Александр Невский
 

VII. Худые вести

Дни у юного князя Александра Ярославина были тревожные, трудные. Надо было готовить город и войско к встрече татар. В том, что они рано или поздно будут у стен Новгорода, князь не сомневался. Что представляли из себя эти орды, явившиеся с восхода, он уже хорошо знал. Не проходило недели без вестей, худых вестей: сожжены Москва, Коломна, пали Суздаль, Ростов, Ярославль, Переяславль, Кострома.

Горела Русская земля на февральских ветрах, стонала под копытами татарских полчищ. Ничто не могло остановить их — ни железо мечей, ни отчаянная храбрость русичей, ни мольбы, ни слезы детей. Все падало под их напором, все превращалось в прах и тлен после них.

Недавно проводил наконец Александр отца своего, князя Ярослава, с полками на помощь великому князю. И вот теперь живет в постоянной тревоге. Давным-давно уже не было добрых вестей, а все одна другой хуже и горше. И приносят те вести не гонцы с грамотами, а люди случайные, разные. То чернец, спасшийся через тайный ход из монастыря, то смерд, отсидевшийся в печи, то рыбак, уцелевший под своим челном.

Захудал и торг новгородский, жито вздорожало, мизинные люди голодать начали. Купцы попрятали, позатаили товары до лучших времен.

Собрал их однажды Александр на Ярославовом дворище, стыдил, увещевал пощедрее быть. Купцы кряхтели, отводя глаза.

Осмелел купец Житный, молвил смиренно:

— Корысти нет, Александр Ярославич.

— А какая корысть вам от татар станет? — недобро прищурился Александр. — Не ведаете? Так я вам загодя скажу: не токмо имение, все отберут у вас — и детей, и жен ваших.

— Бог милостив, князь, не допустит.

Не в силе бог, но в правде, господа новгородцы. А вы ныне по кривде жить начали, на беде руки погреть решили. Кривдою жить, не у бога быть.

Но сколько ни увещевал их в тот день князь, все без толку. Так и разошлись ввечеру, ничего не приговорив.

Ратмир ждал князя у коней.

— К владыке, — буркнул Александр, усаживаясь в седо, и, стегнув коня плетью, поскакал к Великому мосту.

Воины ехали следом, Ратмир держался у правого стремени. Догадываясь о печали князя, решил утешить:

— Не горюй, Ярославич, чай, не купцов на рать поведешь.

— Дурак, — отвечал беззлобно князь, — они тех, кто на рать за них же пойдет, за глотку берут. Нынешняя корысть им завтрашний день застила.

— Это верно, вместо очей у них гривны блестят, — согласился Ратмир.

Владыка Спиридон встретил Александра с тихой радостью, как сына родного. Он недавно воротился со службы, разоблачился до исподней сорочки. Сидел в покоях у стола, блаженствовал в тиши, попивая сладкую сыту. Радушно пригласил высокого гостя к столу:

— Испей со старцем немочным, сын мой. Не откажи в милости.

Александр едва не улыбнулся. Его всегда веселили жалобы Спиридона на немочь. Поклонился владыке с достоинством. Спиридон размашисто перекрестил князя, руку для лобзания совать не стал. Знал старик: не охоч юноша до этого, и поэтому всегда щадил самолюбие и гордость его. Указал на лавку подле.

— Садись, сын мой.

Александр присел, налил себе сыты, отпил несколько глотков.

— Чего опечалился, Александр Ярославич? — спросил владыка участливо. — Аль с гостями не поладил?

«Уже проведал», — подумал Александр, а вслух сказал:

— Дивно мне их упрямство, отец святый. Ведь ведаю ж я, что и жита у них ямы полные, и амбары от товаров трещат. Ан жмутся, хоронятся. Выжидают чего-то. А чего? Татар, что ли?

— Что ты, что ты, сын мой. Не к ночи будь помянуты, нехристи, — Спиридон перекрестился. — Какому ж русичу татаре по душе?

— Выходит, купцам нашим, отец Спиридон.

— Нет, нет, Александр Ярославич, не говори так. У купцов свои сражения, людям неторговым порою незримые, непонятные. Они б не были купцами, если б во всем корысти себе не искали.

— Так какая ж им корысть с беды народной?

— Бог весть, — пожал плечами Спиридон. — Воронье вон, тварь последняя, а тож рати жаждет, дабы убоинкой человечьей полакомиться. И чем полки реже, тем воронья того в небе гуще. Ты пей, пей, сын мой. Хошь, я велю меду принести?

— Не надо, владыка. Не до медов ныне.

— Это верно, сын мой, — вздохнул Спиридон. — Ныне голову надо просветленной иметь. Думать есть о чем.

— Как ты мнишь, отец Спиридон, устоит Новеград перед Батыем?

— То, Ярославич, одному богу ведомо.

Александр внимательно взглянул на владыку: искренен ли? Спиридон прикрыл очи мохнатыми ресницами. Князю неловко за свой вопрос стало: князь — опора и защита, надежда и вера — вопрошает о рати у старца «немочного». Не по-мужски сие, не по-княжески.

— Прости, владыка, суесловие мое.

Спиридон рукой махнул: мол, пустое все, нечего себя казнить. Понимал он юношу, сочувствовал ему. В семнадцать лет быть князем, да в Новгороде, да в лихолетье такое… Тут и убеленному сединой мужу было б над чем пораздумать. А этот? Едва отрочество перешагнул, а уж забот навалилось — на десятерых хватит. Отца нет — в походе, брат мал. С кем ему еще сокровенными думами поделиться?

— Да, — приоткрыл наконец глаза Спиридон, — время тяжелое ныне для Руси. Слез и крови — реки бездонные. И уж нет-нет да и возьмет сомнение: будет ли Русь в это лето? Ныне княжить не токмо мечом надо, сын мой, ум надо наперед его пускать. Великомудрому впору ныне усидеть на столе.

— А разве у тех князей, кои погибли, недоставало ума, отец святый?

— Не нам судить их, сын мой. Но, окромя брани, они не искали других путей. А они есть. Есть, Александр Ярославич.

«Какие?» — хотел спросить Александр, но смолчал, боясь опять показаться суесловным.

А Спиридон помакивал в чум седые усы, посасывал сыту, говорил неспешно, негромко, ровно самому себе:

— Князь выше всех сидит, стало, и зреть должен дале других. И менее всего тех слушать, кто лишь под носом видит, да не далее дня завтрашнего. Таких-то советчиков сотни вкруг стола кормятся. Хлеба их лишать не след, не по-христиански, а вот слушать надо с оглядкой, сын мой. Ибо им советовать да вопить легче всего; коли что случится, спросят не с них — с князя. Сам всегда думай, сам решай. И что б ни вздумал сотворить, загляни вперед — не на день, на год-два, а то и на все двадцать.

Долго в тот вечер просидел Александр у владыки в покоях, слушая мудрые речи старика.

Уже когда стал уходить, Спиридон, взяв его за локоть, шепнул на ухо жарко и убежденно:

— Крепи свои полки, Ярославич, а уж святая София пособит тебе. Верь мне: сила ее чудодейственна.

Едва вышел князь на крыльцо, как подбежал Ратмир.

— Ярославич, с Городища гридин прибегал. Там течец из Владимира.

— Какие вести?

— Не сказывал.

— Живо коня!

По улицам мчались рысью — быстрее нельзя было по деревянному настилу. Сторонились редкие встречные, издалека заслышав дробный топот копыт. Завизжала испуганно собачонка, метнувшись со страха в подворотню.

За городом князь пустил коня во весь опор, воины едва поспевали сзади.

Они вихрем влетели во двор, у сеней осадили коней. Александр, кинув повод подоспевшему конюшему, побежал вверх по ступеням. Ратмир за ним.

В сенях горело десятка два свечей. Ждали князя.

— Где течец?

— Он у княгини Феодосии Игоревны, — доложил слуга с поклоном.

— Зови ко мне, да живо!

Александр скинул на лавку шубу, прошел к стольцу, сел.

Вскоре привели владимирского течца. Он был в изодранном платье, худой, заросший, застывший. Александр взглядом подозвал слугу.

— Вели баню истопить для течца.

— Уже топят, Александр Ярославич. Княгиня давно велела.

— Ну ин ладно. Ступай. Да платье новое приготовь ему, сорочку.

Когда слуга ушел, Александр наконец обратился к гонцу:

— Откуда ты, отрок, чей?

— Я князя Мстислава Юрьевича гридин по прозвищу Светозар.

— С чем притек?

— С худым, князь. Прости.

Александр насупился, одолели уж худые вести. А что делать?

— Ладно. Сказывай.

Он молча слушал повествование владимирца, не перебивая, даже не шевелясь. Светозар рассказывал все, чему был свидетелем. Лишь когда начал говорить, как искал великого князя, Александр спросил нетерпеливо:

— Ну, нашел?

— Нашел, князь, да уж поздно было. Все полегли они на Сити. Все поле усеяно трупиями, аки колосьями после жатвы. Нашел в кустах дружинника одного живого, он мне и поведал о битве.

— А почему ты на Новгород шел?

— Мне воевода велел, если не поспею к великому князю, искать князя Ярослава Всеволодича в Новгороде.

— Князь Ярослав уже две недели как ушел на помощь великому.

— Не ведал я того, князь. Знал одно — в Новгороде он.

Светозар умолк, заметив, как помрачнел князь от его вестей. Александр долго молчал. Потом спросил грустно:

— Значит, у тебя на руках умер мой брат Мстислав?

— Да, князь. У меня.

— Он ничего не сказал перед смертью?

— Сказал, что умирать надо в бою, а не в затишке.

Александр вздохнул.

— Ну что ж, славный муж, — сказал он гонцу. — Благодарить тебя не за что, сам знаешь. Ступай в баню да пропарься, прогрейся. Будешь у меня в гридинах.

— Спаси бог тебя, князь, за твое великодушие, — поклонился Светозар и вышел.

Александр поднялся со стольца, потянулся, хрустнув суставами, прошел к окну. Долго смотрел в темноту ночи. Тоска подкатывала к сердцу. Одно утешало: гонец не видел отца его — ни живого, ни мертвого. Может быть, удастся князю избежать встречи с татарами, удастся уцелеть. При мысли об отце Александр почему-то забывал о главной обязанности князя Ярослава — о ратоборстве с погаными. Одного хотелось юноше — увидеть отца живым и невредимым.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика