Александр Невский
 

На правах рекламы:

Плюсы и минусы полусухой стяжки пола.

Год 1246. Каракорум. Сарай

Из Лаврентьевской летописи

...Той же осенью князь Ярослав, сын Всеволожь, преставился в иноплеменниках, идя от Кановичей, месяца сентября в 30-й день, на память святого Григория.

(38. Стб. 471)

Другие летописи добавляют некоторые подробности, свидетельствующие о насильственной смерти князя: «...Преставился Ярослав в Татарах нужною (то есть насильственной. — А.К.) смертью» (38. Стб. 523; 41. Стб. 325—326); или: «Ярослава, великого князя Суздальского, зелием уморили» (39. Стб. 808). Чуть более развёрнутый рассказ читается в так называемом Московском летописном своде конца XV века:

...Князь же великий Ярослав был тогда в Орде, у Кановичей, и много пострадал от безбожных татар за землю Русскую; Фёдором Яруновичем оклеветан был перед царём1, и многую тяготу принял. И, пробыв долго в Орде, пошёл из Кановичей, и преставился в иноплеменниках насильственной смертью той же осенью и того же сентября 30-го. О таковых ведь в Писании сказано: «Ничто ведь не сравнится пред Богом, как если кто положит душу свою за други своя (ср. Ин. 15:13)». Сей же князь великий положил душу свою за всех людей своих и за землю Русскую; и причёл его Господь к избранному Своему стаду, ибо милостив был ко всякому и нуждающимся безотказно подавал всё, в чём нуждались они.

(49. С. 139)

За скупыми летописными строками — драма, разыгравшаяся за тысячи вёрст от Руси, в далёких монгольских степях...

Подробности пребывания князя Ярослава Всеволодовича в ставке великих ханов известны нам благодаря рассказу посланника римского папы Иннокентия IV Плано Карпини, который в те же месяцы побывал с дипломатическим поручением в Каракоруме, общался с русским князем и стал свидетелем отъезда уже смертельно больного Ярослава на Русь. Как и Ярослав, Плано Карпини лично присутствовал на избрании нового хана — Гуюка.

Из «Истории монголов, именуемых нами татарами»

...Когда мы прибыли туда2, уже был воздвигнут большой шатёр, приготовленный из белого пурпура; по нашему мнению, он был так велик, что в нём могло поместиться более двух тысяч человек, а кругом была сделана деревянная ограда, которая была разрисована разными изображениями.

На второй или на третий день мы поехали туда с татарами, назначенными нам для охраны, и там собрались все вожди... В первый день все одеты были в белый пурпур3, на второй в красный, и тогда к упомянутому шатру прибыл Куйюк (Гуюк. — А.К.); на третий день все были в голубом пурпуре, а на четвёртый — в самых лучших балдакинах... Вожди говорили внутри шатра и, как мы полагаем, рассуждали об избрании. Весь же другой народ был далеко вне вышеупомянутой ограды. И таким образом они пребывали почти до полудня, а затем начали пить кобылье молоко и до вечера выпили столько, что было удивительно смотреть...

Снаружи ограды был русский князь Ярослав из Суздаля и несколько вождей китаев и солангов, также два сына царя Грузии, также посол калифа балдахского, который был султаном, и более десяти других султанов сарацин... Там было более четырёх тысяч послов в числе тех, кто приносил дань, и тех, кто шёл с дарами, султанов, других вождей, которые являлись покориться им, тех, за которыми они послали, и тех, кто были наместниками земель. Всех их вместе поставили за оградой и им подавали пить вместе; нам же и князю Ярославу они всегда давали высшее место, когда мы были с ними вне ограды... А ставка эта, или двор, именуется ими Сыра-Орда...

Папский посланник пишет о некоем подобии уважения, которым будто бы пользовался в ханской ставке русский князь Ярослав. Но вот его же слова, читающиеся чуть выше в той же «Истории монгалов»:

Они [татары] весьма горды по сравнению с другими людьми и всех презирают, мало того, считают их, так сказать, ни за что, будь ли то знатные или незнатные. Именно, мы видели при дворе императора, как знатный муж Ярослав, великий князь Русски, а также сын царя и царицы грузинской и много великих султанов... не получали среди них никакого должного почёта, но приставленные к ним татары, какого бы то низкого звания они ни были, шли впереди их и занимали всегда первое и главное место, а... тем надлежало сидеть сзади зада их.

Нетрудно догадаться, сколь унизительно было это для гордого Ярослава Всеволодовича, правителя ещё недавно могучей и независимой Русской земли.

Торжественное восшествие Гуюка на ханский престол должно было состояться 15 августа 1246 года, однако внезапно выпавший сильный град заставил отложить празднество на несколько дней. По окончании торжеств князь Ярослав намеревался отправиться в обратный путь. Увы, вернуться ему было не суждено. В отличие от русских летописцев Плано Карпини — очевидец событий — свидетельствует, что русский князь скончался в ханской ставке и на родину повезли его бездыханное тело.

В то же время умер Ярослав, бывший великим князем в некоей части Руссии, которая называется Суздаль. Он только что был приглашён к матери императора4, которая как бы в знак почёта дала ему есть и пить из собственной руки; и он вернулся в своё помещение, тотчас же занедужил и умер спустя семь дней, и всё тело его удивительным образом посинело. Поэтому все верили, что его там опоили, чтобы свободнее и окончательнее завладеть его землёю. И доказательством этому служит то, что мать императора без ведома бывших там его людей поспешно отправила гонца в Руссию к его сыну Александру, чтобы тот явился к ней, так как она хочет подарить ему землю отца. Тот не пожелал поехать, а остался, и тем временем она посылала грамоты, чтобы он явился для получения земли своего отца. Однако все верили, что если он явится, она умертвит его или даже подвергнет вечному плену.

(32. С. 76—77; 40—41, 79. Перевод А.И. Малеина)

Полагают, что Ярослав стал жертвой старой вражды, существовавшей между Батыем и родичами покойного хана Угедея: вдова последнего увидела в русском князе ставленника ненавистного ей Бату и поспешила избавиться от него. Впрочем, сама Туракина-хатун была отравлена спустя два-три месяца после вступления сына на престол, так что отказ Александра исполнить её требование и явиться вслед за отцом в Каракорум не имел для него серьёзных последствий.

В том же месяце сентябре, когда «в Кановичах» умер князь Ярослав Всеволодович, в ставке Батыя на Волге произошла ещё одна трагедия, стоившая жизни другому русскому князю — давнему сопернику Ярослава в борьбе за Новгород и Киев Михаилу Всеволодовичу Черниговскому.

Вот что рассказывается в «Сказании об убиении в Орде князя Михаила Черниговского и боярина его Фёдора».

После того как русские князья один за другим начали возвращаться в разорённые татарами города, татары стали требовать от них ехать к Батыю за ярлыками, подтверждающими их права на княжение в своих городах, отчинах и дединах, ибо, говорили они, не подобает князьям «жить на земле Батыевой, не поклонившись ему».

Обычай же такой имели хан и Батый: если кто придёт поклониться им, не велели к себе вести, но приказывали волхвам своим проводить их сквозь огонь и поклониться кусту, и идолам их, и огню, а если что приносили с собой царю, то от всего того брали волхвы часть и бросали в огонь, и только тогда пускали самих пред царём с дарами. Многие же князья с боярами своими проходили сквозь огонь и кланялись кусту и идолам ради славы света сего и просили каждый себе власти. Те же невозбранно давали им [требуемое], чтобы прельстить их славою света сего...

В глазах язычников-татар прохождение между огнями имело очистительный смысл и не было связано с поклонением идолам. Такому обряду подвергались все независимо от их веры: христиане, мусульмане, язычники. Но Михаил, которому также пришлось отправиться к Батыю, не пожелал исполнить обычай, противный христианской вере. В этом его поддержал его духовный отец, к которому князь накануне отъезда пришёл за благословением и советом:

— И ты, сыну Михаиле, если хочешь ехать, не сотвори так, как прочие: не проходи сквозь огонь, не поклоняйся кусту и идолам их, ни брашна их не ешь, ни питья их не пей и не принимай в уста свои никакой скверны, но исповедай веру христианскую, ибо не достойно христианам кланяться никакой твари, но только Господу нашему Иисусу Христу.

Это была программа полного неприятия татар, неприятия их законов, их «правил игры», наконец неприятия их господства над Русью. Но эта программа обрекала князя Михаила — равно как и любого, кто готов был последовать его примеру, — на верную гибель.

Приехав в ставку Батыя, город Сарай на нижней Волге, Михаил, как и заповедал ему духовный отец, отказался исполнить требования татарских чиновников. Об этом доложили Батыю, и тот пришёл в великий гнев. Хан отправил к Михаилу знатного татарина Елдегу с такими словами:

«Почто повелением моим пренебрёг, богам моим не поклонился? Теперь выбирай: живот или смерть? Если повеление моё исполнишь, жив будешь и всё своё великое княжение получишь. Если же не пройдёшь сквозь огонь и не поклонишься ни кусту, ни идолам, то злою смертью умрёшь».

И отвечал великий князь Михаил: «Тебе, царю, кланяюсь, ибо поручил тебе Бог царствие и славу света сего. А тому, чему велишь кланяться, не поклонюсь». Елдега же сказал на это: «Знай, Михаил, что мёртв ты».

С князем был его внук, юный ростовский князь Борис Василькович, сын убитого татарами князя Василька Константиновича. Со слезами на глазах он стал уговаривать деда исполнить волю Батыя. И все бывшие тут бояре Борисовы просили о том же, обещая взять на себя грех князя. Но Михаил остался твёрд, и в этом его поддержал боярин Фёдор. Между тем подоспели убийцы, посланные Батыем.

Те же окаянные убийцы... соскочили с коней и схватили святого и преподобного великого князя Михаила, растянули его за ноги и за руки и начали его бить руками по сердцу. И затем бросили его ниц на землю и били его пятками. Некто же, бывший прежде христианином, но потом отвергший веру христианскую и сделавшийся поганым, по имени Доман, северянин родом5, отрезал ножом голову святому мученику великому князю Михаилу и отбросил её прочь...

(41. Стб. 318—325)

Вместе с князем мученическую смерть принял и боярин Фёдор. День их кончины — 20 сентября — стал днём их церковной памяти. Раньше всего почитание святых мучеников за веру Михаила и Фёдора установилось в Ростовской земле, чему немало содействовала дочь Михаила княгиня Мария, мать юных ростовских князей Бориса и Глеба Васильковичей.

Так смерть с разницей всего в несколько дней примирила непримиримых противников в борьбе за власть над Русью — Михаила Черниговского и Ярослава Переяславского...

...Смерть князя Михаила в ставке Батыя не стала, увы, ни первой, ни последней. Плано Карпини приводит ещё один рассказ о событии, свидетелем которого он стал всё в том же злосчастном 1246 году.

Случилось также в недавнюю бытность нашу в их земле, что Андрей, князь Чернигова6... был обвинён пред Бату в том, что уводил лошадей татар из земли и продавал их в другое место. И хотя это не было доказано, он всё-таки был убит. Услышав это, младший брат его прибыл с женою убитого к вышеупомянутому князю Батыю с намерением упросить его не отнимать у них земли. Бату сказал отроку, чтобы он взял себе в жёны жену вышеупомянутого родного брата своего, а женщине приказал поять его в мужья, согласно обычаю татар. Тот сказал в ответ, что лучше желает быть убитым, чем поступить вопреки закону [христианскому]. А Бату тем не менее передал её ему, хотя оба отказывались, насколько могли, и их обоих повели на ложе, и плачущего и кричащего отрока положили на неё, и принудили их одинаково совокупиться сочетанием не условным, а полным.

(32. С. 36. Перевод А.И. Малеина)

В том же 1246 году, ранней весной, из ставки Батыя на Волге вернулся ещё один русский князь, которого также застал здесь Плано Карпини, — знаменитый Даниил Романович Галицкий, сильнейший из всех русских князей того времени. Недавний победитель венгров и ляхов у Ярослава, он в 1245 году вынужден был отправиться в Орду, чтобы сохранить за собой галицкие и волынские земли, и также до дна испил чашу унижений.

Из Галицко-Волынской летописи

...Оттуда он прибыл к Батыю на Волгу7. Когда он хотел идти на поклон к нему, пришёл человек Ярослава8 Соногур и сказал: «Твои брат Ярослав кланялся кусту, и тебе придётся поклониться». Даниил сказал: «Дьявол говорит твоими устами. Пусть Бог заградит уста твои, чтобы слово твоё не было слышно». В это время его позвали к Батыю, и он был избавлен Богом от злого их волшебства и кудесничания. Он поклонился по обычаю их и вошёл в шатёр Батыя. И сказал ему Батый: «Даниил, почему ты раньше не приходил? А сейчас пришёл — это хорошо. Пьёшь ли чёрное молоко, наше питьё, кобылий кумыс?9» Даниил сказал: «До сих пор не пил. Сейчас, раз велишь, выпью». Тот сказал: «Ты уже наш, татарин. Пей наше питьё!» Даниил выпил, поклонился по обычаю их... И прислал ему Батый ковш вина, говоря: «Не привыкли вы пить кумыс, пей вино!»

О, злее зла честь татарская! Даниил Романович, великий князь, владел вместе со своим братом всею Русскою землёй: Киевом, Владимиром (Волынским. — А.К.) и Галичем и другими областями, а ныне стоит на коленях и называет себя холопом! Татары хотят дани, а он на жизнь не надеется... Пробыл князь у них двадцать пять дней, был отпущен, и поручена была ему земля, которая у него была. Он пришёл в землю свою, и встретили его брат и сыновья его, и были плач об обиде его и большая радость о здоровье его.

(39. Стб. 807—808. Перевод по: 28. С. 313—315)

Князь Даниил Романович не смог смириться со своим новым положением подручного ордынского «царя». После возвращения от Батыя он встал на путь пока ещё глухого и тайного сопротивления ордынскому игу, ища пути сближения с Западом, донельзя напуганным татарской угрозой. Даниил заключил союз со своим недавним врагом Белой IV, женив сына Льва на дочери венгерского короля, завязал сношения с папой римским Иннокентием IV, который как раз в эти годы, после возвращения из Монголии Плано Карпини, усиленно хлопотал о создании антитатарской коалиции, включавшей бы в себя и правителей русских земель. Ещё больше привлекала понтифика реальная, как ему казалось, возможность подчинения своей власти Русской церкви и унии католичества с православием (на этот счёт в те же годы велись переговоры между папским двором и никейским (византийским) императором).

Из посланий «светлейшему королю Руси Иоанну» (то есть князю Даниилу) «епископа Иннокентия, раба рабов Божьих» (то есть папы Иннокентия IV)

...До сих пор в ваших землях не без опасности для душ соблюдались религиозные установления и обычаи греков, которые упорно и пагубно для самих себя уклонились от единства Церкви. Недавно же10 Божеской милостью ваши сердца были озарены для того, чтобы вы признали, что Римская церковь является матерью и наставницей всех других, а верховный понтифик — преемником святого Петра, которому вручены были ключи от Царства Небесного...

Мы направили в ваши края достопочтенного брата нашего... архиепископа Пруссии и Эстонии [Альберта], легата апостольского престола, человека особенно близкого нашему сердцу... Поэтому мы просим, наставляем и настойчиво увещеваем твою королевскую светлость и повелеваем, чтобы ты в вышеозначенных делах и делах, касающихся татар, воспользовался его советом и оказал ему помощь и покровительство, за что затем ты уготовишь себе заслуженное доброе имя у Бога и людей, и мы сможем славить твою королевскую милость достойными хвалами во имя Господа.

Дано в Лионе в 5 ноны мая, третий год понтификата (3 мая 1246 года).

...Склонённые твоими мольбами, мы принимаем тебя и означенное королевство под покровительство святого Петра и наше, что и подтверждаем настоящим письмом...

Дано в Лионе в 5 ноны мая, третий год понтификата (3 мая 1246 года).

При этом папа готов был пойти даже на сохранение в Галицкой Руси православных обрядов — но при непременном признании догмата о главенстве римского папы и подчинении ему Русской церкви.

...Поелику мы особо выделяем тебя среди почитающих Церковь, то с Божьей помощью охотно устремляем слух наш к твоим просьбам и оказываем милостивое благословение твоим пожеланиям. Посему, дражайший во Христе сын, склоняясь к твоим просьбам, мы разрешаем настоящим письмом епископам и другим пресвитерам Руси придерживаться обычаев, связанных с приготовлением Святых Даров из перебродившего теста, и других их религиозных обычаев, которые не противоречат вере католической, то есть вере Римской церкви...

Дано в Лионе в 6 календы сентября, пятый год понтификата (27 августа 1247 года).

...Поелику опасности можно избежать, оградившись щитом Провидения, то мы просим, молим и настойчиво убеждаем твою светлость как об особой милости: когда тебе станет известно, что войско татар направляется против христиан, позаботься сообщить об этом возлюбленным сынам, братьям Тевтонского ордена, проживающим в землях русских, с тем чтобы, как только это известие дойдёт до нас, мы смогли своевременно обдумать, каким образом с Божьей помощью оказать мужественное сопротивление сим татарам.

Дано в Лионе 23 января 1248 года.

(8. С. 122—129. Переводе. А. Большаковой)

Однако реальной помощи от папского престола Даниил так и не дождался, что вскоре (около 1248 года) привело к срыву переговоров и его отказу от королевской короны, предложенной ему папой. Впоследствии, правда, переговоры возобновятся.

Примечания

1. В других источниках этот Фёдор Ярунович не упоминается. Ничего не знает о том, что Ярослав был оклеветан перед «царём» (новым ханом Гуюком?), и Плано Карпини, находившийся в Каракоруме вместе с русским князем.

2. В ставку матери Гуюк-хана Туракины-хатун, где происходило избрание нового хана.

3. В данном случае слово «пурпур», очевидно, является не обозначением цвета, а синонимом драгоценного («царственного») одеяния, которое может быть разных цветов.

4. Туракине-хатун. По свидетельству китайских источников, хотя «государь... и получил власть каана, но государственные дела по-прежнему были в руках шестой государыни» (16. С. 178).

5. То есть из Северской, Черниговской земли.

6. Речь, возможно, идёт о русском князе Андрее Мстиславиче, об убиении которого «от Батыя» сообщает под тем же 1246 годом автор Рогожского летописца (45. Стб. 31). Однако он не был черниговским князем. Название Чернигова, скорее всего, оказалось здесь по ошибке — это город князя Михаила, о чьей гибели Плано Карпини рассказал чуть выше.

7. В летописи это известие помещено под ошибочным 1250 годом. Однако Плано Карпини сообщает о поездке Даниила к Батыю в 1245 году, а в 1246 году застал его в ставке одного из родичей Батыя близ Сарая.

8. Великого князя Ярослава Всеволодовича; Даниил находился с ним во враждебных отношениях и не признавал данные ему Батыем права на Киев.

9. Чёрный кумыс, или кара-кумыс (по-другому «прозрачный», или «сладкий»), в отличие от обычного, «белого» кумыса, считался питьём знатных монголов и самого хана. Важно подчеркнуть, что общавшиеся с монголами русские считали питьё кумыса абсолютно не допустимым для христианина, о чём специально писал Гильом Рубрук в 50-е годы XIII века (32. С. 104, 105).

10. Папа имеет в виду переговоры, которые вёл в 1245 и 1246 годах его посол Плано Карпини с князьями Даниилом и Васильком Романовичами относительно возможного сотрудничества с Римом.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика