Александр Невский
 

На правах рекламы:

На ресурсе https://www.psngroup.ru/ аренда помещения под кафе на долгосрочной основе.

Н.В. Филин. Об историческом прототипе Ильи Муромца

Глава I. Где находился город Муром русских былин?
Глава II. "Преподобный Илья Муромец в 12 в. бывший"
Глава III. Илиас из Руси в саге о Тидреке Бернском
Глава IV. Илья из Руси и король Ортнит Гартский
Глава V. Походы руссов в Тавриду и предания об Олеге Вещем
Глава VI. А был ли Вещий Олег?
Глава VII. Летопись Яна Амоса Коменского и киевские предания о Елье Моровлине

I. Где находился город Муром русских былин?

Илья Муромец - наиболее известный и, вместе с тем, самый загадочный из героев русского эпоса. До сих пор ученые не пришли к единому мнению о том, где и когда стали складываться былины об Илье, существовал ли исторический прототип былинного богатыря1.

В отличие от других знаменитых былинных героев - Алеши и Добрыни, богатырь Илья ни разу не упоминается в летописи. Это заставило некотрых исследователей искать его там под другим именем и званием. В конце XIX в. Н.Д. Квашнин-Самарин отождествил Илью с известным по Никоновской летописи легендарным богатырем Рогдаем, который один выезжал на 300 врагов и смерть которого оплакивал князь Владимир2. Н.П. Дашкевич - с суздальским послом в Константинополе Ильей, упоминаемым в Лаврентьевской летописи по 1164 г.3 М.Г. Халанский - с князем Олегом Вещим русских летописей4. Д.И. Иловайский, обратив внимание на "казачество" Ильи Муромца в былинах, производил его имя от казака Илейки Муромца, сподвижника Ивана Болотникова, жившего в начале 17 века5. Однако все эти отождествления не нашли сочуствия у других исследователей и были отвергнуты как необоснованные. Многие ученые вслед за Орестом Миллером6 и Ф.И. Буслаевым7 приняли точку зрения, согласно которой Илья из города Мурома - обобщенный поэтических образ, не имеющий в своей основе какого-либо одного конкретного исторического прототипа.

Согласно известному по былинам муромскому преданию Илья Муромец родился в селе Карачарове, что под Муромом, в семье крестьянина Ивана Тимофеевича. В Карачарове до сих пор известны сохранились "следы пребывания" здесь былинного богатыря. Местные жители издавна показывали место, где стояла изба Ильи Муромца, часовни, возведенные над родниками, выбитыми копытами богатырского коня. До недавнего времени жили в Карачарове и прямые потомки Ильи, крестьяне Гущины, происхождение фамилии, которых объясняли тем, что дом их предка, Ильи Муромца, стоял вне деревни, в густом лесу8.

Древность карачаровских преданий подверг сомнению еще в XIX в. известный исследователь былин В.Ф. Миллер. Он обратил внимание, что название села Карачарова в былинах ("село Карачарово", "Карачаево", "Карачево") близко по звучанию с названием старинного русского города Карачева, Брянской области, а само село относительно недавнего происхождения (упорминается в источниках с 17 века).

С древним Карачевым также было связано немало местных легенд об Илье. Недалеко от Карачева, у села Девять дубов, по преданию, происходил бой Ильи Муромца с Соловьем разбойником. В XIX веке местные жители показывали здесь речку Смородинку, пень оставшийся от девяти дубов, на которых сидел Соловей. Говорили, что у Карачева, за 10 верст от села, конь Ильи "окарачился", то есть стал приседать от соловьиного свиста. Город Карачев был известен и сказителям былин. В одном из вариантов былины "Илья и Идолище Поганое" упоминается "калика перехожая" Никита, родом из Карачева. "Селом Карачевым", "селом Карачаевым" этот город называется в былине о братьях Ливиках.

В.Ф. Миллер заметил, что о муромском и карачаровском происхождении богатыря нет ни слова в наиболее архаичных записях былин (по мнению В.Ф. Миллера таковыми являются те из них, где не упоминается еще о казачестве Ильи Муромца, а сам он называется не стариком, а "добрым молодцем", молодым богатырем). Отсюда он делал вывод, что первоначально в зачине былины об Илье Муромце и Соловье-Разбойнике ("Как было во Муроме, во селе Карачаеве"), под селом Карачаевым подразумевался город Карачев, а под основным действием - происходивший там бой Ильи Муромца с Соловьем. Случайное созвучие названия Карачева с названием муромского села привело к позднейшей замене г. Карачева в былинах Карачаровым9.

Древнейшие записи пересказов былин об Илье Муромце дошли до нас в списках XVII-XVIII вв. В качестве одного из персонажей Илья выступает в литературном произведении "Сказание о семи богатырях", самые ранние записи которого относятся к XVII в. В рукописях XVIII в. дошли до нашего времени древнейшие прозаические пересказы былины об Илье Муромце и Соловье разбойнике. Списки ее подразделяются на две редакции: "себежскую" (в ней Илья по пути из Мурома в Киев освобождает г. Себеж) и "черниговскую" (в ней богатырь освобождает г. Чернигов). Все варианты более древней "себежской" группы восходят к одному источнику XVII в. Наиболее близкий к протографу список называет Илью не "Муромцем", а "Муравцем", "уроженцем города Морова"10.

Так же не "Муромцем", а "Моровлиным" и "Муравлениным", называется Илья в двух письменных источниках XVI века, содержащих наиболее ранние записи имени нашего героя.

В 1574 г. имя богатыря Ильи было впервые упомянуто в письме старосты белорусского г. Орши Кмиты Чернобыльского. Жалуясь начальству на тяготы пограничной службы, Кмита вспоминал богатырей: "Придет час, будет надобность в Илье Муравленине и Соловье Будимировиче, прибудет час, коли службе нашей будет потреба"11. В 1594 г. посланник австрийского императора Рудольфа II Эрих Лясота в своих путевых заметках сделал запись о виденной им в киевском Софийском соборе местной достопримечательности, разрушенной гробнице богатыря: "В другом приделе была гробница Ельи Моровлина, он был знатный герой, или как говорят богатырь, гробница эта ныне разрушена, но другая гробница его товарища еще цела в той же часовне"12.

Комментируя письмо Чернобыльского, В.Ф. Миллер, заметил, что Кмита, литовский подданный и враг Москвы, успешно, оборонявший литовскую границу от московских ратных людей, вряд ли в Илье Муравленине видел "мужика из московского города Мурома". На этом основании и, указывая на древнейшие варианты имени Ильи, исследователь сделал вывод о том, что прозвание нашего знаменитого богатыря Ильи "Муромцем" первоначально не связывалось со старинным русским г. Муромом, а имело в виду какой-то другой географический ориентир. Какой же город играл первоначально роль Мурома-Морова в былинах об Илье?

По мнению В.Ф. Миллера Муром в былинах явился позднейшей заменой г. Моровска бывшего Черниговского княжества. Чернигов чаще других городов упоминается в былине об Илье Муромце и Соловье разбойнике, в пределах древней Черниговской земли находился г. Карачев, а значит, как посчитал ученый, Черниговская волость и явилась первоначальным местом формирования былин об Илье.

Можно признать справедливым утверждение В.Ф. Миллера о том, что былины об Илье были занесены в Великороссию лишь в позднейшее время. В 16 веке в великорусских областях Илью практически не знали. В летописных сводах XV-XVI века мы можем найти имена многих богатырей: Александра Поповича, его слуги Торопа, Добрыни, Яна Усмошвеца, Андриха Добрянкова, Рогдая Удалого, но ни разу не встречаем имя главного киевского богатыря, Ильи из города Мурома.

Малоизвестным провинциальным богатырем Илья Муромец предстает и в самой древней былине, повествующей о первой поездке Ильи из Мурома в Киев и битве с Соловьем разбойником. В описании первой встречи Ильи с киевскими богатырями, в конце этой былины, нередко передается пренебрежительный тон, с которым "коренные" ростовский Алеша и рязанский Добрыня обращаются к вновь прибывшему Илье. "Могучие богатыри" Алеша Попович и Добрыня Никитич нередко называют Илью мужиком и деревенщиной, неизвестно откуда явившимся в Киев, прямо противопоставляются Илье как "старшие", то есть более древние богатыри:

Старши богатыри дивуются:
"Нет на поездку Ильи Муромца!
У его поездка молодецкая
Вся поступочка богатырская". (Киреевский, т. I, с.87)

Отсутствие упоминаний об Илье в великорусских летописных сводах, относительно небольшая популярность Ильи в XVI в. в сравнении с другими великорусскими богатырями, исключают возможность первоначальной муромской локализации былин. Ведь в таком случае было бы трудно объяснить, почему имя Ильи в том же XVI веке в Белоруссии и на Украине было уже давно "чем-то общеизвестным".

Но очевидно также, что и Черниговская, и брянская локализация предания об Илье Муромце - лишь промежуточный этап в движении былин в великорусские области. В самых древних, черниговских и себежских вариантах былины об Илье Муромце и Соловье Разбойнике Илья - не местный герой, а заезжий богатырь из далекого города Мурома (Морова). Предание об Илье, так хорошо известное в XVI веке в Киеве и Белоруссии, поздно проникло в близкие к Карачеву и Брянску великорусские области. Наконец древнерусский город Моровск, лежавший на полпути из Чернигова в Киев не подходит на роль загадочного "града Морова". Расстояние от Моровска до Киева слишком ничтожно, чтобы поездка из него в Киев воспевалась в былинах как богатырский подвиг. С Моровском не связано никаких местных легенд об Илье.

Сопоставление киевских, белорусских известий XVI в. и данных великорусских источников наглядно показывает основной вектор распространения преданий об Илье: с запада на восток, из Киева - в южную часть России, очевидно через Чернигов и Брянск, и из Белоруссии в северные ее области - через упоминаемые в былинах Себеж и Смоленск.

Не Муром и Великороссия, не Чернигов и Карачев, а Киев и западнорусские области могут быть признаны наиболее вероятным местом первоначальной локализации предания об Илье. И как следствие этого, вопрос о том, каково происхождение прозвания нашего богатыря "Муромцем" и где находился "город Муром" русских былин, должен быть решен на основании западнорусского материала.

Попытка переоценить лексическое значение прозвания богатыря Ильи "Муромцем" приводит нас к необходимости вспомнить одно интересное обстоятельство. В русских летописях упоминается два города Мурома, один из них - русский город Муром, основанный в древности на земле финского племени муромы, второй "город Мурам" - Моравия - в IX - начале X в. славянское государство Великая Моравия, с X в. - область Чехии. В летописях XVI-XVII в. Моравия стала превращаться в "город Моров", "город Мурам", очевидно из-за того, что географический смысл этого термина к XV-XVI вв. был отчасти утерян. В ряде летописей Моравия называется городом в Испании, в котором епископом был славянский просветитель Мефодий: "Потом же Мефодий философ поставлен бысть епископом во Испании во граде Мораве" (Степенная книга)13. В одной из поздних рукописей, опубликованных в собрании летописных текстов Ф.А. Гилярова, в рассказе о расселении славянских народов говорится: "А инии словяне осташася на старине на Дунаи, град же у них Муром"; в другой, в рассказе о просветительской деятельности апостола Павла, при описании славянских стран: "во Иллирице и в Мисии си есть в болгарех, и в Босне и в Мураме"14.

В совокупности все варианты прозвания Ильи Муромца: "Мурамец", "Моровлин", "Муравленин", "Муравец" имеют однозначное лексическое значение: "Моравский", "выходец из Моравии". Так, например, "Моровлянами" (ср. "Моровлин", "Муравленин") называет моравов Никоновская летопись XVI в.15 Известны выражения "муравское сукно", "муравский князь Буривой", употребляемые в значении "богемский", "чешский" (ср. "Муравец")16.

Попытка выяснения происхождения прозвания Ильи Муромцем на материале былин, имеющих связь с западными и южнорусскими преданиями, приводит нас к тем же результатам. Известный дореволюционный исследователь былин об Илье Муромце М.Г. Халанский заметил, что в различных вариантах былины о первой поездке Ильи из Мурома в Киев Илья следует в Киев различными путями: северным через Смолягин (Смоленск), северо-западным через Себеж, юго-восточным через Чернигов и юго-западным через Тургов (город Туров на Припяти) или из села Березина (то есть через реку Березину) и Кряков (город Краков в Польше). Халанский справедливо заметил, что все эти варианты появились вследствие бытования былин об Илье Муромце в самых различных местностях бывшего Древнерусского государства. "Западные пути Ильи и западное внерусское приурочение его, - писал Халанский, отождествлявший Илью Муромца с князем Олегом Вещим "Мурманским" (то есть "варягом", "норманном") - было вызвано сближением его прозвища Мурманский со словом Муравский, Богемский. Древний путь из Моравии и Польши в Киев мог направляться по а) Березине и б) по Припяти. Первый вариант имеется ввиду вариантом [былины]Рыбникова т.III № 4, где Илья выезжает из Крякова, то есть Кракова и села Березина. Второй путь имеется в виду вариантом [былины]Рыбникова т.IV № 2, в котором говорится об остановке Ильи "в городе во Тургове", т.е. Турьеве или Турове на Припяти"17.

Предположение М.Г. Халанского о связи западных (Киевских и белорусских) преданий об Илье Муромце с Моравией и древним торговым путем Прага - Краков - Киев, получает тем более важное значение, ввиду того, что Киевские и вообще западнорусские легенды об Илье Муромце имеют более древнее происхождение чем великорусские "муромские" былины, известные нам по записям XVII - XX вв. Таким образом, лексическое значение всех вариантов имени Ильи Муромца, отсутствие упоминаний о нем в великорусских областях до XVII в., древность южнорусских преданий об Илье и их географическая ориентация на Моравию и Краков, говорит о том, что легенды об Илье зародились в Киеве и изначально связывали происхождение этого героя с Моравией, то есть городом Моровом русских летописей и былин.

II. "Преподобный Илья Муромец в 12 в. бывший"

По крайней мере, с XVI в. и до настоящего времени в Антониевых Ближних пещерах Киево-Печерской лавры находилось погребение монаха и воина Ильи Муромца, которого местные жители c древности отождествляли с былинным Ильей. Покойный, инок Илья, имел рост 178 см, крепкое телосложение, умер насильственной смертью. На теле обнаружены две колотые раны - одна на руке, другая, смертельная, в области сердца.

На протяжении столетий мумифицированные останки "Ильи Муромца" в открытом гробу выставлялись на всеобщее обозрение как одно из свидетельств святости древних обитателей монастыря. Вместе с другими, погребенными в Киевских пещерах монахами в XVII в. Илья удостоился общенациональной канонизации. В Прологе и православных календарях память "преподобного Ильи Муромца в XII в. бывшего" отмечается 19 декабря.

Традиция, относящая время жизни святого Ильи Муромца к XII в. восходит иноку Киево-Печерского монастыря Афонасию Кальфонийскому. В книге Кальфонийского "Терратургима", напечатанной типографией лавры в 1638 г. в плане Антониевых Ближних пещер монастыря впервые указано место погребения "законника" (монаха) Ильи Муромца. Афонасий указывал, что в его время простой народ отождествлял Илью со знаменитым богатырем Чоботком. По мнению же самого Кальфонийского Илья был иноком монастыря, жившим за 450 лет до его времени, т.е. в XII в. О существовании гробницы богатыря Чоботка, о котором в Киеве в его время рассказывали "много баснословного" упоминает и Эрих Лясота. Прозвище богатыря "Чоботок" (сапожок), по сведениям Лясоты, было присвоено ему оттого, что будучи застигнут врагами безоружным, богатырь смог отбиться от них одним своим сапогом.

Обычно при канонизации святого составлялось его житие, но никаких агиографических произведений о святом Илье Муромце не обнаружено. Единственным источником сведений о его биографии являются былины и устные предания, записанные столетия спустя после смерти героя. Наиболее загадочной является сложившаяся в годы церковного раскола традиция, утверждавшая, что мощи Ильи Муромца - живое свидетельство истинности старинного русского христианского обряда.

А.Ф. Гильфердинг, записывая от В.П. Щеголенка в 1871 г. былину "Илья Муромец и Калин-царь", обратил внимание на странный конец ее:

От этих татар да от поганых,
Окаменел его конь да богатырский,
И сделались мощи да святые да
Со старого казака да Ильи Муромца.

"На вопрос о то, откуда ему известно о кончине Ильи Муромца, - писал Гильфердинг. - Щеголенок отвечал, что известно из Пролога, и прибавил, что некогда раскольники выправляли доверенных людей разузнать, как сложены персты в мощах Ильи Муромца; эти люди, воротившись, рассказывали, что персты у него растянувши, так что не видно, как он складывал их при крестном знамении"18.

Одно из таких паломничеств в начале XVIII в. совершил священник старообрядец Иоанн Лукьянов. В своем "Путешествии в святую землю" он рассказывает о посещении Киевских пещер, начиная с описания мощей Ильи Муромца: "Тут же видехом храброго воина Илью Муромца, в нетлении пребывающего под покровом златым, ростом яко нонешние крупные люди, рука у него левая пробита копьем; язва вся знать на руке, а правая рука его изображена крестное знамение: сложены персты, как свидетельствует Феодорий Блаженный и Максим Грек: крестился он двоеми персты. Тако и теперь ясно: и по смерти его плоть мертвая свидетельствует на обличение противников"19.

Другая загадка Ильи связана с легендой о сооружении богатырем древнейших Киевских храмов, сохранившейся в составе великорусской былины "О трех поездках Ильи Муромца". Былина представляет собой позднейшее соединение трех самостоятельных сюжетов: 1) о встрече Ильи Муромца с разбойниками, 2) об Илье и коварной королевне, 3) о строительстве Ильей церквей и монастырей в Киеве. Соединению трех сюжетов в единый цикл послужила традиционная сказочная парафраза о трех дорогах и придорожном камне:

Ездил Илья Муромец по чистому полю,
Приехал старый на росстани;
На росстани то был бел-горюч камень.
На камении надпись написана:
В росстань ехать - убиту быть,
В другую ехать - женату быть,
А в третью ехать - богату быть.

Илья последовательно совершает поездки по всем трем направлениям. Отправившись по третьей дорожке ("где богату быть") богатырь находит в поле камень или крест, отвернув который герой открывает погреб доверху наполненный золотом. На открытые сокровища богатырь строит в Киеве церкви и монастыри,раздает золото вдовам и сиротам, и, совершив доброе дело, отправляется в Киевские пещеры спасаться, став иноком. Некоторые былины упоминают тут же об окаменении Ильи:

И воздвигнул живот во славный Киев
И построил он церковь соборную.
Тут Илья и окаменел,
И поныне его мощи нетленные. (Рыбников, т. III, № 13).

Анализ былины "О трех поездках Ильи Муромца" заставил современного исследователя С.Н. Азбелева сделать вывод о том, что основная былина о праведной кончине Ильи Муромца связывала его прославление святым со строительством соборных церквей в Киеве20. Вне сомнения речь в былинном предании шла вообще о древнейших Киевских храмах, как следует из варианта былины, в котором Илье приписывается начальный этап строительства церкви Успения пресвятой Богородицы Киево-Печерского монастыря, одного из старейших киевских храмов, построенного сыновьями Ярослава Мудрого в XI в.:

Тут строил стар [Илья] церкву Индейскую
Да как начал строить церковь Пештерскую
Тутова стар и окаменел (Кириевский, I, 86).

Интересно отметить, что по крайней мере в некоторых вариантах былины о Трех поездках Ильи Муромца Илья, прежде открытия сокровищницы убивает "чудище поганое". "Чудищем поганым", "королем поганое Чудище" в нескольких вариантах былины об Илье Муромце и Идолище называется поганое Идолище - символ идола, языческого божества.

Легенда о строительстве Ильей Муравцем древнейших церквей в Киеве могла явиться отражением древней, существовавшей еще в период первоначального распространения христианства на Руси практики борьбы с идолопоклонством. Свержение идолов сопровождалось надругательством над бесом в форме избиения или сожжения изваяния, на месте, где стояли кумиры, возводились христианские храмы. В Повести временных лет в рассказе о крещении киевлян князем Владимиром, сообщается, что возвратившись из Корсунского похода, Владимир "повелел ниспровергнуть идолов: одних изрубить, а других сжечь. Перуна же приказал привязать к хвосту коня и волочить его с горы к Боричеву ввозу к Ручью, и приставил 12 мужей колотить его жезлами". Насильно крестив киевлян, Владимир, "приказал рубить церкви и ставить их по местам, где кумиры. И поставил церковь во имя святого Василия, где стояли идол Перуна и другие, где творили им жертвоприношения князь и люди".

Предание, ставившее в заслугу Илье Муромцу свержение идолов и борьбу за утверждение христианской веры, отразилось в великорусской былине "Илья и Идолище", первые упоминания о существовании которой относятся к XVII в. (сюжет былины использован при создании литературного произведения "Сказание о семи богатырях"). По былине Илья узнает от калики Иванища о "поганом Идолище", засевшем в Киеве или Царьграде, и переодевшись в каличье платье отправляется на выручку князю и жителям столицы. Увидев калику, Идолище распрашивает его об Илье Муромце и хвастается своим обжорством. Раздосадованное ответами Ильи, Идолище бросает в калику нож, но Илья уворачивается и убивает Идолище данным ему Иванищем посохом или "шапкой земли греческой".

Исследованиями Б.М. Соколова установлено, что одной из сюжетных основ великорусской былины "Илья и Идолище" явилась ростовская легенда о создании церкви св. Иоанна Богослова, на месте идола, поверженного св. Авраамием Ростовским21, сохранившаяся в житии Авраамия (конец XV в.).

Во времена Авраамия, архимандрита ростовского Богоявленского монастыря, как сообщает его житие, еще не все жители в Ростове приняли христианство, но многие оставались язычниками. Чудский конец города поклонялся каменному идолу бога Велеса, покровителю скота. Авраамий задумал сокрушить идола, но не мог этого сделать из-за колдовской силы, беса, жившего в изваянии: "Не дадяше бо ни близ себе аканьный приити злым влъшеством своим". На помощь Авраамию приходит сам Иоанн Богослов (калика Иванище былины), явившийся к нему в образе странника. Полученной от св. Иоанна тростью Авраам сокрушает идола и на его месте с благословения ростовского епископа строит церковь Иоанна Богослова, основывает ростовский Богоявленский монастырь22.

Заметим однако, что в отличие от Жития былина завершается убийством Идолища, а не строительством церкви. Идолище приобретает в былине антропоморфный характер и в большинстве вариантов полностью сливается с образом иноземного захватчика и насильника, врага христианства. Такому слиянию может быть немало способствовало выявленное В.Ф. Миллером интенсивное взаимное влияние былин "Илья и Идолище" и "Алеша Попович и Тугарин". Аналогии сюжетов обоих былин привели В.Ф. Миллера к выводу о том, что последняя былина послужила образцом при создании былины "Илья и Идолище Поганое"23.

Развивая точку зрения В.Ф. Миллера, Б.М. Соколов попытался обосновать опосредованное происхождение сюжета былины "Илья и Идолище" от сказания о Авраамии Ростовском через гипотетическую былину "Алеша Попович и Идолище"24. Однако следы существования такой былины в русском фольклоре практически отсутствуют25. Построения Соколова чересчур сложны; согласно его точке зрения имя Ильи вытеснило в XVI в. имя Алеши из былины "Алеша и Идолище", былина "Алеша и Тугарин" в свою слилась с былиной "Алеша и Идолище", в которой имя Идолища также вытеснено именем Тугарина.

Исходя из вероятной связи происхождения былины "Илья и Идолище" с киевскими легендами о строительстве Ильей церквей, следует 1) что более обоснованной является первоначальная гипотеза В.Ф. Миллера: сходство былин "Алеша и Тугарин" и "Илья и Идолище" объясняется использованием сюжета первой из них в качестве образца; 2) легенда об Авраамии Ростовском явилась одним из непосредственных источников былины "Илья и Идолище", 3) исходный мотив, послуживший поводом для создания этой былины, содержался в киевском предании о свержении Ильей идолов и строительстве на их месте христианских церквей.

Предположение о том, что создатели былины "Илья и Идолище" связвали его подвиг со временем утверждения христианства на Руси, косвенно подтверждается фактами паломничеств к могиле Ильи, известием о крещении Ильей Кинешмы26, а также - прямым указанием в варианте былины о трех поездках Ильи Муромца о крещении им всей Русской земли:

Был там король поганое Чудище,
Убил поганого чудища
И привел всю святорусскую землю
К вере крещеной (Рыбников, т.III, № 12).

Народные предания, в которых Илья "крестьянин", то есть первоначально "христианин", "христианский богатырь", участвовал в крещении Руси, позволяют предположить, что исторический прототип нашего былинного героя жил в период первоначального распространения христианства на Руси, то есть в IX или X веке.

Этому вроде бы противоречит явное указание Кальфонийского на дату жизни Ильи - XII в. Однако о дате жизни Ильи Кальфонийскому могло быть известно скорее всего из надписи о сооружении гробницы, подобной той, что была открыта в Советское время во время археологических раскопок: "В 1150 году выкопали место для положения...и мир праху его" (имя покойного не сохранилось).

Никаких агиографических данных об Илье Муромце в распоряжении Кальфонийского не было. Не было и вообще в монастыре, что подтверждается тем обстоятельством, что день памяти Ильи Муромца - 19 декабря совпадает с днем памяти пустынника Ильи Египетского. "Инока Илью" поминали как усопшего в день одноименного святого, так как не известна была точная дата его смерти. А в монастырском предании сохранилось лишь имя безвестного монаха, случайно отождествленного с былинным богатырем. Последней версии фактически придерживался и сам Афонасий Кальфонийский, не признавая тождества "законника" Ильи и Чоботка.

Считать Илью богатырем, погребенным в Лавре в XII в., не позволяет и одновременное существование еще одной гробницы Ильи в Софийском соборе, упоминаемой Ляссотой.

По поводу происхождения этой второй гробницы Ильи трудно составить какое-либо определенное мнение. Позволю себе высказать лишь одну весьма осторожную гипотезу. Киевский Софийский собор, построенный еще в домонгольскую эпоху, являлся местом погребения киевских князей и митрополитов, а не богатырей и "безвестных храбров". Появление гробницы Ельи Моровлина и товарища в Софийском соборе можно объяснить созвучием имени богатыря или его прозвища с именем одного из погребенных в Софийском соборе русских князей.

Из возможных аналогий наиболее близкой для меня представляется следущая. С 1743 г. по указу императрицы Елизаветы начались продолжались почти до революции 1917 г. поиски тел первых русских святых Бориса и Глеба, которые загадочным образом исчезли из своей усыпальницы в Вышгороде как полагают в период нашествия Батыя (1240 г.). Последнее известие о святыне относится к 1192 г. и касается факта перенесения их ветхих рак в Борисо-глебский монастырь, находившийся на Смядыне, недалеко от Смоленска.

М.Х. Алешковским установлено, что в древнейший период существования культа святых братьев младший брат Глеб пользовался несравненно большим почитанием чем Борис. Имя Глеба при упоминании князей ставилось на первое место, церкви назывались не Борисо-глебскими, а Глебо-борисовскими. В хронике чешского Сазавского монастыря упоминается о прибытии в 11 веке в монастырь из Руси частицы мощей русских святых "Глеба с товарищем". Глеб считался Муромским князем, следовательно святых братьев в древности знали как "Глеба Муромского с товарищем". Если допустить, что незадолго до монгольского нашествия мощи святых были перенесены в киевский Софийский собор, а затем в период монгольского вторжения были осквернены (гробница Глеба была разрушена, а могила Бориса сохранилась в том же приделе), то возможно станут понятными, обстоятельства при которых возникло среди Киевлян смутное воспоминание о погребении здесь некоего "Моровлина" (Муромца) и "товарища", а также причины отсутствия сведений об исчезновении мощей св. братьев в древнерусских источниках.

III. Илиас из Руси в саге о Тидреке Бернском

В предыдущей части нашего исследования мы пришли к выводу, что народные предания об Илье "христианине", принимавшем участие в крещении Руси, позволяют предположить, что исторический прототип нашего былинного героя жил в период первоначального распространения христианства на Руси, то есть в IX или X веке. К тому же времени, очевидно, относится время жизни одного из главных прототипов западноевропейских сказаний об Илиасе Русском, происхождение которых большинство исследователей выводят из русского цикла былин об Илье.

Имя Ильи-Илиаса из Руси встречается в южно-немецкой поэме ломбардского цикла "Ортнит", записанной в первой половине XIII в. и северогерманской саге о Тидреке (Дитрихе) Бернском, записанной в Норвегии в середине XIII в.27

Время действия саги относится ее автором к эпохе Великого переселения народов (IV-VI вв.). Союзники и главные герои саги - Тидрек Бернский и Аттила, король Гунналанда, имеют известных исторических прототипов - основателя остготского королевства Теодориха из рода амалов (ум. в 526 г.) и правителя гуннов Аттилу, жившего в V в. н.э.

Илиас из Руси в саге - сын русского князя Гертнита, владевшего Русью, Польшей, Венгрией, землей вилькинов и частью Греции. "У конунга Гертнита, - повествует сага, - было два сына от жены, старший звался Озантриксом, младший Вальдемаром, а третий сын, которого он имел от наложницы, звался Илиасом, был он муж мирный и приветливый". Перед смертью Гертнит разделил свои владения между сыновьями: старший, Озантрикс, стал королем вилькинов, младший, Вальдемар - королем Руси и Польши, Илья - ярлом греческим. После смерти Гертнита, сообщает сага, его сыновья вели кровопролитные войны с гуннами Аттилы и выступившим ему на помощь Тидреком. Война, шедшая с переменным успехом, закончилась неудачно для русских: Озантрикс и Вальдемар погибли в бою, гуннами были захвачены царство вилькинов, русские города Полоцк и Смоленск; ярл Илиас вынужден был сложить оружие. Аттила сохранил Илиасу жизнь и принял его в число своих мужей, сделав правителем Руси.

Немецкий исследователь Карл Мюлленгоф доказал, что имя "вилькинов" и их короля Вилькина происходит от названия племенного союза балтийских славян "вильцев", а исторической основой сюжета о войнах Тидрека с Озантриксом, королем вилькинов, являются столкновения балтийских славян с саксами28. Шведский ученый Густав Сторм, развивая взгляды Мюлленгофа, сопоставил отдельные эпизоды саги с известными историческими событиями, связанными с борьбой балтийских славян за свою независимость в X в. (походом германского императора Оттона III на датского короля Гаральда Блотанда и славян 972 г. и восстанием балтийских славян 983 г.)29.

Объясняя появление в Тидрек-саге представлений о Руси, включавшей в свой состав Польшу, Венгрию и часть Греции, Сторм предположил, что за именем Вальдемара саги скрывается польский князь Болеслав I. Болеслав I, вместе со своим зятем Святополком в 1017 г. захватил Киев и поэтому, как считал Сторм, мог какое-то время считаться королем Руси и Польши. Однако гипотеза эта, как заметил А.Н. Веселовский, не объясняла, почему в данном случае Русь, а не Польша стояла на первом месте и выступала главным противником Аттилы и Тидрека.

Сам А.Н. Веселовский появление русского сюжета в немецких преданиях попытался объяснить влиянием на сагу событий, происходивших в первой половине XIII в. в Восточной Прибалтике. "Немецкие люди", бывавшие в Двинских землях и слышавшие там "старую сагу о вильтинах и русских", сказы о Владимире и Илье, полагал А.Н. Веселовский, могли дать им окраску недавних событий, происходивших в Двинских землях и связанных с вооруженной борьбой немцев и русских за контроль над Прибалтикой30.

С этой точкой зрения, объясняющей появление "русского сюжета" в саге о Тидреке Бернском нельзя согласиться. Вилькины (вильтины) - одно из племен балтийских славян - вильцы, лютичи, обитавший в пространстве между Одером и Эльбой, на территории современной Восточной Германии. Нет оснований считать, что "немецкие люди" ездили знакомиться с преданием о войнах вильтинов и саксов за сотни верст от "театра военных действий", в отдаленную Двинскую землю, населенную неславянскими племенами ливов (латышей), не имевших с вильцами-лютичами ни этнической, ни территориальной близости.

Имя Ильи из Руси встречается также в южно-немецкой поэме Ортнит, записанной в начале XIII в., а значит было известно "немецким людям" еще в XI или XII в., еще до начала пограничных столкновений русских и немцев в Прибалтике. Трудно поверить в то, что современные для автора саги действия ордена меченосцев в Прибалтике могли стать основой для формирования важнейшего сюжета саги о древних временах, Тидреке и Аттиле, внести столь заметные изменения в мифоисторическую картину северо-германского эпоса, изобретя сюжет о крушении Русской империи, якобы существовавшей в эпоху Владимира и Илиаса из Руси.

Между тем, исследователями саги был обойден внимания тот факт, что сообщение саги о существовании Русской "сверхдержавы" не противоречит историко-географическим представлениям, существовавшим в XIII-XVI вв. Средневековый геораф XIII в. Вениамин Тудельский полагал, что Русь - "большая империя, раскинувшаяся от ворот Праги до ворот Киева, большого города, на окраине этой империи". Польский историк XVI в. Мацей Стрыйковский утверждал, что в X в. Киевский князь Владимир, "перейдя Дунай, подчинил многие земли, в том числе Сербию и Хорватию, принадлежавшую ранее царям Греции"31.

Представления о "Русской империи" были очевидно во многом основаны на смешении политической географии Руси X-XI в. и Великой Моравии IX в. Так "Хроника всего света" Мартина Бельского и Хронограф Западнорусской редакции наоборот сообщают о Моравской империи, включавшей в IX в. земли русского государства: "Святоплуг, моравский король ... в то время держал русские земли"32. Чешская хроника Пулкавы конца XIV в. включает в состав Моравии времен Святополка "Полонию и Русию"33. А.Г. Кузьмин обратил в свое время внимание на то, что русскими книжниками моравские князья воспринимались как одни из русских. Русский список XVII в. Пространного жития Кирилла Философа списанный с сербского списка, хранившегося в монастыре на Афоне, содержит своеобразную титулатуру моравских князей: "Ростислав бо и Святополк князь Моравский и Туровский и всей России"34.

Государство Великая Моравия во второй половине IX в. действительно в ключало в свой состав земли Чехии, современной Южной Польши (Повисленье с Краковым) Венгрию, возможно западные окраины Древнерусского государства (в границах конца X - начала XI в.). Распад этого государства наметился в конце IX в. под влиянием внутренних причин, в начале X в. смертельный удар ему был нанесен в ходе нашествия венгерских племен.

В Средние века венгры, как и другие кочевые народы заселявшие некогда Паннонию ошибочно отождествлялись жившими там в V в. н.э. гуннами. Автор X в. Видукинд Корвейский писал: "Авары, как полагают некоторые, являются остатками гуннов. Гунны вышли из готов, а готы, как повествует Иордан, вышли с острова по названию Сульце". Далее этот же автор поясняет свою точку зрения: "авар, которых мы называем венграми"35. В XIII в. держалось мнение, что угры (венгры) - прямые потомки гуннов, вернувшиеся в свое отечество после многих скитаний. Вождем венгров иногда даже признавался известный предводитель гуннов Аттила. Так автор "Великой хроники о Польше, Руси и их соседях" сообщает, что угры - это славянское племя вкранов. "После того, как готы ради ограбления народов вышли с островов Сканца и Готальрик, и в их собственных жилищах их стали притеснять и причинять неприятности, венгры вместе с женами и детьми решили вернуться в земли паннонцев откуда они родом и навсегда решили там поселиться... Их король Тила, который в сочинениях именуется Аттила, придя в Паннонию, решил установить там постоянное местопребывание"36.

О "втором пришествии гуннов" в свое отечество в Гунналанд) по сути дела сообщает и автор Тидрек-саги. Аттила в саге, выйдя из Фризии, захватывает столицу Гунналанда Вилькинаборг, принадлежавшую королю гуннов Мелиасу и его зятю Озантриксу. В IX - конце X в. Гунналанд саги, то есть область Паннония (Венгерская низменность) являлась частью государства Великая Моравия, столицей которого был город Велиград (Великий град). Различные варианты названия столицы Мелиаса (Villcinaborg, Valterborg, Villeraborg)37. есть перевод на германское наречие славянского "Велиград".

Полагаю, что войны гуннов и русских саги, на самом деле есть мифологизированные и приуроченные к эпохе Великого переселения народов события X века. События эти (войны венгров и славян, крушение общеславянской Великоморавской, в саге Русской империи) совпали по времени с германским наступлением на славянские территории в Прибалтике в IX - X вв. Авторы древних песен восприняли эти события во взаимной связи, придав поражению отдельных славянских племен и народов глобально-исторический характер.

В какой связи при этом оказался задействован образ Илиаса из Руси, заимствованный в сагу из южно-германского эпоса мы попытаемся объяснить в последующих главах.

IV. Илья из Руси и король Ортнит Гартский

Исследование поэмы "Ортнит", другого немецкого средневекового источника, в котором упоминается имя Илиаса из Руси, было проведено в работах известных русских ученых А.Н. Веселовского и М.Г. Халанского, работавших над этой темой в конце XIX - начале XX в. В поэме Ортнит Илиас из Руси - дядя и наставник короля Ортнита, правителя Гарды в Ломбардии.Вместе с Ортнитом и его отцом, духом-карликом Альберихом, Илиас совершает военную экспедицию в Сирию, против языческого царя Махореля. Причиной похода стало желание Ортнита заполучить в жены дочь Махореля. Во время осады замка язычников, Альберих, пользуясь тем, что он невидим для людей, пробирается в стан врагов, портит их вооружение, подслушиевает разговор Махореля с дочерью, дает ему самому пощечину, и наконец, уговаривает дочь Махореля бежать от отца к Ортниту. Ортнит и Илья одерживают победу в тяжелом бою, и с невестой возвращаются в Гарту.

И А.Н. Веселовский и М.Г. Халанский, придерживавшиеся противоположных взглядов на происхождение былин об Илье, пришли в своем исследовании к ряду общих выводов.

1. Предания об Илиасе Русском попали в немецкий эпос из русских эпических песен южным путем (А.Н. Веселовский признал этот факт в своей последней работе, опубликованной С.Н. Азбелевым в 1993 г.38).

2. В основе преданий об Илиасе Русском лежали древнерусские предания о походах русов в Тавриду (Крым).

3. Наиболее близкой к сказанию об Илиасе Русском былиной, имеющей общий с немецкими преданиями источник, является былина об Вольге (Вольхе) Всеславиче.

Общим местом былины о Вольге Всеславиче и сюжета поэмы "Ортнит" является поход дружины Вольги в дальние страны ("Царство Индейское"), колдовство Вольха, невидимым, проникающего во дворец царя Салтыка Ставрульевича и портящего вооружение (ср. те же действия Альбериха), подслушивание Вольгой разговора Индейского царя с женой (Альберихом - Махореля с дочерью) и завершение сюжета свадьбой героев (Вольги и Ортнита) на языческой царевне.

И М.Г. Халанский и А.Н. Веселовский полагали, что сюжет о карлике и волшебнике Альбрихе в поэме Ортнит появился в результате передачи Альбериху функций одного из главных героев. А.Н. Веселовский полагал, что колдуном-оборотнем в поэме первоначально выступал Ортнит. Его имя путем сложных, но малоубедительных комбинаций, он пытался представить как перевод на германское наречие русского имени Всеслав39, имея в виду былинного Вольха Всеславича. М.Г. Халанский полагал, что роль оборотня первоначально играл Илиас, имя которого он производил от древнерусского имени Олег или скандинавского Helgi. Источником сказаний об Илиасе русском по мнению Халанского могли послужить известные русские сказания о киевском князе Олеге Вещем, (а также Олеге, воеводе Игоря в Новгородской Первой летописи). Поводом к такому отождествлению стали варианты чтения имени Илиаса в одном из списков поэмы Ортнит XV в.: "Илигас", "Элигаст", форма которых может быть легко объяснена происхождением этого имени от скандинавского Helgi или Олег40.

М.Г. Халанский отметил, что Олег Вещий в Новгородской Первой летописи, восходящей, по мнению А.А. Шахматова к Древнейшему Киевском своду - воевода, а не самостояетльный князь, в Повести временных лет и ряде поздних летописей - дядя и наставник Игоря (ум. 945). Олег летописных преданий добывает для Игоря невесту Ольгу, руководит им в походах, т. е. играет ту же роль, что и Илиас из Руси, при правителе Гарты Ортните41. Олег Вещий ПВЛ, известный как кудесник и князь, совершавший походы в дальние страны легко узнаваем в образе князя-оборотня, былинного Вольги Всеславича. Сюжет этой былины имеет сходство с былинным сюжетом об Ортните, а обе они - былина и поэма "Ортнит" имеют своим источником южнорусские сказания об Олеге Вещем.

А. Н. Веселовский, главный оппонент Халанского представил ряд возражений в ответ на эту гипотезу. Чтение имени Илиаса "Eligas", "Eligast" встречается не в самом раннем списке поэмы, утверждал учёный, а само имя Элигаст заимствованно в поэму из нидерландской поэмы о Карле и Элигасте. Сам Веселовский и позднейшие критики Халанского фактически проигнорировали мнение М. Г. Халанского о сюжетной основе поэмы о Карле и Элигасте.

Элигаст нидерландской поэмы - несправедливо обвинённый Карлом рыцарь, вынужденный заниматься разбоем. Король Карл, в своей резиденции в Ингельгейме получает видение: ангел приказывает ему идти воровать. Король отправляется "на большую дорогу", где встречается с Элигастом. Карл выдаёт себя за другого, назвавшись Адальбрехтом, и предлагаеи Элигасту пограбить владения Карла. Элигаст отказываеттся и предлагает напасть на замок Эккериха, якобы злоумышляющего против Карла. Сюжет поэмы обнаруживает ряд общих черт с сюжетом былины о Вольхе.

1. Элигаст как и Вольга - волшебник, он понимает язык птиц.

2. Элигаст, оставаясь незамеченным проникает в сокровищницу Эккериха; Вольга в оружейную палату царя Салтыка Ставрульевича.

3. Элигаст подслушивает разговор Эккериха с женой, в котором тот сообщает, что собирается напасть на владения Карла; Вольга подслушивает разговор индийского царя с царицей, в котором тот говорит, что собирается идти походом на Русь.

4. Жены Эккериха и Салтыка отговаривают их от задуманного и в ответ получают пощечины от мужей, которые разбивают им лицо до крови.

5. Элигаст побеждает в поединке Эккериха и карл казнит его, Вольга убивает индийского царя.

6. Сюжет завершается свадьбой героев на вдовах своих врагов.

Указанное сходство, по мнению М.Г. Халанского42, говорит за то, что нидерландские сказания об Элигасте, русская былина о Вольхе - Вольге и близкое к ней по сюжету сказание о Илиасе-Элигасе-Элигасте вполне могут иметь общий русский источник.

Другим, и на первый взгляд, более веским возражением против отождествления Халанским Илиаса из Руси и Олега русских летописей, является замечание А. Н. Веселовского о полном несходстве образов князя-язычника Олега Вещего и Ильи Муромца, "святорусского богатыря"43, христианина, происхождение былин о котором М. Г. Халанский выводил из сказаний об Олеге Вещем.

Не предваряя решения вопроса об отношении сказаний об Олеге Вещем и былин об Илье Муромце, отметим как раз обратную картину типологического сходства образов Илиаса Русского, Вольги былин и Олега Вещего ПВЛ. В ПВЛ Олег "много зла сотворил в окрестностях города [Царьграда] и множество палат и церкви пожгли, а тех, кого пленили, одних иссекли, других мучили, иных же поражали стрелами, некоторых побросали в море...". В поэме "Ортнит" Илиас, раздосадованный гибелью своих пяти тысяч воинов, приведенных им из Руси, убивает беззащитных женщин. В былине о Вольге Всеславиче Вольга призывает своих дружинников:

Вы ходите по царству по Индейскому,
Вы рубите старого и малого
Не оставьте в царстве на семена,
А оставьте только по выбору
Что ни много, ни мало семь тысяч
Семь тысяч душечек красных девиц!

Отсутствие в распоряжении М.Г. Халанского ряда новых источников, упоминающих об Олеге, современнике Игоря, не позволило ему достаточно убедительно обосновать гипотезу о генетической связи сказаний об Илиасе Русском с летописными и былинными сказаниями о Вещем Олеге. Такая возможность появилась с открытием так называемого Кембриджского документа X в., анализ которого мы попытаемся провести ниже.

V. Походы руссов в Тавриду и предания об Олеге Вещем

Исследуя поэму Ортнит, А.Н. Веселовский заметил, что имя правителя Судерса, языческого царя Махореля (вар. Нахорел, Захорел) имеет иудо-хазарский облик (ср. Нахор, Захария). Современный исследователь В. Кожинов пришел к близкому выводу при изучении сюжета былины о походе Вольги в Индейское царство. Архаический характер былины, по мнению В. Кожинова, позволяет предположить, что в глубокой древности вместо позднейшего "Индейского царства" в былинах упоминалось царство Иудейское, под которым могли понимать как собственно Иудею, так и Хазарский каганат. Это мнение находит соответствие в уже приводимой нами цитате из былины о Трех поездках Ильи Муромца, в том месте, где сказитель упомянул о строительстве Ильей Индейской церкви. Под церковью Индейской вряд ли можно разуметь какой-либо другой знаменитый храм кроме Иерусалимского "иудейского храма", построенного царем Соломоном. Если это предположение верно, то былина о Вольге Всеславиче и немецкие сказания об Ilias'e von Ruizen восходят к одному источнику - старинным дружинным песням об Олеге Вещем, женитьбе Игоря и походах руссов в хазарские области Тавриды.

Повесть Временных лет содержит лишь косвенное свидетельство существования таких песен, упоминая о браке Игоря в связи с рассказом о совместных походах Игоря и Олега: "В лето 6411 (903 г.) Игорь вырос и ходил в походы под началом Олега, слушаясь его. И привели ему жену из Пскова именем Ольга".

В поздних летописях, в значительно большей мере испытавших на себе влияние фольклорных источников, Олег уже прямо называется сватом Игоря: "Приведе ему Олег жену от Плескова, дщерь Гостомыслову и радеяше Олег о нем вельми, яко Игорь княжич послушен зело во всем бяше Ольгу князю". М.Г. Халанский заметил, что Ольга в поздних источниках называется иногда не только псковитянской, но и дочерью князя Тмутаракана. "Жена же ему Ольга, родом плесковитинка, дщи князя Тьмуторокана"44). Исследователь предположил, что известие о происхождении Ольги от князя Тьмутаракана или половецкого князя Торокана может свидетельствовать о ранее существовавшей связи между преданием о женитьбе Игоря и походе руссов в Тавриду45).

Догадка М.Г. Халанского получает действительный вес в связи публикацией в 1912 г. так называемого Кембриджского документа - письма хазарского еврея X века, упоминавшего о походе русского князя ХЛГУ (Олега) на Тмутаракань. Кембриджский документ или документ Шехтера был доставлен в библиотеку Кембриджского университета Соломоном Шехтером в 1896 г. из генизы (хранилища рукописей) Каирской синагоги в составе коллекции еврейских и арабо-еврейских рукописей. В настоящее время подлинность письма не вызывает сомнений. Его автор, хазарский еврей, писавший во второй половине X века, называет себя подданным последнего известного нам царя Хазарии Иосифа.

Коснувшись в общих словах истории предков Иосифа и обстоятельств принятия хазарами иудаизма, анонимный автор письма переходит к описанию событий, происходивших в годы правления византийского императора Романа Лакапина (919-944) и хазарского царя Иосифа. "И еще во дни царя Иосифа, моего господина, искал [царь алан] его поддержки, когда были преследования во дни злодея Романуса. Когда же это стало известно моему господину, он уничтожил многих необрезанных. Но злодей Романус послал большие дары ХЛГУ, царю Руси, подстрекнув совершить его злое дело".

Получив дары, ХЛГУ совершил нападение на хазарский город САМКЕРЦ, т.е. Тмутаракань русских летописей, захватив в нем пленников и богатую добычу. Однако хазарский наместник Боспора Песах выступил с войском против греков и руссов. Песах захватил три византийских города и осадил ШУРШУН (Херсонес), Одержав победу над греками, хазары обратили оружие против ХЛГУ. Песах воевал с ХЛГУ несколько месяцев и покорил его ("и тогда подчинил бог руссов власти хазар"). В соответствии с мирным договором ХЛГУ обязался объявить войну Византии; в течении 4 месяцев его флот воевал с Константинополем, но был уничтожен греческим огнем. Сам ХЛГУ не решился вернуться на родину и ушел в ПРС (Персию), где и погиб.

Сравнение истории захвата Тмутаракани и столицы Индейского царства в былине о Вольге Всеславиче приводит к открытию ряда общих мест.

1) Вольга в былине невидимым проникает во дворец царя Салтыка и подслушивает планы врагов. ХЛГУ овладевает городом, воспользовавшись отсутствием в САМКРЦЕ начальника местного гарнизона раб ("господина") Хашмонаи, о чем ХЛГУ разумеется заранее стало известно.

2) ХЛГУ Кембриджского документа захватывает город наездом, практически без сопротивления, ночью, "воровским способом". Вольга проникает в город с помощью колдовства, превратив своих воинов в муравьев и испортив вооружение врага.

3) ХЛГУ Кембриджского документа и Вольга былины захватывают в городе богатую добычу и пленных.

С учетом гипотезы М.Г. Халанского о причинах появления "тмутараканской генеалогии" княгини Ольги можно сделать предположение о существовании в древние времена былинного предания о походе Олега на Тмутаракань с целью добывания невесты для Игоря, исторической основой которого послужил упоминаемый в Кембриджском документе поход ХЛГУ на Тмутаракань.

В поздних летописях рассказ о браке Игоря и Ольги иногда, очевидно под влиянием фольклорных источников, переносится на последние годы правления Олега, и помещается после его похода на Царьград: "По сем (т.е. после похода на греков) женися князь Игорь Рюрикович во Пскове, поня собе княжну, именем Ольгу, дщерь Торокана, князя Половецкого. И нача князь Ольг с Игорем веселиться, творяше веселие многое" (далее на фоне пира - сюжет о предсказании волхвов). Такая последовательность возможно явилась вследствие того, что в летописном рассказе легендарный поход Олега на Царьград заменил некогда произошедший в действительности поход Олега на Тмутаракань, то есть САМКЕРЦ хазарского документа.

Анализ Кембриджского документа показывает, что поход ХЛГУ на Тмутаракань мог происходить между 932 и 940 гг. Хазарский аноним сообщает, что при деде царя Иосифа Вениамине народы, подстрекаемые Византией, поднялись против хазар, и только царь алан оставался верным союзником хазар. Напротив, при отце Иосифа Аароне аланский царь воевал против хазар, а союзником последних стал царь турок (венгры или печенеги). Война закончилась поражением алан, их царь попал в плен к Аарону, но был отпущен с почетом, отдав свою дочь в жены Иосифу, сыну Вениамина.

Аланы могли быть верными союзниками хазар в борьбе против Византии до начала X в. В период первого или, что более вероятно второго патриаршества Николая Мистика (901-907 и 912-925 гг.) аланы приняли христианство из рук Византии и временно перешли в сферу ее политического влияния46). Алано-хазарская война времен царя Аарона, описанная в Кембриджском документе должна была происходить около 932 г. - это и есть последний достоверно известный год правления Аарона, отца Иосифа. Об этом можем судить по соотвествующему сообщению аль-Масуди: "После 310 г. хиджры (932) они аланы отреклись от христианства и изгнали епископов и священников, которых послал им ранее византийский император".

Взаимные гонения иудеев в Византии и христиан в Хазарии при Иосифе, описанные Хазарским анонимом, очевидно возникли именно на почве религиозного конфликта в Алании, и происходили вскоре после описанных событий. Косвенным свидетельством этого может являться какая-то известная автору письма связь между гонениями "злодея Романуса" и обращением к Иосифу аланского царя, его тестя (см. текст выше). Иосиф очевидно должен был стать царем вскоре после алано-хазарской войны 932 г., когда иудо-христианский религиозный конфликт еще не угас и был в самом разгаре.

Итак первая возможная дата - 932 г. Конечная дата похода Олега (940 г.) связана с явной тождественностью событий войны ХЛГУ с греками с событиями похода Игоря на Византию 941 г. (поход войск Игоря длился 4 месяца, русские были побеждены с помощью греческого огня). В хазарском документе поход этот ошибочно был отнесен ко времени правления царя ХЛГУ.

Причину этой ошибки мы сейчас попытаемся выяснить. Для этого придется восстановить логику событий. Итак, Песах, получив известие о нападении ХЛГУ на Тмутаракань, выступает в поход, но почему то не против русов, а против их союзников, византийцев. Причиной этого вероятно являлся русский флот, который стоял в Креченском проливе и делал невозможной переправу войска в Тамань. А значит главный смысл всех первых 4 месяцев кампании для Песаха ясен - отрезать русский флот от его баз в Корсунской феме и тем самым вытеснить его из Тавриды. После того, как эта задача была выполнена, ХЛГУ должен был попасть в трудное положение и вынужден был заключить мир.

Возникает вопрос, что дальше, поле заключения мира, произошло с ХЛГУ и его войском? Все без исключения исследователи описывают ситуацию фактически таким образом, как-будто ХЛГУ сразу же из САМКЕРЦА выступил против Византии. Однако здравый смысл заставляет думать иначе - русское войско, пробывшее около года в походе должно было вернуться на родину для отдыха, а князь, набрать новых наемников и ополчение для столь серьезной и опасной войны, каким являлась кампания 941 г. Одним словом царь ХЛГУ неминуемо должен был исчезнуть на время из поля зрения Хазарского ананонима.

Кампанией 941 г. по всем другим источникам руководил уже не Олег, а Игорь, однако в Хазарском документе эта роль опять приписывается ХЛГУ. Для того, чтобы объяснить это противоречие было придумано немало сложных конструкций. Например, что Игорь - прозвище Олега (Inger - "Младший") или что Олег руководил, той частью русского войска, которая после поражения русов при Иероне в июне 941 г. отправилась на восток и большей частью погибла в Бердаа в 943-944 г. Однако, даже если считать, что гибельный поход русов в ПРС (Персию) действительно воспоминание о неудачном походе на Бердаа (что весьма вероятно), то нет веских оснований считать его руководителем именно ХЛГУ.

ХЛГУ ушел на Русь и исчез из поля зрения Хазар незадолго до похода русов на Царьград. В 941 г. стало известно, что русский флот выступил в направлении Константинополя и хазарский аноним ошибочно полагал, что им руководил царь (мелек) ХЛГУ, то есть князь Олег. Через 4 месяца русские были разбиты, остатки их бежали в Киев. В Киев пришел и князь Игорь. О том, что Игорь - новый "мелек" Руси рано или поздно должно стать известно хазарам. Нминуемо должен был возникнуть тот же самый вопрос: куда делся "мелек ХЛГУ"? От источников на Кавказе хазарам должно быть известно, что часть русского войска ушла в Бердаа и их вождь, не упоминаемый по имени, погиб. Автором Кембриджского документа видимо был сделан вывод, что в ПРС погиб именно ХЛГУ. Этот вывод был особенно удобен ввиду политических соображений: ведь судьба ХЛГУ интересовала Хазарского анонима только постольку, поскольку она служила прославлению военной мощи дряхлеющей Хазарской империи. Руководство походом 941 г. было с легкостью приписано автором письма царю ХЛГУ, а цель - связать причины этого похода с хазарскими победами в Крыму - была достигнута.

Эту тенденцию источника необходимо учитывать как при датировке похода Олега на Тмутаракань, так и при определении дальнейшей судьбы Олега, так как во-первых участие царя Руси ХЛГУ в походе 941 г. не подтверждается другими источниками, а во-вторых так как в источниках, моравского происхождения упоминается о бегстве из Руси в Моравию в 939 г. русского князя Олега, родственника Игоря и Ольги (разбором этого источника мы займемся позже).

Определив, таким образом, в общем виде канву исторических событий, послуживших основой для создания сказаний о Вольге, Ilias'e von Ruizen и, связав их с преданиями о походе Олега Вещего на Тмутаракань, мы вынуждены решить вопрос об отношении ХЛГУ хазарского письма к летописному "историческому" князю Олегу Вещему, упоминаемому в договоре Руси с греками 911 г.

VI. А был ли Вещий Олег?

Исследование источников, содержащих сведения об Олеге Вещем, легендарном основателе Древнерусского государства, приводит нас к мысли о том, что этот литературный персонаж - плод фантазии народа и древних историографов. Исторические прототипы этого героя - Олег, киевский князь, упоминаемый договором 911 г. и Олег, современник князя Игоря Рюриковича (ХЛГУ хазарского документа) своей деятельностью лишь наметили некоторые общие контуры биографии летописного героя. Летописный Олег, объединивший в 882 г. Киев и Новгород, совершивший победоносный поход на Царьград 907 г., воспитавший и утвердивший на Киевском столе князя Игоря и династию Рюриковичей возможно никогда не существовал.

Начальной датой правления Олега в Киеве принято считать убийство этим князем Аскольда и Дира (882 г.). Перемышльская летопись, послужившая основой для труда Яна Длугоша и других польских историков приписывает это злодеяние Игорю47, Новгородская Первая летопись - Игорю и его современнику воеводе Олегу48.

Известно, что Игорь, убитый древлянами в 945 г. оставил молодую жену Ольгу и четырехлетнего сына и наследника Святослава, что косвенно указывает на молодой возраст этого князя, и соответственно на то, что он правил в Киеве довольно недолго. Судя по всему поход Игоря на Киев мог состояться скорее всего в 930-е гг., то есть спустя полвека после указанной в ПВЛ даты убийства князей-братьев. Это предположение находит соотвествие в саге о Старлауге Трудном,которая знает конунга Игоря (Ингвара), правившего в Гардарики (Руси) во времена Харальда Прекрасноволосого (ум. ок. 940 г.), но имевшего столицу в Ладоге. Однако, кто и когда в этом случае убил первых киевских князей, Аскольда и Дира? Возможно решение этого вопроса может стать начальным фактором для наведения некоторого "общего порядка" в летописной хронологии.

В связи с гипотезой о различном времени правления Аскольда и Дира исследователями неоднократно упоминалось сообщение арабского автора ал-Масуди о державе Дира, сильнейшего из славянских царей. В своем произведении "Золотые луга", написанном в середине 940-х гг. этот известный арабский писатель и путешественник свидетельствует: "Первый из славянских царей есть царь Дира, он имеет обширные города и многие обитаемые страны, мусульманские купцы прибывают в его землю с различного рода товарами"49.

Попытки современных историков отнести эту информацию ко времени правления летописного Дира, то есть к IX в., на том основании, что Масуди получал свои известия из "вторых или третьих рук" неубедительно. Еще в прошлом веке А.Я. Гаркави, проанализировав текст масудиевых известий о восточных славянах и Руси, пришел к выводу, что они основаны на устных источниках. В самом тексте "Золотых лугов" Масуди делает весьма однозначную ссылку на источник своих устных известий: "Сказал Масуди: некоторые люди ошибались и думали, что море Хазарское соединено с морем Майотас, но я не видал между купцами, отправляющимися в страну Хазар и путешествующими по морю Майотас и Найтас в страну Рус и Бургар, ни одного, который бы думал, что с Хазарским морем соединяется одно из этих морей, или часть из их вод, или один из рукавов, кроме Хазарской реки"50.

Эти последние строки свидетельствуют о том, что источником устных известий Масуди о державе Дира, послужили рассказы мусульманских купцов, тех самых, которые в его время посещали Русь и славянские страны, вели торговлю в Киеве, столице государства Дира. Этих купцов Масуди лично расспрашивал во время своей поездки на Каспий в 926/927 г. с целью решения важного в его время топографического вопроса - о проливе, якобы соединяющем Каспийское море с Черным и Азовским. Вряд ли купцы, торговавшие в столице Дира, не знали имя ее правителя или называли Масуди имена давно умерших князей. Во всяком случае, Масуди был уверен, что Дир - его современник, то есть князь, правивший у славян, по крайней мере, во время его поездки на Каспий в 926/927 г.

Сведения Масуди позволяют внести некоторую корректировку в хронологию ПВЛ. В Киеве после князя Олега, упоминаемого в договоре Руси с греками 911 г., правил князь Дир (ок. 913-930-е гг.), убитый Игорем и его родичем Олегом Младшим очевидно в первой половине-середине 930-х гг.

Судьба Аскольда остается не ясной. Гипотеза о различном времени правления Аскольда и Дира, выдвинутая в XIX веке С.Н. Ламбиным и поддержанная А.А. Шахматовым51. , возможно дает некоторые шансы решить эту проблему. Исследователи давно обратили внимание, что могилы князей-братьев, убитых якобы одновременно, находились в разных концах города - Аскольда в Угорском, Дира - "за св. Ириною". Масуди в X в. упоминал одного короля Дира, а ряд поздних летописей - одного Аскольда, как правителя второй половины IX в.

Источник В.Н. Татищева упоминает об убийстве Олегом одного Аскольда. В Никоновской летописи сказание об Аскольде и Дире предваряет заголовок "О рустем князе Оскольде", а в рассказе о братьях употребляется единственное число ("иде на греки", вместо двойственного "идоста" или множественного "ходиша"). Об изгнании из Киева одного Аскольда сообщает рукописный летописец Барсова XVI в. Известия эти, правда с поправкой на сомнительность и неизвестность их происхождения, позволяют предположить, что князь Аскольд правил в Киеве до Дира, а вероятнее всего и до Олега, упоминаемого в договоре с греками 911 г. Убийство или изгнание этим Олегом Аскольда привело к его вокняжению в Киеве, смерть Олега, которая, как считают некоторые авторы, наступила в ходе Каспийского похода 913 г., привела к установлению в Киеве власти Дира, правившего в 20-е гг. X в.

Дальнейшее развитие преданий об Олеге Старшем и Аскольде, и Олеге, современнике Игоря и Дира, привела к их слиянию в сказание об убийстве Олегом Вещим и Игорем братьев Аскольда и Дира. Это сказание не очень удачно исправил автор ПВЛ, растянувший время правления Олега на 882-913 г., превративший Игоря из самостоятельного князя в младенца, а Олега Старшего в его регента и воспитателя. Неясной по смыслу для автора ПВЛ и его последователей, очевидно, осталась речь Олега (ПВЛ) или Игоря (НПЛ), обращенная к Аскольду и Диру, в которой братья представлены узурпаторами киевского престола ("вы не есть княжеского рода"). Летописцы объясняли ее тем обстоятельством, что князья Аскольд и Дир ранее были якобы боярами Рюрика. Однако явная надуманность этого факта, и, кстати, тождественность имени Олега князя, упоминаемого в договоре 911 г. и Олега Младшего (царя ХЛГУ) возможно говорит о том, что в основе указанной фразы лежит воспоминание о каких-то династических правах Игоря и Олега на киевское княжение. О том же очевидно позволяет судить и другой, чешский источник, так называемая "летопись Яна Амоса Коменского", в которой описывается история русского князя изгнанника Олега, сына Олега, последнего короля Моравии (939-950 гг.), родственника Игоря и княгини Ольги.

VII. Летопись Яна Амоса Коменского и киевские предания о Елье Моровлине

История изгнанника русского князя Олега дошла до нас в изложении польских и чешских историков XVI-XVIII вв. От Олега Моравского с XVI в. вели свою родословную представители одного из знатнейших моравских родов - графов Жеротинских. Впервые о "Колеге, сыне Колги", основателе рода Жеротинов, поведал в своем произведении "Zrdcadlo slavneho Morawskeho" (1593) польско-чешский историк XVI в. Бартоломей Папроцкий52.

Колег, сын Колги (Олег, сын Олега), сообщает Папроцкий, был племянником киевского князя Ярополка Святославича (972-978). Из-за преследований со стороны своего дяди Олег вынужден был бежать в Чехию, куда он прибыл с большим запасом золота и серебра. В Чехии изгнанник отказался от титула "князь" и принял достоинство рыцаря. Олег явился основателем моравского рода Жеротинов.

Начало рода Жеротинов Папроцкий относит к 861 г., хотя заимствованная им из русских летописей история борьбы за власть сыновей Святослава - Ярополка, Олега и Владимира происходила в 70-ые гг. X в. Использование Папроцким летописного рассказа имело целью возвести генеалогию основателя рода Жеротинов к известному русскому знатному роду Рюриковичей.

Повествуя о переселении Олега в Чехию, автор приводит заслуживающую интереса анекдотическую историю. Олег, прибыв в Чехию, якобы, не мог оставить русские привычки и часто употреблял русское выражение "иди к черту", которое Папроцкий передает как "иди к врагу". От этой его привычки, утверждал писатель, пошло его прозвище "враг" и прозвание всего его рода "враговский". В этом прозвище, несомненно, в действительности отражается древнерусское "варяг, от рода варяжского", заимствованное автором из недошедшего до нас источника, повествующего о русском князе, варяге по происхождению.

О русском князе Олеге, основателе рода Жеротинов, сообщается также в так называемой "летописи Яна Амоса Коменского" - древней рукописи, использованной в начале XVII в. в трудах знаменитого чешского ученого и великого педагога. Я. А. Коменского. В 1618-1621 гг., проживая в Моравии, Я.А. Коменский находился в числе приближенных знатного вельможи Жеротина. По его просьбе он написал небольшое сочинение по генеалогии рода Жеротинов "De origine baronum a Zierotin". Труд Коменского не сохранился до нашего времени, однако сочинением Коменского пользовались другие чешские историки.

Во второй половине XVII века рукопись Коменского попала в руки известного чешского историка Томаса Пешины из Чехорода. В своем труде "Mars Moravicus", вышедшим в свет в 1677 г., Пешина в подробностях изложил содержавшуюся в труде Коменского историю русского князя Олега, основателя рода Жеротинов53.

После того, как в 939 году, сообщает Пешина, Моравия отпала от Чехии после убийства князем Болеславом своего брата правителя Чехии князя Вацлава, прибывший из Руси князь Олег в 940 году был провозглашен королем Моравии: "Quippe Moravi parricidium Boleslai detestati, desuverunt ab imperio Bohemico omnes; et ut proprium, sicut antea, domi haberent Principem, cuidam pricipibus Russiae, nomine Olgo, nepoti Jaropolci Kygoviensium ducis, (vel Olga, que erat Jori, patris Jaropolci uxor, fratri". ("Испытывая отвращение вследствие братоубийства, совершенного Болеславом, Моравия совсем отделилась от Богемской империи, чтобы как и прежде иметь собственного князя, которым стал князь из рода русских князей, по имени Олег, племянник Ярополка, киевского князя (или Ольги брат, которая была женой Jori (Игоря), отца Ярополка".

После восшествия на престол в 940 году Олег в течении нескольких лет вел упорную борьбу с венграми, нападениями которых на Моравию руководил принц Токсис (Toxis) из рода Арпадов. Венграм удалось захватить часть Моравии и Велеград, столицу Олега. Олег действовал против венгров, получая военную помощь от польского князя Земомысла и своих родственников из Руси. В трехдневной битве при Брюнне (949 г.), войско Олега попало в засаду, преследуя венгров, обратившихся в притворное бегство. Большая часть его погибла, лишь немногие смогли прорваться из окружения и укрыться в близлежащей крепости и непроходимых лесах. Олег, собрав остатки войска, вынужден был навсегда покинуть Моравию и переселиться в Польшу к князю Земомыслу. По сообщению Пешины там, в Польше, он вскоре и окончил свои дни.

Чешские историки, вслед за Пешиной, излагавшие историю князя Олега по-иному передавали завершение его биографии. J.G.Stredowsky и C.B.Hirchmenzel сообщали о возвращении Олега из Польши обратно в Россию и участии Олега и прибывших с ним на Русь священников и моравской знати в обращении русских в христианство54. Сохранилась в трудах некоторых историков и дата смерти Олега - 967 г. J.G.Stredowsky, сообщая о смерти Олега, замечает, что он умер в своем отечестве: "Anno 967. Olgus ultimus Moravicum Rex, pro illius differentia temporis, in Russia exul, curis ac aetate fractus, vitem ibidem defecit...".

("В год 967 г. Олег, последний король Моравии, некогда ставший изгнанником в России, сломленный возрастом и заботами, там же окончил свои дни...")

А.В. Флоровский, посвятивший "летописи Коменского" небольшое исследование, выдвинул гипотезу, согласно которой, ссылка Я.А. Коменского на русские хроники объясняется его знакомством с каким-то западнорусским псевдоисторическим литературным произведением, в котором был использован летописный рассказ о борьбе сыновей Святослава, соединенный с домыслом об Олеге.

Этот вывод сопряжен с определенной натяжкой: характеристика русских известий, заимствованных А.В. Флоровским у Папроцкого (рассказ об Олеге Святославиче и Ярополке), была механически экстраполирована им на источник Коменского и Пешины. В изложении Пешиной текста "летописи Коменского" указанные факты русской истории практически не отразились, Исключением является сообщение Пешины о происхождении Олега от брата Ярополка. Однако это сообщение самим автором подвергается автором сомнению. Более чем вероятно, что известие это заимствовано Пешиной у Папроцкого, на труд которого он ссылается в своем произведении. Вообще русское происхождение этого произведения сомнительно. В тексте изображаются события, происходившие в Чехии и Польше, автор хорошо знаком с географией Чехии (упоминание Велеграда, Оломоуца, битвы при Брюнне и т.д.). Генеалогия Олега и его русских родичей (Ольги и Игоря) выглядит путанной и нечеткой. Создается впечатление, что автор летописи Коменского вообще не был знаком с русскими летописями.

Научная репутация Я. А. Коменского не позволяет нам заподозрить ученого в банальной фальсификации источника. Ссылка на русское происхождение "летописи Коменского" должна была появиться вследствие ошибки ученого. Возможно, в распоряжении Коменского оказалась древняя рукопись, написанная на старославянском языке, глаголицей, кириллицей или, по крайней мере, латинскими глоссами, но с сохранением старославянского диалекта. Этот источник, содержавший историю князя Олега, и был принят Коменским за "русские анналы".

В Чешском государстве после изгнания из Моравии учеников Кирилла и Мефодия старославянский язык был еще в течении более чем двух столетий равноправным партнером латыни. Только в самом конце XI- начале XII в. в Чехии он был запрещен. Старославянская письменность подверглась гонениям, книги на старославянском языке были уничтожены. В рукописях до нашего времени сохранились жалкие останки старославянской письменности: написанный глаголицей миссал X в., Пражские глаголические отрывки XI в., написанные кириллицей глоссы в одной из латинских рукописей. Одна из таких редких рукописей видимо сохранилась в архиве Жеротинов и была впоследствии передана для ознакомления Я.А. Коменскому.

Я.А. Коменский, получив эту рукопись от Жеротина, на основе ее, должен был составить краткое сочинение по генеалогии рода Жеротинов. Задача Коменского очевидно состояла в том, чтобы уже известную от Папроцкого легенду о происхождении Жеротинов дополнить фактами старинной рукописи, упоминавшей о годах правления Олега, последнего короля Моравии.

А.Г. Кузьмин, познакомившийся с известиями летописи Коменского в изложении польского историка XVIII в. Х.Ф. Фризе, выдвинул предположение, что его источником могли быть древние моравские хроники55. Не отрицая такую возможность, следует отметить, что значительный интерес источника Коменского не только к моравским, но и польским событиям быть может свидетельствует о том, что местом создания этого сочинения могла быть территория, находившаяся одновременно как под польским, так и под чешским влиянием, и даже вошедшая возможно затем в состав Польского государства (ср. ссылку Папроцкого на польские аналлы).

Наиболее крупным культурным центром, отвечающим последнему условию является город Краков, столица земли вислян, входивших в IX веке в состав Великой Моравии. В течении X в. Краков был то частью Чешского (после 955 г.), то частью польского государства ( с конца X в.). Православное болгарское духовенство Кракова, подвергшееся в конце X в. гонениям со стороны прибывшего из Праги епископа Адальберта56, имело все основания вспомнить и записать известную им историю независимого от Чехии моравского короля Олега, пользовавшегося помощью Руси и Чехии в борьбе с венграми и Болеславом. Некоторое основание связывать Краков с преданиями об Олеге или Елье Моровлине дают западные приурочения к Кракову первого подвига Ильи (освобождения некоего города, находящегося на пути из Морова в Киев).

Действительно ли существовали древние источники, повествующие о повторном возвращении Олега Моравского на Русь и приписывавшие ему ведение там проповеди христианства не известно. Возможно, что этот эпизод его биографии явился результатом домыслов позднейших историографов. Однако такой исход событий представляется нам весьма вероятным.

В летописной статье 987 г. в связи с сюжетом о выборе веры князем Владимиром рассказывается о прибытии ко двору киевского князя немецкого посольства "от папы". В ответе Владимира немецким послам ("отцы наши сего не приняли суть") большинство ученых видят намек на неудачную миссию епископа Адальберта, посетившего Русь по приглашению княгини Ольги ("регины Елены") в 961 г. По данным Хроники Продолжателя Регинона Прюмского (Прюм - монастырь в Германии) в 959 г. в Германию явилось посольство от королевы русских Елены (христианское имя Ольги) с просьбой прислать епископа для крещения земли. В 961 г. епископ Адальберт прибыл на Русь, но он и его спутники "нисколько не преуспели в своем деле", едва спасли свои жизни и с трудом вернулись домой.

А.Г. Кузьминым заметил, что немецкие послы в летописной статье называли себя "учениками апостола Павла", а не Петра, как то следовало делать правоверным католикам, и слова, приписанные летописцем Владимиру, не могут являться исключительно ссылкой на события 961 г., что Св. Павел считался "апостолом славян", и почитался прежде всего на Руси и в западнославянских странах, в том числе и в Моравии. А это значит, что миссию Адальберта можно рассматривать лишь как одно, может быть заключительное звено, в деятельности миссионеров с запада (из Моравии и Германии) на Руси в годы правления княгини Ольги и Святослава.

Эта миссия, судя по всему, в целом не была настолько провальной, как может показаться при чтении немецкой хроники. По словам автора XI в. Иакова Мниха, Ольга свергала языческие идолы ("идолы сокруши"), а в других источниках сохранились свидетельства о строительстве княгиней христианских храмов. Поэтому вполне возможно, что у современников существали и другие, отличные от летописной оценки этой миссии.

Такое предположение возникает и при знакомстве с норвежской сагой об Олафе, сыне Трюггви, записанной в конце XII в. Сага содержит легендарный и, по общему признанию, исторически недостоверный рассказ о крещении Руси будущим норвежским королем Олафом Трюггвасоном (995-1000), состоявшемся якобы в период правления князя Вальдмара (Владимира) и его жены (sic!) княгини Аллогии (княгини Ольги).

По саге Олаф, родившийся около 969 г., рано лишился отца и вместе с матерью вынужден был еще ребенком бежать из Норвегии в чужие страны. В пути корабль, на котором следовал Олаф был захвачен пиратами, а сам он продан в рабство в Эйстланд. Благодаря счастливой случайности, родич Олафа Сигурд, который "имел большие почести у конунга Гардов" выкупил мальчика и привез его на Русь, где Олаф воспитывался при дворе князя Владимира и Аллогии.

Едва лишь мальчик подрос, сообщает сага, Вальдемар дал ему дружину воинов, с которыми Олаф воевал против врагов Руси и "увеличил государство гардских людей". Подвиги Олафа вызывали зависть многих и он вынужден был покинуть Русь. Далее были пиратство на Балтике, трехлетний брак с Гейрой или Ярой, дочерью короля вендов Бурицлава, войны в Британии и крещение Олафа. В 995 г. Олаф стал королем Норвегии, и правил, пока не погиб в сражении в 999 или в 1000 г.

В рассказе о пребывании Олафа на Руси безусловно достоверным может быть признан лишь факт самого нахождения этого конунга в Гардах. По мнению Т.Н. Джаксон, в пользу этого свидетельствует упоминание об этом в скальдической поэзии. Полностью недостоверным считается эпизод с prima signatio ("предварительным крещением") Олафа в Греции епископом Павлом, повторным возвращением Олафа на Русь и крещением Руси.

Мотив крещения Руси оказался в саге благодаря монаху Одду, впервые записавшему сагу около 1190 г. Согласно саге Олаф якобы с самого начала, будучи еще ребенком, отвергал поклонение идолам. Однажды, когда конунг уже покинул Русь, во сне в видении некий божественный голос приказал ему отправится в Грецию, "где будет ему открыта ему истинная вера". Повинуясь этому голосу, Олаф отправляется в Византию и принимает prima signatio от епископа Павла, а затем возвращается на Русь и на собрании (тинге) уговаривает Аллогию, Вальдемара и народ принять крещение. По приглашению русских из Греции является епископ Павел и приводит всю Русь к христианской вере.

Разбирая данный сюжет и признавая его недостоверность, исследователи все же считали, что в основе его лежало действительное "предание о крещении Руси из Греции, которое было связано со временем Владимира и могло быть известно скандинавам на севере"57. Т.Н. Джаксон обратила внимание, что речь ребенка Олафа "против идолов" удивительно по своим стилю и содержанию напоминает речь немецкого посольства в летописной статье 987 г. А значит возможно, что информаторами автора саги, были лица бывавшие на Руси и хорошо знавшие местное церковное предание. Неслучайным признается исследовательницей и упоминание епископа Павла - оно находит параллель в известии о прибытии в Киев "учеников апостола Павла" в летописной статье 987 г.58

Заметим теперь, что рассказ о крещении в саге страдает "хронологической двойственностью". С одной стороны упоминание в саге Аллогии (то есть княгини Ольги) в качестве жены Владимира Святославича является анахронизмом. С другой в повествовании о крещении Руси Олафом, именно она играет главную роль, своей мудрой речью, убеждая князя и собрание народа принять христианскую веру. Упоминание в саге Аллогии в качестве главной помощницы Олафа в деле обращения русских, ссылка на епископа Павла дают повод предположить, что одной из основ легенды о крещении Олафом Руси было предание о христианских миссионерах, "учениках апостола Павла", действовавших во времена правления Ольги, но приуроченных автором саги ко времени правления Владимира Святославича.

Возникает естественный вопрос: каким образом, вопреки здравому смыслу (Олаф по саге еще не принял окончательно крещение) автор саги приписывает ему во всех указанных событиях главную роль? Не присвоены ли Олафу заслуги какого-либо другого исторического лица? И тут всвязи с этим вопросом приходит на память сообщение саги, что во время пребывания на чужбине Олаф, якобы скрываясь, называл себя другим именем, а именно "Олием Русским". (Впервые так он называет себя в стране славян-вендов, при встрече с будущей женой, дочерью Бурицлава (Болеслава) Гейрой, затем второй раз перед королем Оттоном). Между тем, происхождение прозвища Олафа "Олий Русский" легко объясняется из имени Олег, известного в былиннах в форме "Волья" (ср. также Ольга, Олег - "Оля")59. Именно такое имя (и кстати, как мы видели по поэме "Ортнит" и Тидрек-саге, прозвище - "Элигас-Илиас Русский") носил легендарный основатель династии Жеротинов, русский князь Олег, последний король Моравии.

Если предположить, что Бурицлав саги - не Болеслав Польский, как считает большинство исследователей, а Болеслав Чешский, а Олий Русский - Олег Муравленин, то все стает на свои места. Прибыв в Моравию с дружиной и казной около 939-940 г., Олег Русский вступил в брак с Гейрой (Ярой-Ярославой), дочерью Болеслава Чешского, а потом опираясь на свои новые династические права и моравскую знать, провозгласил себя королем Моравии, независимым от своего тестя. Поражение в войне с венграми заставило его покинуть Моравию, двинуться сначала в Краков, а затем и далее на Русь. В былинах это отразилось в легенде о известной героической поездке Ильи из Морова в Киев, через город Кряков (с рассказом об освобождении этого города от "черной силы" - венгров).

Прибыв на Русь, Олег Русский (здесь уже Моравский-Муравленин) принял участие в миссионерской деятельности Ольги и ее попытках крещения Руси. Что нашло свое отражение в русских преданиях о крещении Руси и свержении идолов богатырем-христианином Ельей Моровлиным и сохранилось в обрывках легенды о крещении Руси Олием Русским во времена Ольги в саге об Олафе сыне Трюггви.

Участие Олега в сражениях с венграми способствовало тому, что дружинные песни о нем, занесенные в X в. в и Центральную Европу, были приурочены к преданиям о гибели Великой Моравии ("Русской империи") от нашествия венгров ("гуннов"). Сами, однако, эти дружинные песни, использованные при создании эпических сказаний об Илиасе Русском, ни в коей мере не повлияли на формирование более позднего образа христианского богатыря, сформировавшегося на Руси уже в другую эпоху. Этим объясняется полное отсутствие каких-либо параллелей между сказаниями об Илиасе из Руси и богатыре Вольге с одной стороны и южнорусскими эпическими сказаниями об Елье Моровлине с другой.

Широкую эпическую известность предания об Елье Моровлине в Киеве могли получить уже после распада единого Древнерусского государства, усиления культурной изоляции отдельных земель, очевидно не ранее XIII-XIV вв. В XVI в. эти предания проникли в Великороссию, где явились материалом для создания целого цикла великорусских былин об Илье Муромце. В условиях ожесточенной классовой и сословной борьбы в России в XVI в., вызванной процессом закрепощения крестьянства, известность Ильи, как богатыря крестьянина (первоначально христианина) способствовала быстрому росту его популярности в широкой народной массе и превращению Ильи Муромца в главного русского эпического героя и богатыря.

Примечания

1. дипломная работа автора (1993 г.), опубликована в альманахе Армаггедон (весна М.,2000 г.) и в интернет на сайте histline.narod.ru (в мае 2001 г.).

2. Квашнин-Самарин Н.Д. Новые источники для изучения русского эпоса. //Русский вестник,1874,

3. IX-3 X, с.39-40. Известия XI археологического съезда в Киеве, Киев, 1899, №8, с.89-90.

4. Халанский М. Г. Об отношении былин об Илье Муромце к Сказаниям об Олеге Вещем. //ЖМНП, сентябрь 1911 г.

5. Иловайский Д.И. Богатырь-казак Илья Муромец как историческое лицо. //Русский архив, 1893 г., №5, с.16.

6. Миллер О. Илья Муромец и богатырство киевское, Спб. 1869, 799-801.

7. Буслаев Ф. Русский богатырский эпоc//Вестник русский, 1862, сентябрь, с.63.

8. Хведченя С. Страсти по Илье //Наука и религия, 1994

9. Миллер В.Ф. Очерки русской народной словесности 3 т. М., 1924, с. 86-90.

10. Былины в записях и пересказах XVII-XVIII вв. М.-Л., 1960. с.79.

11. Цит. По Веселовский А.Н. Южнорусские былины. СПб., 1881, с.61-64.

12. Лясота Э. Киев и его святыня в конце XVI в. //Киевские епархиальные ведомости, №4, 1873.

13. Книга степенная царского родословия. ПСРЛ, Т.21. СПб., 1908, (часть 1), с.36.

14. Гиляров Ф.А. Предания начальной русской летописи Ф.Гилярова. М., 1878.

15. Никоновская летопись, ПСРЛ, Т.IX, с.3.

16. Лавров П.А. Материалы к истории возникновения древнейшей славянской письменности. //Великая Моравия и ее культурно-историческое значение. М., 1985. с.277. Турилов А.А. К истории Великоморавского наследия в литературе южных и восточных славян //Великая Моравия и ее культурно-историческое значение. М., 1985. с.257-260.

17. Халанский М. Г. Об отношении былин об Илье Муромце к Сказаниям об Олеге Вещем. //ЖМНП, сентябрь 1911 г. с.56-57.

18. Гильфердинг А.Ф. Онежские былины, записанные А.Ф. Гильфердингом летом 1871 г. т. 2, М. - Л., 1950, с.793.

19. Путешествие в св. Землю И. Лукьянова. М.,1864, с. 14.

20. Азбелев С.Н. Предания о древнейших князьях Руси // Славянская традиционная культура и современный мир. М.,1997, с. 15. С.Н. Азбелев считал, что Илья в древности считался основателем самого древнего киевского храма - ц. Ильи, упоминаемой в договоре 944 г. Руси с греками.

21. Соколов Б.М. Былины об Идолище Поганом СПб., 1916 // ЖМНП 1916, №5. с. 21-31.

22. Повесть о водворении христианства в Ростове // Памятники старинной русской литературы, издаваемые графом Григорием Кушелевым-Безбородко. СПб., 1860. с.221-224.

23. Миллер В.Ф. Очерки русской народной словесности т.II, М., 1910, с.118.

24. Соколов Б.М. Былины об Идолище Поганом СПб., 1916 // ЖМНП 1916, №5. с.19-20.

25. Исключением является единичное название Тугарина Идолищем, что легко объясняется сходством обоих сюжетов.

26. Известие это сохранилось среди преданий, записанных В. Далем: "Илья освободил Кинешму от литвы, и вслед за тем князь Кинешмы и все жители-кумирники обратились в христианство".

27. Подробное изложение части Тидрек саги, содержащей известия об Илиасе Русском см. в приложении к работе Веселовского А.Н. Русские и вильтины в саге о Тидреке Бернском. СПб., 1906, с. 131-187.

28. Веселовский А.Н. Русские и вильтины в саге о Тидреке Бернском. СПб., 1906, с. 14-18.

29. Там же, с. 14-18.

30. Веселовский А.Н. Русские и вильтины ... с. 25.

31. Кузьмин А.Г. Западные традиции в русском христианстве // Введение христианства на Руси М., 1987 г. с. 45.

32. Кузьмин А.Г. Падение Перуна. М., 1988, с. 129.

33. Там же, с.129.

34. Лавров П.А. Материалы к истории возникновения древнейшей славянской письменности // Великая Моравия, ее историческое и культурное значение. М., 1985, с. 277.

35. Видукинд Корвейский. Деяния саксов. М., 1975, с.137.

36. Великая хроника о Польше, Руси и их соседях XI - XIII вв. М., 1987, с. 55

37. Из саги о Тидреке Бернском // Веселовский А.Н. Русские и вильтины в саге о Тидреке Бернском. СПб., 1906, с. 146

38. Веселовский А.Н. Былины о Волхе Всеславиче и поэмы об Ортните. // Русский фольклор. т.27, М.,1993, с. 294-295.

39. Там же с.298-309.

40. Халанский М.Г. Южнославянские сказания о кралевиче Марке. т.1. Варшава, 1893, с. 113-119.

41. Халанский М.Г. Там же с.117.

42. Халанский М.Г. Южнославянские сказания о кралевиче Марке. т. III, Варшава, 1895, с. = 743-753.

43. Веселовский А.Н. Русские и вильтины в саге о Тидреке Бернском. СПб., 1906, с.75.

44. Гиляров Ф.А. Предания русской начальной летописи Ф. Гилярова. М.,1878. с.150, 180.

45. Халанский М.Г. К истории поэтических сказаний об Олеге Вещем // ЖМНП 1902, август, с. 304.

46. Кулаковский Ю.А. Христианство у алан // Византийский временник, 1898, т. V, с. 1-18.

47. Шахматов А.А. Разыскания о древнейших летописных сводах. М., 1908, с. 348.

48. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М. - Л. 1950. с. 107.

49. Гаркави А.Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских с половины VII в. до конца X в. по РХ. СПб., 1870, с.137.

50. Гаркави А.Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских с половины VII в. до конца X в. по РХ. СПб., 1870, с.120-121.

51. Шахматов А.А. Разыскания о древнейших летописных сводах. М., 1908. с. 319-320.

52. Флоровский А.В. Русское летописание и Я.А. Коменский: (Начальная история Моравии и генеалогия рода Жеротина в недошедшем до нас трактате Я.А. Коменского) // Летописи и хроники. М., 1974. с.312-316.

53. Pesina z Cehorodu, Thomas Jan. Mars Moravicus. Dobroslawina, 1677.

54. Stredowsky J.G. Sacrae Moraviae historia sive vita ss. Cyrili et Methudii. Solisbacum, 1710. Stredowsky J.G. Sacrae Moraviae...

55. Кузьмин А.Г. Падение Перуна. М., 1988, с. 153-154.

56. Lowmiansku H. Religia slovian i jej upadek (w. VI-XII). Warszawa, 1986, c. 303.

57. Рыдзевская Е.А. Легенда о князе Владимире в саге об Олафе Трюггвассоне//ТОДРЛ, 1935, т.II:8. с.5-20.

58. Джаксон Т.Н. Четыре норвежских конунга на Руси. М.,2000 г. с.44.

59. Исторический прототип Ильи Муромца мог носить христианское имя Илья. Однако христианское имя Илья могло быть образовано от одного из уменьшительных русских нехристианских имен. М.Г. Халанским была предложена гипотеза о происхождении имени муромского богатыря из скандинавского Helgi через трансформацию этого имени через формы Helgi - Олий, Елья - Илья.

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика