Александр Невский
 

II. Черная весть

Прежде чем открыть дверь в покои княжичей, кормилец их, Федор Данилович, приостановился, заслышав шум.

«Никак, рать у княжичей», — усмехнулся в бороду Данилыч и, тихонько приоткрыв дверь, ступил в светлицу.

Княжичи, кряхтя и сопя, возились на полу. Александр, крепко захватив под мышку голову брата, пытался опрокинуть его, но силенок не хватало. Федор же находился сверху и готов был победу трубить, да никак не мог освободить голову.

— Смерти или живота? — спрашивал снизу Александр.

И стоило Федору сказать: «Живота», как Александр тотчас бы отпустил его голову, и победа была бы за Александром, даже несмотря на то, что он находился снизу. Супротивник жизни запросил, значит, в полон сдается.

— Смерти или живота?

— Чести, — хрипел, задыхаясь, Федор. — Сам живота проси!

Никто из мальчишек не хотел сдаваться. И в другое время кормилец подождал бы, когда кончится борьба. Он был убежден, что такие единоборства очень полезны в воспитании настоящих мужей, так как дух и тело укрепляют. Но сегодня он не мог ждать.

— Полно, княжичи, — хлопнул кормилец в ладони.

Братья поднялись взъерошенные, раскрасневшиеся.

У Федора правая щека в крови, у обоих глаза горят воинственно, дышат княжичи тяжело, но каждому хочется знать: чья победа? Федор Данилович не зря кормильцем приставлен, знает, что сказать.

— Оба добрые мужи, — хвалит он искренне. — Чести и славы себе всегда сыщете. А сейчас велит вам ваш батюшка Ярослав Всеволодич к нему в сени1 быть.

— А на што, Данилыч?

— Из Ростова Великого течец2 прибег, вести важные.

Собраться княжичам недолго. Сапожки сафьяновые натянули, платья оправили, волосы гребнем раз-два причесали. И готовы.

Через шумный двор прошли за кормильцем к сеням, поднялись на высокое крыльцо.

В огромных сенях княжеских полумрак и прохлада. Длинный трапезный стол почти пуст. Только в конце его, там, где обычно князь сидит, кувшин с сытой — водой медовой да ковш.

Сам Ярослав Всеволодич у окна на лавке сидит. Подле два думца его, а чуть поодаль течец ростовский стоит, с ноги на ногу переминается.

Князь, хмуря черные брови, задумчиво в окно смотрит, но, по всему видно, ничего не замечает там, мысли его далеко витают.

— Княжичи здесь, Ярослав Всеволодич, — нарушил тишину кормилец и легонько подтолкнул мальчиков вперед.

— А-а, — встрепенулся Ярослав, увидев сынов, поманил к себе ласково. — Садитесь подле, чада мои.

Федора, как старшего сына, посадил по правую руку, Александра — слева. Младшего легко полуобнял.

— Это, чадуни, от сыновца3 моего, Василька Константиновича, течец прибег. Хорошо внимайте ему, вести у него черные, но зело важные, — князь ростовцу головой кивнул: говори, мол.

— Ведомо тебе, светлый князь, что Мстислав Галицкий женат на княгине половецкой, — начал течец, не то спрашивая, не то напоминая.

— Ведомо, — недобро прищурился Ярослав, заподозрив в этих словах намек. Ведь и у него самого первая жена была из половчанок — внучка хана Кончака. Уж не думает ли этот милостник васильковский оскорбить князя? Ярослав испытующе жег течца недобрым взглядом черных глаз, пытаясь уловить в его лице хотя бы тень ухмылки.

— … И вот прибег к нему в Галич тесть Котян со своим двором, — продолжал рассказывать течец. — И сказал он зятю своему, Мстиславу Галицкому: «Приди оборони нас от татар4, все они земли у нас отняли. Если не поможешь нам сегодня, то завтра они твою землю возьмут. Если они нас сегодня иссекут, то вас завтра». И стал просить Мстислав о помощи других князей русских, братьев своих. Долго думали князья в Киеве и решили: «Лучше встретить нам татар на чужой земле, чем на своей ждать». От нашей же Суздальской земли не было никого на том совете.

— Стало, не звал нас Мстислав, — перебил князь, почувствовав в тоне течца осуждение.

— Был зван великий князь Юрий Всеволодич, — тихо уронил течец.

— Брат мне о том не сказывал.

— Юрий Всеволодич ответить Киеву изволил, что на татар он идти сам не может, так как презирает их племя поганое.

Ярослав побледнел, сказал сухо:

— Князя судить не холопье дело — божье.

— Пресветлый князь, — испугался течец, — этого и в помыслах моих не было. Я сказываю то, что велено мне было моим князем Васильком Константиновичем.

Наступила гнетущая тишина. Князь осерчал неведомо отчего, течец был напуган его подозрительностью. Думцы, привыкшие говорить по знаку князя, помалкивали.

— А дале-то что? — вдруг спросил Александр, заерзав на лавке.

Ярослав ласково прижал к груди милую кудрявую головенку.

— Ах ты, чадуня моя.

А течцу кивнул милостиво: продолжай.

— Все три Мстислава — из Киева, Чернигова и Галича — свели свои полки. К старшим князьям присоединились младшие со своими дружинами: и Даниил, и Михаил, и Всеволод, и многие другие. Вся земля Русская поднялась противу татар.

— Ой ли, — покачал головой Ярослав, — так уж и вся?

Течец понял, что имел в виду князь.

— И от нашей земли был полк, пресветлый князь. И повел его мой господин Василько Константинович.

— Сам-то ходил ли?

— Кто? — не понял течец.

— Ты, спрашиваю, сам-то ходил?

— Я завсе под рукой у моего господина.

— Ин добро. Дале сказывай, — смягчился Ярослав.

— … Когда пришли русские полки к Днепру и увидели русских татары, то прислали к князьям своих послов. И сказали те князьям русским: «Вы пошли противу нас, послушав половцев. Но мы вашей земли не занимали, а пришли, посланные богом, на холопов своих, на поганых половцев. Возьмите с нами мир, а нам с вами войны нет. А если бегут к вам половцы, то вы бейте их и добро их берите себе. Они же много вам зла сотворили». Так сказали послы, но князья их не послушали. А взяли и перебили послов.

— Посекли? — вдруг удивился Федор. — За что?

— Посекли, княжич, посекли. Князья мнили, что послы, воротившись, скажут, как много русских идет, и татары, испугавшись, убегут и рати не примут.

— Этим бога и прогневили, — вздохнул Ярослав.

— … Дошли русские полки до Олешья, — продолжал течец, — и прислали татары вторых послов, и сказали они: «Если вы послушали половцев, и послов наших перебили, и идете против нас, то пусть рассудит нас бог». Этих послов князья не тронули, отпустили.

Княжичи переглянулись меж собой и вздохнули с облегчением. Заметив это, течец продолжал, старательно приближая интонацию голоса и строй речи к сказочному. Он понял, что главное в его рассказе — угодить княжичам, что для самого князя важно потихоньку, исподволь вводить сынов своих в заботы княжеские, в дела земли Русской.

— … И когда увидели князья, как победил Мстислав Галицкий татар, перешли через Днепр, и пошли на конях в поле Половецкое, и встретили там татар. Полки русские налетели, аки соколы, и победили их, и гнали в поле далеко. Взяли русские много скота, стада их. И оттуда шли еще восемь дней до реки Калки. По велению Мстислава Галицкого перешел Даниил с полками русскими и половецкими реку Калку и вскоре увидел полки татарские, и первым врезался семнадцатилетний Даниил в полки поганых5.

— Пошто не сказываешь об усобице княжеской? — перебил Ярослав Всеволодич.

— Я мнил, светлый князь, что это токмо тебе ведать надобно, а им…

— Им, как и мне, ведать надобно.

Течец замялся, соображая, как начать о междоусобице. Книжичи подумали, что он забыл, на чем остановился.

— Даниил рубить поганых начал, — напомнил Федор.

— Нет, до этого Даниил сказал Мстиславу Галицкому, чтоб тот готовился и другим князьям передал. А Мстислав Галицкий с умыслом им ничего не сказал, не послал к ним течца.

— Вот она крамола наша русская! — воскликнул Ярослав. — Он же звал всех на рать, и он же корысти себе искал. Один хотел стать победителем. А?

— Зависть его слепила, — сказал течец.

— Богопротивное чувство сие и мужу великому непристойно.

Княжичи оборотились к отцу, так как почувствовали, что сказал он это для них.

— Изгоняйте зависть из дум и сердец ваших, дети мои.

Ярослав отпил несколько глотков сыты из ковша, махнул течцу:

— Сказывай. Да все без утайки, как мне.

Хорошо, светлый князь, — кивнул течец и продолжал: — Узрев сие начало счастливое, запросились половецкие полки на рать, зарясь на добычу предстоящую. Но вскоре не выдержали перед татарами, побежали и, бегущие в страхе, потоптали они станы русские. А князья не успели ополчиться противу них. И началось великое смятение и сеча злая. И так побеждены были князья русские. А великий князь Мстислав Киевский, зря сие, бегства устыдился, решил на месте стоять, сколько сил достанет. Скоро устроил город из кольев и бился из него три дня и три ночи. Но нашлись в стане русском переветчики6: дабы спасти свои шкуры окаянные, повязали они князей да татарам и выдали. Взяли татары город и всех людей посекли. А князей повязанных положили на землю, на них доски, а сами сверху сели пир пировать. Так и погибли князья смертью лютой.

Течец замолчал, заметив, как насупился младший княжич. Видно, нелегко ему было слушать страсти такие.

— Ну, а Мстислав-то Галицкий, — напомнил Ярослав. — Что он? С него ведь началось сие.

— Мстислав Галицкий как к Днепру дотек, так все лодьи сжег и порубил, чтобы татары не догнали. А сам в Галич прибежал.

— Всех облисил! — не удержался Ярослав от восклицания и спросил течца с плохо скрытой насмешкой: — А что ваш полк? Господин твой в здравии, надеюсь?

— Василько Константинович, слава богу, жив и здоров. А полк припозднился на рать. Мы к Чернигову подошли, когда рать была проиграна, а земля Русская на поток7 татарам досталася, ибо из воинов русских лишь десятый уцелел.

— Хорош полк, после рати на рать явился, — съязвил князь.

Течец побледнел, подтянулся весь и сказал вдруг с нескрываемой гордостью:

— Зря смеешься, князь. Если б не наш полк, поганые не токмо Чернигов бы сожгли, а и всю землю Русскую разорили. Ибо некому уже было противустоять им.

Ярослав погасил ухмылку, поднялся из-за стола, быстро подошел к течцу. Долго и пристально смотрел прямо в глаза ему. Течец лицом белей снега стал, но очи долу не опустил. Ярослав хлопнул его по плечу.

— Добрый муж у сыновца! Чести князя своего не роняет. Отобедай со мной, славный воин.

— Спаси бог тебя, князь, за честь мне.

Ярослав отыскал взглядом кормильца.

— Федор Данилович, вели челяди брашно8 и меды подавать. И сам с княжичами будь здесь.

Князь и за столом посадил сыновей рядом, велев челяди подложить им подушки, чтобы удобней было.

Справа, сразу за Федором, сел кормилец, за ним думцы седобородые. Слева за Александром князь глазами место течцу указал. И как только тот сел, Ярослав оборотился к нему и сказал опечаленно:

— О великой туге9 ты поведал нам. Но более всего тужу я вот о них, — князь погладил голову Александра. — Ибо думаю, что на этом не кончится. Нам зеленое вкушать, а оскомина их доймет.

Примечания

1. Сени — так в старину назывались княжеские хоромы.

2. Течец — гонец, скороход.

3. Сыновец — племянник со стороны брата.

4. Восточных завоевателей обобщенно называли «татарами», хотя на самом деле в Монголо-татарское государство объединились многие сотни племен и народов.

5. Поганый — язычник, то есть человек не христианской веры.

6. Переветчик — перебежчик, изменник.

7. Поток — расхищение имущества.

8. Брашно — пища, еда.

9. Туга — печаль, горе.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика