Александр Невский
 

Черный дым над Русью

Кончилось тревожное из-за знамения лето, прошла и осень. На не остывшую еще землю упал первый снег и больше не таял. Это хорошая примета, большие снега защитят посеянное в зиму. Лед на реках встал тоже крепкий, сразу облегчив дороги. Все складывалось очень хорошо, по первопутку поехали купеческие караваны, во многом кормившие Новгород. Жить бы и радоваться, но...

В середине декабря в Городище примчался всадник. На него было страшно смотреть, конь загнан, сам обморожен, глаза слезятся... По тому, что поехал сразу к князю, стало понятно, что беда коснулась прежде всего его. У Александра, хорошо помнившего, что внезапно умереть может и сильный, молодой человек, упало сердце. Он бросился навстречу гонцу, прыгнув прямо с крыльца в снег:

— Что?! Кто?!

Тот выдохнул замерзшими губами:

— Беда, князь! Батый на Русь идет!

Не все сразу поняли, и сам князь тоже. Гонец помотал головой:

— Рязань сожгли, людей побили... Никого не щадят, ни старых, ни малых. Тех, кто сопротивляется, уничтожают, города жгут.

— А Владимир? А Киев?

— До них пока не дошли, но недолго осталось...

Над Новгородом тревожно зазвучал вечевой колокол. На сей раз князь не стал, как обычно делал, дожидаться приглашения города на вече, напротив, вышел к горожанам первым. Его голос гремел над толпой:

— Враг пришел на Русскую Землю! Сожжена Рязань, побиты многие меньшие города... Этот враг не милует никого, каждого, кто противится его власти, убивает, несмотря на то, старый он или малый!

Народ зашумел: вот оно знамение!

Александр даже разозлился, до знамения ли сейчас?!

— Надо помощь послать нашим братьям! Прошу Господин Великий Новгород собрать ополчение и доверить мне его повести!

На площади разом наступила тишина. Одно дело воевать в своих пятинах или вон во Пскове, совсем другое — отправлять ополчение на юг. В этой тишине раздался голос боярина Глеба Даниловича:

— Да верно ли, что было нападение?

Князь обернулся, они не верят?!

— От Рязани прискакал гонец!

— Вокруг Рязани полно русских городов, им сподручнее помогать, чем нам.

Александру хотелось крикнуть, что в случае необходимости переяславцы всегда поддерживали Новгород, но взгляд наткнулся на насмешливые глаза боярина, и князь понял, что все слова супротив него будут бесполезны. Надо обращаться к горожанам.

— Новгородцы! Этот враг силен, если не поможем сейчас Владимиру, то позже окажемся биты сами!

— А вот это уже твоя забота, князь, крепить город так, чтобы не осилили его враги! — Насмешливыми были уже не только глаза боярина, но и его голос.

Вече даже обрадовалось, настолько простым показался такой выход. Слушая рассуждения о том, что враг потеряет силы, пока дойдет до Новгорода, достаточно укрепить город и все, Александр едва сдерживался, чтобы не бросить в толпу: «Не хочу у вас княжить!» и не уйти к отцу защищать Русь от нового страшного врага. Удержал один-единственный голос. Совершенно седой согбенный старец, невесть как оказавшийся в первых рядах веча, вдруг тихо проговорил:

— Не бросай город, княже...

И этот тихий голос пробился через гам веча, дошел до Александра. Князь замер, пораженный простотой просьбы, склонился к старцу:

— Да что я могу с ними поделать?

Тот сокрушенно покачал головой:

— Сейчас ничего, но твое время еще придет. Дождись своего часа, князь!

Вече так ничего и не решило, вернее, решили пока ничего не делать, просто подготовиться к обороне, рассудив, что Бог милостив, может, и пронесет беду мимо...

Во Владимире у князя много родичей, дядья, двоюродные братья и сестры, да и в Москве их немало. Душа Александра рвалась на помощь родным, но он оставался в Новгороде. Не давали покоя скорбные глаза тихого старца. Князь отправился в Софию к архиепископу Спиридону. Тот приходу Александра обрадовался:

— Давно тебя жду, князь... Что мыслишь делать?

— А что я могу?! — с досадой отозвался Александр.

— А что хочешь?

— Помочь Руси против врага!

Спиридон вздохнул:

— Велик враг, слишком велик. Тут одной твоей помощи мало. Вся Русь должна была щитом встать, но не сумела. Теперь будет бита поодиночке.

— Что ты говоришь, владыко? Разве может Русь погибнуть?!

— Кто говорил о гибели? Но бита будет и в полон попадет надолго. Послушай меня, княже, ты один не осилишь все. Беды Руси в наказание за распри, пока не объединится, будет страдать. На то воля Божья. А тебе скажу так: побереги силы, сынок, это не последний враг у Новгорода. Не бросай город, ты ему еще будешь очень нужен. Без тебя Новгороду не жить.

На мгновение князю показалось, что голос владыки уж очень похож на голос того старца на площади, даже головой затряс, чтобы прогнать наваждение. Да нет, откуда?

— Что мне делать?

— Пока делай, как вече решит. Изменить ты ничего не можешь. И думай, крепко думай.

С того черного дня в Новгород то и дело приходили гонцы, и все с вестями одна другой страшнее. Пали и были сожжены Пронск, Рязань, Коломна, Стародуб, Ярославль, Переяславль, Суздаль, Ростов, Волок Ламский, Кострома, наконец, пала Москва...

Ужас поселился в сердце князя. Услышав, что пал Владимир и что еще страшнее — семья великого князя укрылась в церкви Святой Богородицы и была татарами попросту там сожжена, Александр бессильно стонал и рвал на себе рубаху. Гибла Русь, гибла его семья. Отец с матерью, братьями и сестрами в Киеве, но и до него скоро доберутся проклятые! Великокняжеское войско вышло на битву против татар, но было слишком мало, чтобы победить. Погиб великий князь Юрий Всеволодович. Остальные сыновья Всеволода Большое Гнездо не пришли на помощь гибнущему Владимиру.

От Владимира хан Батый повернул свои рати на север, к Новгороду. Узнав об этом, Александр подумал:

«Вот и наша очередь пришла».

От владимирских земель до новгородских блошиный скок. Новгород начал готовиться к осаде уже серьезно. Посадник лично проверял запасы хлеба в закромах, горожане, кто только мог, уходили подальше в леса. Многие бежали в Псков или Ладогу.

Но на пути Батыевых полчищ оказался совсем небольшой Торжок. Поняв, что татары идут очень удобным для конных Селигерским путем, новгородский пригород Торжок запросил у старшего брата Новгорода помощи.

Снова колокол созывал горожан на площадь. Александру казалось, что уж теперь они должны понять, что беда на пороге. Поняли, да только по-своему, бояре принялись судить-рядить, не предложить ли Батыю откуп от богатого города. Посадник Степан Твердиславич даже возмутился:

— Да они тот откуп возьмут, а потом и все остальное! Чего же им оставлять?

И снова вече ничего не решило, все вязло в боярских разговорах.

Торжок так и не получил помощи от новгородцев. Город выдерживал осаду две недели. Только когда татары притащили много осадных машин и попросту уничтожили стены, за которыми можно было прятаться, они смогли войти в город. Но и на узеньких улочках среди горящих деревянных домов жители маленького, но вольного Торжка продолжали сражаться.

Все, что мог князь Александр, — то и дело отправлять дальние сторожи для разведки.

Господин Великий Новгород спасло не мужество его защитников, не крепость его стен и даже не удалая сила дружины и ополчения. Его спасла весна. Потеплело неожиданно рано, лежавший огромными пластами снег как-то сразу потемнел и стал таять. Даже верховым сторожам, хорошо знавшим каждую тропу в округе, тяжело ездить по лесам. А татарам, не знавшим и потому боявшимся еще и бесконечных новгородских болот, тем более. Не дойдя всего ста верст до города, Батыева рать вдруг повернула от урочища Игнач-Крест на юг!

Услышав такое донесение от своих конников, князь не поверил своим ушам. Остановиться почти на виду у богатого города и уйти ни с чем?! Наверняка хан знал о том, что Новгород хорошо укреплен, а он потерял в боях перед этим много своих воинов, боялся завязнуть в болотах перед городом, но князю Александру все равно не верилось...

Глядя на новгородцев, от души радующихся, что их город беда все же обошла стороной, он размышлял о том, что на следующий год Батый может оказаться в новгородских лесах и пораньше...

А горожане твердо уверовали в действенность молений своего архиепископа Спиридона, его авторитет сильно вырос. Новгородцы снова понесли щедрые пожертвования в церкви.

Остальная Русь почти вся лежала в пепелищах. Сгорели многие города, были убиты тысячи и тысячи людей, другие бежали в леса, скрываясь от врагов. Князь, думая о том, едва не рыдал, казалось, Русь погибла...

В Новгород снова примчался гонец, и снова прямо к князю. Александр уже так боялся дурных вестей, что даже не стал сразу спрашивать, только молча кивнул, зовя за собой в гридницу. Но на сей раз весть не была страшной. Новгородского князя Александра отец звал на великокняжеский съезд. Погиб великий князь Юрий Владимирович, нужно выбрать нового.

Александр, поставив в известность боярский совет, выехал в сожженный Владимир. От гонцов он знал, что города сожжены и обезлюдели, но то, что увидел по пути, повергло в ужас. Такого не творили на земле даже немецкие рыцари. Казалось, испоганена сама земля!

Князь снова, как в далеком детстве, стоял перед Дмитровским собором Владимира, задрав голову. Как тогда кружили над его куполами встревоженные чем-то птицы, но не было никакой радости. В городе, казалось, не осталось ни одного целого дома, повсюду трубы сгоревших жилищ, в соборах и церквях полно трупов, стойкий запах смерти витал над всем городом. В светло-синем небе даже облачка казались черными, хотя наверняка были белоснежными.

И вдруг... над сбором, над городом поплыл колокольный звон! Подал свой голос чудом уцелевший колокол. Немного погодя к нему присоединились еще два. Этот звон, казалось, очищал погибший город, очищал души его немногих уцелевших жителей. И души собравшихся на съезд князей.

Уже через день великим князем был назван Ярослав Всеволодович. Своим братьям он отдал земли. Святославу — Суздаль, Ивану — Стародуб. Александр оставался в Новгороде, но уже не наместником, а князем. Хотя, что это меняло... Отец добавил ему еще Тверь и Дмитров.

Князь Ярослав Всеволодович долго беседовал с сыном наедине. Он рассказал то, о чем пока не знал Александр. Еще до Батыева нашествия объединили свои силы Ливонский и Тевтонский ордена. Александр смотрел на отца, не понимая. Вокруг них сожженный Владимир, центр сожженной Руси, а отец говорит про какие-то ордена. Немецкие рыцари в их латах были сейчас так далеки от мыслей молодого князя... Ярослав Всеволодович покачал головой:

— Зря не слушаешь, Саша. Это по твою душу. Объединившись, они стали вдвое сильней и свои нападки на Русь не бросят. Тем более сейчас, когда остальные тебе помочь не могут.

Услышав про помощь, Александр даже поморщился:

— Скажи, отче, что делать? Мы были рядом с Торжком, но боярский совет решил не давать помощи.

Тот положил руку на руку сына:

— Остальные города так же. Каждый сам за себя, оттого и бьют нас всех поодиночке. Ты должен сберечь Новгород, любой ценой, слышишь? Это единственный город, где еще не бывали враги. Единственный целый и богатый. Жди немцев или шведов, а может, и тех, и других... Будь готов к нападению, чтобы не сидеть вот так среди пепелища. И знай, что тебе никто не поможет, все должен сам. Помни, сын, врага лучше бить далеко от своего дома, обороняться на пороге — последнее дело.

Эти слова князя Ярослава навсегда запали в душу Александра. Он так и будет бить врага — далеко от Великого Новгорода, чтоб не успел тот даже подойти к стенам вольного города.

На улице снова закаркали вороны. Вот уж кому раздолье нынче на Руси — падальщикам. Александр поинтересовался:

— Каменная резьба на Дмитровском соборе цела?

— Не знаю, — удивился вопросу князь. Он забыл, как маленькие Федор и Александр разглядывали собор и изображение отца на стене.

Перед возвращением в Новгород князь Александр снова сходил к собору и нашел Всеволода Большое Гнездо, окруженного своими сыновьями. Почему-то от вида отца и дядьев стало спокойно на душе, точно давний мастер-камнерез выдал ему хорошую тайну.

Отец остался приводить в порядок Владимиро-Суздальскую землю. Немного погодя в восстановленный княжий терем перебралась из Киева и княгиня Феодосия с детьми. Только старшего сына князь посадил в Новгороде самостоятельно, остальные пятеро были пока при нем. Андрей, как всегда, немного завидовал брату, его собственное взросление пришлось на тяжелые времена, отцу было не до воспитания княжича, жизнь бы спасти.

Прошло время. Новгород уже и подзабыл страсти, разгоравшиеся на южных границах. Не видевшие пожарищ и гибели целых городов новгородцы не очень-то хотели знать о бедах южной Руси. Им и своих дел хватало...

Князь соблюдал положенные ему места для лова и охоты, не спорил с городом и жил довольно спокойно. Однажды даже посмеялся в разговоре с посадником:

— Что-то вы давно князя не меняли? Сижу тут у вас, сижу...

Степан Твердиславич шутку понял не сразу, забеспокоился:

— Тебе плохо, князь? Уехать надумал? Город не отпустит...

— Да я не о том, говорю, долго вы меня терпите, а я вас. Обычно полугода хватает, а тут уж который год пошел.

Посадник резво поплевал через левое плечо:

— Что ты, Александр Ярославич! Сплюнь! Люб ты нам, не надо другого. В наши дела не лезешь, а что за город переживаешь, так это очень хорошо.

И тут же пригласил с собой на охоту. Александр согласился, ему, честно говоря, надоело все одному.

На следующий день они устроили облаву на волков. Вокруг Новгорода не так много мест, где можно носиться на коне вволю, не боясь угодить в болото. В местах, где определены ловы для князя, такого нет. А пустить коня вскачь иногда хочется до обидного сильно. У посадника владения получше, есть где развернуться. Потому князь дал себе волю, не столько охотился, сколько просто подгонял своего вороного. Степан Твердиславич смотрел на Александра и думал о том, что тот ведь совсем молод, а ведет себя, как опытный князь. Где не может убедить боярский совет или вече, там выполняет их волю, но никогда сразу не сдается. И впрямь он первый князь, задержавшийся у них так долго. Степан Твердиславич снова заплевал через левое плечо, да что ж это? То сам князь такое твердил, то вот теперь посадник... Не к добру.

Поэтому, когда, вернувшись в его избушку, специально построенную для охоты, увидели, что к князю снова гонец, посадник вздохнул:

— Накаркали!

Александр забеспокоился:

— Что случилось?

— Князь Ярослав Всеволодович велел передать, что зовет своего сына, князя Александра, в стольный град Владимир. Просил поспешать.

— Случилось что? — зачем-то чуть подозрительно еще раз поинтересовался князь. Уж больно торжественно, но спокойно звучал голос гонца и слова родительского повеления. Но гонец знал мало что, велено — передал, а уж что у князя на уме, кто знает. Ему никто объяснять не станет.

Наказ поспешать подогнал князя, он уехал в тот же день.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика