Александр Невский
 

XXVIII. «Главный бой даю я!»

О прибытии владимиро-суздальцев во главе с княжичем Андреем сообщили городу колокола, ударившие вдруг во внеурочное время.

Войско медленно двигалось со стороны Новгорода с развернутыми хоругвями, слышны были трубы.

Миша Стояныч прискакал вперед, чтобы предупредить князя о приближении полков. Александр обнял Мишу, поцеловал.

— Спасибо, Миша. Поспели вовремя. Только зачем шуму столько?

Миша засмеялся лукаво.

— Андрей Ярославич велел гудеть, насколько духу хватит, дабы враги, заслыша нас, дрожали от страху.

Княжич Андрей лихо въехал в Псков впереди войска. Александр, увидев брата, усмехнулся в бороду: «Неужто и я таким был когда-то?»

Думал, обнимутся при встрече, но Андрей, соскочив с коня, не дошел до брата несколько шагов. Остановился и, приложив руку к сердцу, сделал легкий поклон, молвил с важностью:

— Здравствуй, князь! Прими от великого князя полки оружные, числом воинов более пятнадцати тысяч.

Князь игру брата принял серьезно:

— Здравствуй, Андрей Ярославич, — поклонился ему в ответ. — Спасибо за войско. Как доехал? Все ль ладно в пути было?

— Слава богу, все ладно, князь. Окромя… Когда под Москвой лагерем стояли, воины из леса выпугнули вепря, и тот, мчась сквозь кусты, стоптал мой шатер.

— Ух ты! — удивился Александр. — А где ж ты был?

— В шатре трапезничал с Зосимой, — отвечал, не скрывая гордости, Андрей.

— Ну и?

— А ништо. Зосиме ухо отдавил вепрь копытом, мне синяк на боку сотворил да шатер изодрал.

Князь и все, кто стоял рядом, рассмеялись. Княжич Андрей побледнел, насупился. Сколько страху пережил, когда вдруг на него шатер повалился, когда перекатилось через них что-то визжащее, сопящее!

— Ты сказываешь, Зосиме на ухо копытом? Ха-ха-ха-ха!

Подошедшему Зосиме велено было показать ухо. И когда он выпростал его из-под шапки, вспухшее, синее, все развеселились еще пуще.

— Как же ты умудрился под копыто-то ухом? А?

— А леший его ведает, — отвечал Зосима, начиная заражаться весельем. — А токмо спать теперь на нем не приходится.

Александр увел расстроенного брата в терем. Раздеваясь в светлице, спросил его:

— Чего это ты осерчал, Андрей?

— А чего все смеются? Поглядел бы я, коли б на них вепрь наскочил.

— Знаю, брат, испытал. Ну а вперед тебе совет: коли народ смеется, ты с ним смейся, ибо твоя серьезность при сем того смешнее кажется.

В дверь заглянул Миша Стояныч.

— Александр Ярославич, где велишь владимирцам стать?

— Под городом пусть шатры ставят. В городе яблоку негде пасть.

— Так ладно ль, Ярославич? Мы уж в пути неделю мерзли.

— Ладно будет. Чай, не на масленицу сюда притекли. А с завтрева греться начнем, да так, что косточки затрещат.

Миша ушел. Князь и без того понимал, что зимой в шатрах стоять несладко. Но затевать переселение новгородцев в шатры, а владимирцев в избы не было уже времени. Ни одного дня не хотел терять князь, ни одного часу.

Еще со своего наместничества в Новгороде Александр понял: чем долее стоит без дела войско, тем ниже его боевой дух. Бездельничающий воин уже становится не врагу страшен, а своему смерду или ремесленнику, — если не воюет, то грабить начнет.

Вечером князь собрал всех своих воевод и тысяцких и объявил им:

— Заутре выступаем, господа. Владимирцы и моя дружина идут под моей рукой в сторону Юрьева. Я больно спешить не буду, поскольку все пешцы и обозы тоже при мне пойдут. Ты, воевода Кербет, со своей дружиной побежишь на заход, уклоняясь более в сторону полуденную. Тебе, Домаш, идти строго на заход, имея о правую руку меня с войском, а о левую — Кербета. Перейдя русский рубеж, занимайтесь зажитьем, но не забывайте и главного — поиска ливонцев. Увидя оных, исполчайтесь к бою и немедля ко мне гонца надежного шлите с донесением о числе врага и месте боя. Сколь бы ни встретили немцев, затевайте бой. Не бойтесь побитыми быть. Помните, мне важно силу их узнать. А как узнать, если не биться?

— А коли не захочется битым-то быть? — отозвался из угла Домаш.

Князь повернулся в его сторону. Увидел в свете свечи широкую грудь Домаша, туго обтянутую бахтерцом, окладистую черную бороду, смелый взгляд.

Подумал: «Да, этот не захочет битым оказаться. Не захочет».

— Ну что ж, дай-то бог, Домаш Твердиславич, нам сверху быть. Но я говорю о худшем не ради унижения чести вашей, а ради выгоды общей.

— Какая ж выгода битым оказаться?

— А такая. Есть у меня вести, что ливонцы собрались в кулак железный. И ни тебе, Домаш, ни Кербету кулак этот в одиночку не одолеть. Носы об него разобьете — и то хорошо.

— Что ж тут хорошего? — не вытерпел и Кербет.

— А то, воевода, — повысил голос князь, — что чем сильнее вы носы разобьете, тем более рыцарей в удаче обнадежите.

— А что ж нам с носами битыми творить? — улыбнулся Домаш. — Снегом, что ли, холодить?

Князь взглянул на Домаша, принял его шутливый тон, улыбнулся.

— Носы, воевода, ко мне несите. Да так, чтоб на хвосте у вас рыцари сидели.

Потом князь помолчал и заключил уже строго:

— Помните, главный бой даю я! Ваше дело — найти их, пощипать и ко мне привести.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика