Александр Невский
 

Глава седьмая. Решающие победы русского народа над шведскими и немецкими захватчиками (1240, 1242 гг.)

Положение в Северо-западной Руси было тревожное. Русскую землю опустошали татаро-монголы, а на северо-западные границы Новгородско-Псковской земли стягивались силы немецких, шведских и датских феодалов. В то же время Литовское великое княжество пыталось захватить уцелевшие от татаро-монгольского разорения земли Полоцко-Минской Руси и Смоленска.

В этот трудный момент новгородский князь Александр и его отец Ярослав Всеволодович, ставший после гибели князя Юрия на Сити владимиро-суздальским князем, приняли ряд срочных мер по укреплению западных границ Руси. Прежде всего нужно было защитить Смоленск, где обосновался литовский князь. В 1239 г. он был изгнан русскими войсками, и смоленский княжеский стол занял суздальский ставленник1.

Тогда же по распоряжению князя Александра новгородцы соорудили укрепления на реке Шелони2, вдоль которой проходил в Новгород путь с запада.

Наконец, были упрочены политические связи Владимиро-Суздальской земли с Полоцком. Выражением их явился брак князя Александра Ярославича с дочерью полоцкого князя; политическое значение этого брака было подчёркнуто тем, что он был отпразднован в Торопце — опорном пункте обороны от литовских феодалов. Все эти военные и дипломатические меры принесли свои результаты: в течение ближайших лет войска Литовского княжества не нарушали русских границ.

Иначе сложились дела на северо-западной границе. Немецкие крестоносцы готовили решительное вторжение на Русскую землю. Опасность особенно усугублялась тем, что на этот раз в походе участвовала также и Швеция. Шведские феодалы первыми двинулись в наступление на Русь.

Видимо, в эти годы новгородское правительство приняло некоторые меры по восстановлению своих позиций в земле еми, а также и в земле суми. Такой вывод можно сделать из содержания буллы папы Григория IX, отправленной в 1237 г. главе шведской церкви архиепископу упсальскому. «Как сообщают дошедшие до нас ваши письма, — писал папа, — народ, называемый тавастами (т. е. финнами), который когда-то большим трудом и заботами вашими и ваших предшественников был обращен в католическую веру, ныне стараниями врагов креста, своих близких соседей снова обращен к заблуждению старой веры и вместе с некоторыми варварами, и с помощью дьявола, совершенно уничтожает молодое насаждение церкви божией в Тавастии»3. Григорий IX призывал шведских феодалов с оружием в руках выступить против финнов. «Яростью этих язычников, — писал папа, — владычество шведское ниспровергается, отчего легко может наступить совершенное падение христианства, если не будет прибегнуто к помощи бога и апостолического престола». Очевидно, восстание в финской земле приобрело широкий размах, привело к изгнанию шведских феодалов и к восстановлению политических связей еми с Новгородом.

Из этой буллы следует, что неудачи шведских феодалов в земле финнов папа объяснял вмешательством русских («близких соседей»), причём неудачи эти были так велики, что папская курия провозгласила крестовый поход и против финнов и против русских. Как видим, положение здесь было сходно с положением в земле латгалов и эстов. Папская булла, поскольку она основана на информации из Швеции, правильно передаёт сложившееся при королевском дворе убеждение, что шведские позиции в земле финнов и в Финском заливе не могут быть упрочены до тех пор, пока не будет подчинена не только земля еми, но и сама Новгородская Русь. Активным проводником агрессивной политики папской курии на финской земле был английский доминиканец, упсальский каноник (священник) епископ Томас.

Следовательно, папская курия участвовала в подготовке наступления на Русь не только с запада, где она в 1237 г. содействовала объединению сил ливонских, прусских и датских крестоносцев, но и с севера, поддерживая организацию крупного наступления шведских феодалов4. Шведское правительство решило направить экспедицию не столько против еми, сколько против Новгородской Руси. Целью похода был захват Невы и Ладоги, а в случае полной удачи — Новгорода и всей Новгородской земли. Захватом Невы и Ладоги можно было достигнуть сразу двух целей: во-первых, финские земли отрезались от Руси, а, лишённые русской поддержки, они легко могли стать добычей шведских феодалов; во-вторых, с захватом Невы в руках Швеции оказывался единственный для Новгорода (и для всей Руси) выход к Балтийскому морю, т. е. вся внешняя торговля Руси на северо-западе должна была попасть под шведский контроль.

Едва ли можно сомневаться в том, что выступление шведских феодалов было согласовано с действиями ливонских феодалов, которые в 1240 г. предприняли наступление на Изборск и Псков, причём вопреки традиции не зимой, а летом.

Для похода на Русь шведское правительство короля Эриха Картавого выделило значительное войско под предводительством ярла (князя) Ульфа Фаси5 и зятя короля — Биргера. Охотников поживиться русскими землями, уцелевшими после нашествия татаро-монголов, нашлось немало: шли шведские духовные и светские рыцари-феодалы, искавшие в грабительском походе средств поправить свои дела, спешившие туда, где, казалось, можно было поживиться без особого риска. Грабительский смысл похода прикрывался разговорами о необходимости распространить среди русских «истинное христианство» — католичество. К походу были привлечены также вспомогательные финские отряды из покорённых частей земель еми и суми.

Князь Александр Ярославич ещё в 1239 г. позаботился об охране не только западных, но и северных границ, установив тщательную охрану залива и Невы. Здесь были низменные, сырые лесистые земли, места были труднопроходимые, и пути шли только вдоль рек. В районе Невы, к югу от неё, между Вотьской (с запада) и Лопской (с востока) новгородскими волостями находилась Ижорская земля. Здесь жил небольшой народ — ижоряне, его социальная верхушка уже владела землёй и приняла христианство, тогда как основная масса населения оставалась языческой6. В частности «старейшина в земле Ижерьской» по имени Пелгусий крестился, приняв имя Филиппа. В Ижорской земле имелся специальный тиун, поставленный Новгородом7. Старейшине Пелгусию князь Александр поручил «стражу морскую», т. е. охрану путей к Новгороду с моря; видимо, охрана стояла по обоим берегам залива.

Описание прихода шведских войск и их разгрома составил современник, вероятно дружинник, князя Александра. Позднее митрополит (Кирилл включил это описание в «Житие» Александра Невского8.

О себе автор говорил как о «самовидце» событий, включённых в описание. Кроме того, он использовал факты, которые слышал «от отець своих». Вот что узнаём мы из его рассказа.

Однажды на рассвете июльского дня 1240 г., когда Пелгусий был в дозоре на берегу Финского залива, он вдруг увидел шведские корабли «многы зело», посланные в поход королём, который собрал множество воинов: шведских рыцарей с князем и епископами своими, «мурманов» и финнов. Пелгусий спешно направился в Новгород и сообщил князю о виденном. Шведская флотилия тем временем прошла по Неве до устья Ижоры. Здесь было решено сделать временную остановку; очевидно, часть судов вошла в устье Ижоры, а большая часть причалила к берегу Невы, вдоль которого предстояло плыть.

С причаливших судов были переброшены мостки, на берег сошла шведская знать, в том числе Биргер и Ульф Фаси в сопровождении епископов, среди которых был Томас; за ними высадились рыцари. Слуги Биргера раскинули для него большой шитый золотом шатёр. Биргер не сомневался в успехе. В самом деле, положение Новгорода было тяжёлое: помощи ждать было неоткуда, татаро-монгольские захватчики опустошили Северо-восточную Русь. Шведский полководец, «шатаяся (кичась) безумием своим, хотяще восприяти Ладогу, такоже и Новоград и всю область Новгородскую», отправил посла в Новгород, веля передать князю: «Аще можеши противитися мне, королеве, то се уже есмь зде и пленю землю твою». Видимо, он не ждал сопротивления, считая, что без владимирских полков Новгород ему не страшен. Однако Биргер просчитался.

Князь Александр собрал на Софийской площади в Новгороде свою дружину, «укрепил» её речью9 и принял решение быстро выступить на врага. Кроме дружины он успел взять в поход лишь часть ополчения новгородцев-горожан: «Мнози новгородци не совокупилеся бяху, понеже ускоре князь поити»10. Войско выступило из Новгорода и двинулось к Ижоре; шли вдоль Волхова до Ладоги, где присоединился отряд ладожан11. Вполне вероятно, что и ижоряне участвовали в походе. К утру 15 июля всё войско подошло к Ижоре.

То, что Александр Ярославич ускорил выступление войск, объясняется, конечно, желанием, во-первых, нанести удар шведским феодалам неожиданно и, во-вторых, именно на Ижоре и Неве. Из описания подвигов русских воинов Складывается общее представление о ходе битвы. Нужен был внезапный удар, потому что шведское войско было значительно многочисленнее русского; князь же имел небольшую дружину: «...иде на них в мале дружине»12.

Александр исходил из того, что большая часть неприятельских судов стояла у высокого и крутого берега Невы, значительная часть войска находилась на судах (остановка была временная), а рыцарская, наиболее боеспособная часть войска была на берегу. Конная дружина князя Александра, вероятно, должна была ударить вдоль Ижоры в центр расположения шведских войск. Одновременно «пешь» новгородец по имени Миша (видимо, из простых людей, так как летописец не приводит его отчества), со своей дружиной13 должен был наступать вдоль Невы и, тесня врагов, уничтожать мостки, соединявшие корабли с сушей, отрезая рыцарям, опрокинутым неожиданным ударом конницы, путь к отступлению и лишая их возможности получить помощь.

В случае успеха этого плана численное соотношение войск на суше должно было серьёзно измениться в пользу русских: двойным ударом вдоль Невы и Ижоры важнейшая часть вражеского войска оказывалась зажатой в угол, образуемый реками, в ходе боя пешая и конная русские рати, соединившись, должны были оттеснить врага к реке и сбросить его в воду.

Русские войска внезапно обрушились на шведский лагерь14. Летописец не оставил описания хода боя, но сообщил о наиболее выдающихся подвигах русских людей. Так, он говорит о важном эпизоде боя, когда князь Александр, пробившись в центр расположения шведских войск, сразился с Биргером и тяжело ранил его копьём: «...возложи [ему] печать на лице острым своим копием». Летописец сообщает, что молодой дружинник Савва «наихав шатор великый и златоверхый [и] подсече столп шатерный...». Падение шатра воодушевило русских воинов: русские полки «видеша падение шатра, и возрадовашася».

Говорит очевидец и об успешных действиях новгородского пешего ополчения, которое, продвигаясь вдоль берега Невы, не только рубило мостки, отбиваясь от шведов с суши и реки, но даже захватило и уничтожило три шнеки: «наскочи, погуби три корабли...».

Дружинник Гаврила Олексич, преследуя бежавших шведского епископа и королевича, которые «втекоша пред ним в корабль», ворвался на коне вслед за ними по сходням: «изоиха по д[о]ске до самого корабля, по ней же схожаху». Произошёл беспримерный бой. Шведам удалось сбросить Гаврилу Олексича в воду («свергоша его с конем с д[о]ске в море»), но он сумел быстро выбраться «и опять наиха и бися крепко с самым воеводою посреде полку их». Он убил шведского воеводу и епископа.

Бой шёл жестокий. Русские воины были «страшны в ярости мужества своего», а талантливый полководец Александр Ярославич сумел уверенно направить их на врага, «и бе мужство их с княземь крепко».

Автор отметил подвиги ещё нескольких воинов: новгородца Сбыслава Якуновича, который «наихавше [на шведов] многажды биашеся единым топором, не имея страха в сердци; и паде неколико от руны его»; княжеского ловчего, полоцкого уроженца Якова, который «наихав на [шведский] полк с мечем, и мужествовав много, и похвали его князь»; княжеского слуги Ратмира, который «бися пешь, и оступиша его мнози [шведы]» и после яростного боя «от многых ран падшю, и тако скончася».

Так геройски сражались мужественные русские люди на рубеже Родины, отстаивая от врага Северо-западную Русь, уцелевшую от татарских полчищ, в то время как на большей части Русской земли дымились развалины городов, сёл и слобод.

Бой, проведённый в стремительном темпе, принёс блестящую победу русскому войску. Бесславно, в панике бежали шведские захватчики («посрамлени отъидоша») «и множество много их паде». Русские войска, собрав трупы наиболее знатных рыцарей, «накладше корабля два» и «пустиша и [их] к морю...» и «потопишася [они] на море»; прочих же, что навеки остались на русском берегу, «ископавше яму, вметаша [их] в ню бещисла».

Руководство талантливого и храброго полководца Александра Ярославича в сочетании с изумительным геройством и самоотверженностью простых русских воинов обеспечили быструю и славную победу при наименьших потерях со стороны русских. Новгородцев и ладожан пало около 20 человек. За мужество, проявленное в битве, народ прозвал князя Александра Ярославича «Невским».

Борьба за устье Невы была борьбой Руси за сохранение выхода к морю. Русский народ на пути своего развития в великую нацию не мог быть изолированным от морей. Борьба за свободный выход России к Балтийскому морю в форме решительных военных столкновений началась именно в XIII в.15

Невская битва была важным этапом этой борьбы. Победа русского войска, предводительствуемого нашим великим предком Александром Невским, предотвратила потерю берегов Финского залива и полную экономическую блокаду Руси, не дала прервать её торговый обмен с другими странами и тем самым облегчила дальнейшую борьбу русского народа за независимость, за свержение татаро-монгольского ига.

Наш народ до начала XVII в. успешно оборонял Неву. Временный захват её Швецией кончился для последней крахом. Разбитая Россией при Петре I, Швеция потеряла значение крупной державы. Считая себя прямым продолжателем дела Александра Невского, Пётр I приказал перевезти прах Александра Ярославича в основанный им Петербург.

Победа над шведскими захватчиками была, однако, лишь частью великого дела обороны Родины. В том же 1240 г. немецкие крестоносцы, собранные из всех крепостей Ливонии, в том числе и из Отепяа, Тарту, Вильянди, а также датские рыцари из Ревеля16 захватили русскую крепость Изборск. Когда об этом стало известно в Пскове, местное ополчение, в которое вошли «всии до души» боеспособные псковичи, выступило против рыцарей; однако псковичи были разбиты превосходящими силами противника. В неравном бою пал и княжеский воевода во Пскове.

Ливонцы же «пригонивше под город (Псков), и зажгоша посад в[е]сь; и много зла бысть: и погореша церк[в]ы и честныя иконы и книгы... и много сел попустиша» близ города. Немецкие войска целую неделю осаждали Псков, однако взять силой его не смогли. Если бы не бояре-изменники, захватчики так и не взяли бы город, который в своей истории выдержал 26 осад и ни разу не открыл ворот врагу17. Даже немецкий хронист, сам человек военный, считал, что псковская крепость, при условии единства её защитников, неприступна18. Пронемецкая группировка среди псковских бояр существовала давно. Она отмечена в летописи ещё в 1228 г., когда бояре-изменники заключили союз с Ригой, но затем эта группа держалась в тени, имея в числе своих сторонников и посадника Твердилу Иванковича. После поражения псковских войск и гибели княжеского воеводы эти бояре, что «перевет держаче с немци», сперва добились того, что Псков выдал крестоносцам в залог детей местной знати, затем некоторое время прошло «без мира», и, наконец, боярин Твердило и другие «подвели» рыцарей во Псков.

Опираясь на немецкий гарнизон, изменник Твердило «сам поча владети Пльсковомь с немци...»19. Власть его была только видимостью, на деле весь государственный аппарат прибрали к рукам немцы, которыми, в частности, «тиуни (т. е. фогты — судьи) у них (псковичей) посажена [были] судить»20. Бояре, не согласившиеся на измену, бежали с жёнами и детьми в Новгород. Твердило и его сторонники помогали немецким захватчикам, «воюя села новгородьская». Таким образом, они предали Русскую землю врагу, а русских людей, трудящийся народ, населявший города и сёла, подвергли ограблению и разорению, надев на него ярмо немецкого феодального гнёта.

Положение сложилось опасное, и меры для обороны нужны были срочные и решительные. Князь Александр Ярославич, не рассчитывая на большую помощь из недавно разорённой татаро-монголами Владимиро-Суздальской Руси, вероятно, возложил на новгородское боярство крупные расходы по подготовке к войне и постарался (после Невской победы) упрочить свою власть в республике. Новгородское боярство, ставя собственные интересы выше интересов Родины, вступило с князем в конфликт, в результате которого зимой 1240 г. он с семьёй и двором уехал к отцу в Переяславль.

В начале 1241 г. рыцари начали всё чаще вторгаться в новгородские владения. Так, они вместе со вспомогательными отрядами эстов напали на землю води и обложили её данью; часть местной знати перешла на их сторону.

Крестоносцы поставили целью захватить не только землю води, но также побережье Невы и Карелию. Папская курия даже «передала» все эти земли под юрисдикцию эзельского епископа.

Тогда же захватчики построили в Копорском погосте укреплённый город. Летописец, сообщив об этом, добавляет, что «и не то бысть зло, но и Тесов (на реке Оредеж) взяша, и за 30 верст до Новгорода гоняшаяся, гость (купцов) биюче». Рыцари доходили также до Сабельского погоста, который лежал в 40 верстах от Новгорода. Следовательно, враг захватил обширную территорию в районе Изборск — Псков — Сабель — Тесов — Копорье. Видимо, в это время, когда в город из всех окрестных сёл и погостов сбегалось спасавшееся от грабителей население, в городе вспыхнуло народное движение, поддерживавшее сторонников союза с владимиро-суздальскими князьями. Массы новгородских горожан, не желавшие в угоду корыстному боярству становиться рабами тевтонов, требовали организовать им отпор.

Новгородское вече отправило послов к Ярославу Всеволодовичу, и он отпустил к ним княжить своего сына Андрея. Но Андрей, не отличавшийся особыми способностями, не подходил для столь ответственного дела. Поэтому новгородцы, собравшись на вече и «сдумавше», послали к Ярославу Всеволодовичу епископа «с мужи» просить к себе Александра Ярославича. В это время немцы, собрав полки, а также кое-какие отряды из эстов и литовцев, продвигались вперёд. Они «поимаша по Луге вси кони и скот, и нелзе бяше орати (пахать) по селом и нечимь...»21. Об этом сообщили послы Ярославу, и он удовлетворил их просьбу.

Приезду мужественного князя «ради быша новгородци»22. В том же году князь Александр, собрав войско из новгородцев, ладожан, а также карел и ижорян, выступил против крестоносцев. Неожиданным ударом русское войско выбило врага из Копорья23. Тогда же была освобождена от врагов земля води. Захваченных изменников из числа води и эстов, перешедших на службу к немецким феодалам, князь приказал казнить.

Решительные действия и мужество русских и союзных им полков принесли первый успех, но главное было впереди. Известие об успешных действиях русских войск против немецких захватчиков вызвало новый взрыв народных движений в земле эстов: в 1241 г. вспыхнуло восстание героических жителей Сааремаа24. Подготавливая контрнаступление на врага, Александр Невский обратился за помощью во Владимир, и князь Ярослав Всеволодович отправил ему на помощь свои вновь сформированные после татаро-монгольского погрома владимиро-суздальские «низовские» полки25.

Со всеми объединёнными силами, которыми тогда располагала Русь, князь Александр Ярославич вступил в землю эстов; от действий его войска зависела судьба Русской земли. Начав наступление на землю эстов, Александр вдруг свернул ко Пскову. Неожиданно «изгоном» его полки освободили от захватчиков и предателей-бояр этот древний русский город. Пленных рыцарей и эстов князь «сковав» отправил в Новгород; псковские предатели, вероятно, разделили судьбу копорских. После освобождения Пскова Александр Ярославич повёл своё войско в землю эстов.

В это время, когда русское войско находилось на западном берегу Чудского озера, здесь, в районе селения Моосте, дозорный отряд во главе с Домашем Твердиславичем и Кербетом (один из «низовских» тверских воевод) разведал расположение основной массы немецких войск, завязал с ними бой, но был разбит; при этом враги убили «мужа честна» Домаша «и инех с нимь..., а инех руками изоимаша», остальные же «к князю прибегоша в полк»26. Приближалась решительная битва, которой искало русское войско и о которой с тревогой и надеждой думал народ и в Новгороде, и во Пскове, и в Ладоге, и в Москве, и в Твери, и во Владимире.

Что же сделал князь Александр? Он приказал своему войску отступить на лёд Чудского озера: «...князь же воспятися на озеро...»27. Чтобы понять этот шаг выдающегося полководца, необходимо сказать несколько слов о военной организации Ордена.

В средние века ядро армии состояло из феодалов-рыцарей, которые сражались каждый в одиночку и в любой момент, из страха или в погоне за добычей, могли оставить поле боя. Крестовые походы достаточно ясно обнаружили слабость рыцарских войск; нужда в постоянном войске для осуществления непрерывных захватов привела к созданию рыцарских орденов.

Орден являлся более или менее стройной военной организацией, с известной дисциплиной и т. п. Вступая в орден, каждый рыцарь давал обет беспрекословного послушания. Уставы орденов — тевтонов, темплиеров и иоаннитов — тщательно регламентировали поведение рыцарей в походе и бою: орденские заправилы слишком хорошо знали своих «братьев», которые и в составе ордена мало чем отличались от разбойников. Организаторам Ордена меченосцев удалось создать по тому времени достаточно дисциплинированное, отлично вооружённое войско.

Учёные полагают, что конные рыцари применяли особый строй войска в виде клина или трапеции; этот строй наши летописи называли «свиньёй».

Пешими в бой шли слуги. Главной целью пехоты была помощь рыцарям. У тевтонов пехота состояла из горожан-колонистов, отрядов, выставляемых покорёнными народами, и т. п. Первыми в бой вступали рыцари, а пехота стояла под отдельным знаменем. Если в бой вводили и пехоту (что, видимо, имело место в Чудской битве), то её строй, вероятно, замыкался рядом рыцарей, так как пехота указанного выше состава была ненадёжна.

Задача клина сводилась к раздроблению центральной, наиболее сильной части войска противника. Применяя такое построение, немецкие крестоносцы наносили поражения разрозненным отрядам ливов, латгалов, эстов. Но русские (а позднее и литовцы) нашли средства борьбы с закованной в панцыри «свиньёй».

Блестящим примером этого является битва на льду Чудского озера. Обычный боевой строй русских войск состоял из сильного центра, где стоял большой полк («чело»), и двух менее сильных флангов («крылы»). Это построение не было наилучшим в борьбе со «свиньёй» крестоносцев, и Александр Невский, смело сломав сложившуюся традицию, изменил тактику русских войск: он сосредоточил основные силы на флангах, что немало способствовало победе. Новая тактика и вызвала отступление русских на лёд озера. Как и следовало ожидать, «немци же и чудь поидоша по них». Князь Александр поставил полк у крутого восточного берега Чудского озера, у Вороньего Камня, против устья реки Желча28. Избранная позиция была выгодна, тем, что враг, двигавшийся по открытому льду, был лишён возможности определить расположение, численность и состав русских войск.

5 апреля 1242 г. вся масса немецких войск устремилась на русских, «наехаша на полк немци и чюдь и прошибошася свиньею сквозе полк...»29. Крестоносцы пробились сквозь русское войско и считали битву выигранной. Внезапно они были атакованы основными силами русских, сосредоточенными вопреки традиции на флангах, и «бысть сеча ту велика немцемь и чюди». Русские лучники с самострелами внесли полное расстройство в ряды окружённых рыцарей30. Русские сражались за справедливое дело, за Родину. Они «исполнишася духа ратна, и бяху бо сердца им, акы лвом». «Самовидец» битвы рассказывал, что «труск от копий ломлениа и звук от мечного сечениа» был такой, будто «морю померзошю двинутися и не бе видети леду: покрыто бо бе все кровию». Русские люди «кровь свою прольяша» не напрасно, ибо «немци ту падоша, а чудь (эсты) даша плеща», т. е. бежали.

Победа была решительная: русские яростно преследовали обратившегося в бегство врага по льду до Суболичьского берега. Было убито одних только рыцарей 400, кроме того 50 рыцарей русские «руками яша»; немало пало эстов. Посрамлённых пленных крестоносцев вели в Новгород, как сказано в Псковской летописи, «овы изби и овы связав босы, поведе по леду»31. Видимо, убегавшие крестоносцы сбрасывали тяжёлые доспехи и обувь.

«Возвратив же ся Александр со славною победою: бяше бо полона множество в полку его, и ведяху их подле конь, иже именуются божии рыторе (Ritter — рыцарь)». Когда войско приблизилось к Пскову, то «стретоша его многи народ... и перед градом поюще славу» русскому войску и князю Александру.

Победа на Чудском озере — Ледовое побоище — имела огромное значение для всей Руси, для всего русского и связанных с ним народов, так как эта победа спасла их от иноземного ига. Эта победа имела международное значение. Маркс высоко оценил эту битву, специально выделив её в «Хронологических выписках» из массы исторического материала: «Александр Невский выступает против немецких рыцарей, разбивает их на льду Чудского озера», так что «прохвосты» были отброшены от русской границы32. Этой крупнейшей битвой раннего европейского средневековья впервые в истории был положен предел грабительскому продвижению на восток, которое немецкие правители непрерывно осуществляли в течение нескольких столетий. Не удалось крестоносным грабителям «укорить» «словеньскый язык ниже себе»33.

Древний автор «Жития» нашего великого предка князя Александра правильно отметил, что с этой поры «нача слышати имя Олександрово по всем странам и до моря Хупожьскаго (Каспийского), и до гор Аравитьскых, и об ону страну моря Варяжьского (Балтийского), и до Рима»34.

Ледовое побоище сыграло решающую роль и в борьбе литовского народа за независимость, оно отразилось и на положении других народов Прибалтики. На борьбу против крестоносцев вновь поднялись народы Прибалтики. Произошло восстание в земле куршей, где рыцари успели продвинуться после поражения у Шавлей, построив и заняв ряд замков, создавая угрозу южным землям жемайтов. Курши призвали на помощь литовского великого князя Миндовга, который, по словам немецкого хрониста, «очень ненавидел крестоносцев». 30-тысячное литовское войско развернуло операции в районе Эмбуте.

В том же 1242 г. князь Польского Поморья Святополк, женатый на сестре галицко-волынского князя Даниила Романовича, решительно порвал соглашение с прусскими крестоносцами и, вторгшись в их владения, возглавил восстание пруссов; помощь Святополку оказал князь Миндовг35. Немецкий хронист Пётр Дюсбург именует Святополка «сыном греха и погибели»36 и говорит, что в то время «вся почти Пруссия была окрашена христианской (т. е. рыцарской) кровью»37. Войска Святополка опустошили Хельминскую землю и нанесли прусским рыцарям поражение у Рейзенского озера38.

Так решающий удар, нанесённый крестоносцам русскими войсками, отозвался по всей Прибалтике, потрясая до основания немецкий Орден. Только вмешательство немецких правителей, папской курии, а также отсутствие единства среди славянских князей спасли захватчиков от полного разгрома. К 1253 г. восстание пруссов было жестоко подавлено и тогда же крестоносцы «основали» на побережье крепость Кёнигсберг, закрыв устье реки Преголы.

Что касается ливонских рыцарей, то в 1242 г. они «прислаша [послов] с поклоном» в Новгород. Послы заявили: «Что есмы зашли Водь, Лугу, Пльсков, Лотыголу мечем, того ся всего отступаем, а что есмы изоимали мужий ваших, а теми ся розменим: мы ваши пустим, а вы наши пустите». На этих условиях новгородское правительство «умиришася» с Ливонским орденом.

Мирный договор был подписан в 1242 г. без князя Александра, видимо находившегося в это время во Владимиро-Суздальской Руси, где он замещал отца, которого в ту пору вызвали в Сарай, в ставку хана Золотой орды. Отношения Руси с татаро-монгольскими феодалами становились к этому времени государственным делом первостепенной важности.

Примечания

1. ПСРЛ, т. VII, стр. 144; ср. НПЛ, стр. 67.

2. НПЛ, стр. 77.

3. «Finland Medeltidsurkunder, t. I, Helsingfors 1910, № 82; И.П. Шаскольский. Борьба Новгорода со Швецией перед Невской битвой — «Военно-исторический журнал» № 7, 1940 г., стр. 94.

4. В.Т. Пашуто. О политике папской курии на Руси (XIII век), стр. 52—76; И.П. Шаскольский. Папская курия — главный организатор крестоносной агрессии 1240—1242 гг. против Руси, стр. 169—188.

5. Ср. И.П. Шаскольский. Новые материалы о шведском поводе 1240 г. на Русь — «Известия Академии наук СССР, серия истории и философии», т. VIII, № 3, 1951 г., стр. 267—276.

6. НПЛ, стр. 292.

7. См. И.Е. Андреевский. Указ. соч., стр. 23, прим. 80.

8. Ср. Д.С. Лихачев. Галицкая литературная традиция в житии Александра Невского — «Труды отдела древнерусской литературы», V, стр. 36—56.

9. НПЛ, стр. 291.

10. Там же, стр. 292.

11. Там же, стр. 77.

12. НПЛ, стр. 291.

13. Там же, стр. 293.

14. Там же.

15. См. М.Н. Тихомиров. Борьба русского народа с немецкими интервентами в XII—XV вв., М. 1941.

16. LR, S. 48.

17. См. С.А. Тараканова. Древний Псков, М.—Л. 1946, стр. 28.

18. LR, S. 177.

19. НПЛ, стр. 77.

20. ПСРЛ, т. IV, ч. I, вып. 1, Пгр. 1915, стр. 228; cp. LR, S. 50—51.

21. НПЛ, стр. 78.

22. Там же.

23. См. «Житие Александра Невского», стр. 190.

24. См. Hermanni Wartberge. Chronicon Livoniae — «Scriptores Rerum Prussicarum», t. II, Lpz. 1863, p. 38.

25. НПЛ, стр. 78. Немецкая хроника сообщает, что Александр «приготовил свой народ» к борьбе, см. LR, S. 51.

26. НПЛ, стр, 78.

27. Там же.

28. См. М.Н. Тихомиров. О месте Ледового побоища — «Известия Академии наук СССР, серия истории и философии», т. VII, № 1, 1950 г., стр. 88—91, Ср. Э.К. Паклар. Где произошло Ледовое побоище? — «Исторические записки» № 37, 1951, стр. 304—316.

29. НПЛ, стр. 78.

30. LR, S. 53.

31. Псковские летописи, подг. к печати А.Н. Насонов, вып. 1, М. 1941, стр. 13.

32. См. Архив Маркса и Энгельса, т. V, стр. 344.

33. НПЛ, стр. 295.

34. «Житие Александра Невского», стр. 191.

35. См. В.Т. Пашуто. О политике папской курии на Руси (XIII в.), стр. 57.

36. P. Dusburg. Chronicon terrae Prussiae — «Scriptores Rerum Prussicarum», t. I, Lpz. 1861, III, 32, p. 67.

37. Ibid., III, 35, p. 69.

38. Ibid., III, 40, p. 73.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика