Александр Невский
 

X. Кому быть великим

В окнах сеней великого князя — ни одного целого стеклышка. Благо, тепло уж на дворе. Слуги кое-как прибрались, вымели чисто, внесли свежеструганные столы, лавки. Принесли и чудом уцелевший столец великокняжеский, поставили к передней стене, где и должно ему быть.

Ветерок, гуляющий в сенях, приносит из города тошнотворный запах. Князь Ярослав Всеволодич, едва прибыв в порушенный и сожженный Владимир, повелел всем уцелевшим исполнить долг пред погибшими — предать их тела земле с соблюдением всех христианских обычаев. Вот и роются люди в развалинах и пепелищах, извлекая трупы.

По уходе татар собрались уцелевшие русские князья во Владимир. Свидеться им всем край надо было. Посоветоваться, поплакаться друг дружке на беды свои, а главное, выбрать великого князя. И, что не менее важно, поделить сызнова столы меж собой: ведь, считай, половину князей перебили татары. Может, кто-то из явившихся и радовался в душе, предвкушая стол побогаче да повыше, но Александр видел, как искренне были опечалены сыновья ростовского князя Василька Константиновича — Борис и Глеб. Отроки скромно сидели на краю лавки, тесно прижавшись друг к дружке, и молчали. Они были еще слишком юны, чтобы радоваться освободившемуся столу отца. Наоборот, их печалила его смерть.

«Не обидели б их», — подумал Александр и решил в случае чего вступиться за сирот.

Князья расселись по лавкам, перекидываясь друг с другом новостями и в то же время зорко посматривая на трех Всеволодичей, отошедших к дальнему окну.

Братья, Ярослав, Иван и Святослав, негромко беседовали. И хоть голосов их почти не было слышно в сенях, все догадывались: братья решают, кому из них быть великим. Впрочем, присутствующие понимали, что и совещаются они порядка ради, что всем уже давно ясно, кто станет великим. Конечно, старший брат.

И хоть отец их, князь Всеволод Юрьевич, перед кончиной пытался сломать этот порядок, — отдать великий стол не старшему сыну, ослушнику воли его, а младшему, — все равно после его смерти все стало по-прежнему. Слишком велика была на Руси привычка подчиняться старшему, хоть бы и умом невеликому.

Слава богу, ныне старший Всеволодич не дурак и воин хороший и храбрый.

Наконец братья прошли на свои места.

Сели рядом на лавку, на пустующий столец даже не взглянули, словно он им неинтересен был, нежеланен.

Помедлив, привстал с лавки Иван Всеволодич. Внимательно посмотрел на присутствующих, заметил брезгливо морщившегося епископа ростовского Кирилла. От Кирилла не ускользнуло удивление князя.

— He зри на меня с осуждением, сын мои, — махнул рукой епископ. — То меня от несносного духа тошнит. Князь Иван взглянул на слугу у двери, приказал:

— Принеси владыке сыты.

— Ой, не надо, не надо сладкого, — встрепенулся Кирилл. — Принеси лучше водицы чистой, холодной, сын мой.

Слуга ушел. Князь Иван начал говорить, супя черные брови:

— Дорогие братья по крови и по вере, великое испытание выпало Русской земле. Не вправе мы судить божественный промысл, но от того печаль наша не легче, а тяжелее становится. Лучшие братья наши мужественно полегли в ратоборстве с погаными, вечная им память за то и царствие небесное… Иван размашисто перекрестился, закрестились и князья на лавках. Князь Иван заметил, как покатилась слезинка по щеке юного Глеба, понял — надо к делу ближе переходить, не ровен час, зарыдает отрок. Только еще слез не хватало на съезде высоких мужей.

— Ведомо вам, братья, — продолжал Иван более спокойным голосом, — что и наш брат, великий князь Юрий Всеволодич, славно потрудясь на поле ратном, сложил голову. И как бы ни велика была печаль наша по нем, как ни горьки слезы, мы должны не мешкая призвать на его стол лучшего и мудрейшего из нас. И, повинуясь ему во всем, любить его как старшего брата, как отца всей земли.

При последних словах Ивана Всеволодича взоры присутствующих обратились на Ярослава Всеволодача. Еще не было произнесено его имя, но все знали — он будет великим князем.

— Пусть же станет отныне великим князем любезный брат наш Ярослав Всеволодич, — произнес торжественно князь Иван, — пусть он блюдет землю Русскую и строит ее. А мы все по силе возможности станем поспешествовать ему в этом, не переча, но любя и повинуясь. Пусть!

Иван Всеволодич неспешным взором обвел присутствующих, задерживая его на каждом князе. И они, встретясь с его вопрошающим взглядом, кивали утвердительно головой и отвечали: «Пусть!»

Даже юные Борис и Глеб должны были подать свой голос: «Пусть!»

В этом кратком слове было не только согласие иметь великим князем Ярослава, но и клятва стать ему верным помощником, быть всегда под его высокой рукой.

— Дорогой брат наш, — обернулся Иван с поклоном к Ярославу. — Низко кланяясь тебе, просим сесть на сей стол высокий и потрудиться на нем во славу и спокойствие земли Русской.

Ярослав Всеволодич поднялся с лавки, за ним встали и все присутствующие. Все князья поклонились Ярославу, лишь епископ не кланялся, а осенил широким крестом столец великого князя.

Приняв поклоны князей, Ярослав поклонился на три стороны, повторяя при этом:

— Спаси бог вас… Спаси бог вас, братья мои.

После поклонов он прошел к стольцу и сел на него.

Долго молчал Ярослав, крепко вцепив в подлокотники белые пальцы, и никто не посмел нарушить этой тишины даже вздохом. Наконец, словно очнувшись, Ярослав поднял голову.

— Садитесь, братья. Садитесь.

Когда все сели на свои места, великий князь продолжал говорить задумчиво, словно самому себе:

— Людей, уцелевших, потребно собирать из лесов, ибо без них запустеют княжества. Для начала дань облегчить и наперед отстраивать храмы божьи, дабы хоть этим снискать милость всевышнего.

— Великий князь, — подал голос епископ Кирилл, — аки ж быть нам с заповедью митрополита Георгия, в коей сказано: аще убьют в церкви, да не поют в ней сорок ден? Поганые-то сколь душ сгубили в алтарях прямо.

Ярослав Всеволодович взглянул на епископа, нахмурился:

— Я мню, митрополит сие заповедал, в мыслях держа смертоубийство меж единоверцами. А ныне алтари залиты кровью христианской, пролитой погаными. Не зрю греха в том, владыка, а кровь эту святой почитаю.

Александр взглянул на епископа с плохо скрытым торжеством. Уж очень ему ответ отца понравился. Но Кирилл не так прост был, чтобы сразу во всем согласиться с великим князем, знал себе цену епископ.

— Ты прав, сын мой, — молвил он смиренно, — кровь сия святая, спору нет. А все ж велю я омывать стены святой водой, допрежь службу служить.

— А сие как знаешь, владыка, — отвечал Ярослав. — То твой удел. Но всех убиенных хорони по-христиански. Вот мое веление и просьба.

И уж совсем возгордился Александр отцом, когда дошел черед до раздела столов. Ярослав перекрестился, заговорил, хмурясь:

— Что до столов, братья мои, то честь и совесть велит нам в первую голову думать о тех, чей родитель пал на поле бранном.

«Верно, отец, — подумал Александр. — Ах как верно». Он взглянул на смирно сидевших с краю Бориса и Глеба. Туда ж посмотрел и великий князь.

— Встаньте, отроки, — велел он братьям.

Они поднялись с лавки. Младший, Глеб, густо покраснел, опустил глаза. Борис же смотрел прямо пред собой и, наоборот, бледнел.

— Славным воином был ваш отец, — заговорил ласково Ярослав. — Будьте же достойными его наследниками, ибо забывший род да не спасется душой. Тебе, князь Борис, аки старшему, вручаем мы град Ростов.

— Спаси бог тебя, великий князь, — прошептал Борис и поклонился.

— А тебе, Глеб Василькович, жалуем мы Белозерье. Стол сей хоть и мал, но тих да издревле гнезду нашему принадлежит.

— Спаси бог, — прошептал Глеб, так и не подняв головы.

Сидевшие далеко и голоса его не услышали: по губам догадались, о чем молвил юный князь Белозерский.

Александр смотрел на братьев с сочувствием и жалостью: потерять в таком возрасте отца не приведи бог и ворогу. Ему хотелось как-то утешить сирот, и он был рад, что великий князь одарил их первыми. Конечно, Александр понимал, что на столах этих отроки будут сидеть пока не одни, а со своими дядьками-кормильцами, а все равно было радостно за них: никто их не обидел, не обделил.

— …А тебе, князь Александр, владеть отныне Новгородом, Дмитровом и Тверью.

Ярослав, говоря это, грозно смотрел на сына, налегая на голос, дабы вывести чадо из задумчивости. Александр и впрямь встрепенулся. Вскочил с лавки, поклонился отцу.

— Спаси бог тебя, великий князь.

И только тут сообразил, что уж больно расщедрился батюшка для него. «Отвалил по-свойски», — смутился Александр, почувствовав на себе завистливые взгляды других князей.

— Управишься? — спросил вдруг Ярослав Всеволодич.

— Постараюсь, батюшка, — ответил Александр и понял, какая великая ответственность за эти города пала на его плечи. Он понял, что не только как сыну дал ему столько великий князь, но и как мужу зрелому и мудрому.

Вечером, когда князья, покончив дела, по обычаю затеяли в сенях пир, Александр вышел на крыльцо. К ночи засвежело, небо очистилось и вызвездило.

На крыльце у балясины, подпиравшей навес, он заметил человека. Подошел ближе, узнал Бориса Васильковича.

— A-а, это ты, князь Борис. Что к застолью не идешь?

— Великий князь нас с братом домой отпустил.

«Верно сделал отец, — подумал Александр, — рано им еще хмельное пить», а вслух спросил:

— А где Глеб?

— Ушел с кормильцем на конюшню.

— Что же, на ночь глядя и поскачете? Заночевали б. Во дворце, чай, место найдется.

— Да мы до веси ближней добежим, там и заночуем.

Борис обернулся, взглянул снизу вверх в лицо Александру, но в темноте глаза плохо видны, что в них — не поймешь. Не обиделся бы сын великого князя поспешным отъездом их.

— Не подумай, Александр Ярославич, что от хлеба-соли братней бежим, — заговорил Борис виноватым голосом. — Глебу здесь дурно, дух — тяжкий. Уж два раза сомлел от того.

Александр ласково обнял мальчика за плечи.

— Да разве ж я не понимаю. До пиров ли вам ныне — земля на отчей могиле не высохла.

Искреннее участие старшего тронуло Бориса, голос его задрожал:

— У брата ведь с похорон отца и началось такое. Когда ко гробу подошли прощаться, он и упал. Кое-как водой отлили.

— А где нашли тело князя Василька? — спросил Александр.

— Отца татаре пленили и вели с собой до Шернского леса. Там стали к своей вере его склонять. Он отказался, молвя им, что родился и жил христианином. Тогда поганые стали силой понуждать его, мучая зло. Но он до конца стоял на слове своем. Там, у Шернского леса, и нашли его тело.

— Где схоронили?

— В Ростове, в соборе.

— Ничего, брат, ничего, — похлопал Александр ласково Бориса. — Крепи душу свою именем и славной жизнью отца. Не был он великим князем, но бог дал ему великую душу. Помни об этом, брат.

— Спаси бог тебя, Ярославич, за добрые слова.

Вскоре у крыльца появился воин, окликнул негромко:

— Борис Василькович, кони уж заседланы. Князь Глеб велел тебя звать.

Борис повернулся к Александру, поймал в темноте его руку, пожал благодарно.

— Прощай, Александр Ярославич. Коли к Ростову притечь доведется, милости прошу. Буду рад безмерно.

Борис быстро сбежал с крыльца и растаял в темноте. А Александр стоял на крыльце и чутким ухом ловил звуки, долетавшие со двора: храп коней, топот копыт, скрип ворот. Но вот топот тише, тише и наконец пропал. И было Александру грустно представлять себе, что вот сейчас где-то скачут два юных брата стремя в стремя, как когда-то скакали они с Федором, и обнимает этих братьев темная холодная ночь, а впереди у них ни огонька, ни теплой отчей руки, лишь заботы и бесконечные тревоги.

— Господи, пособи отрокам, — искренне шепчет Александр.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика