Александр Невский
 

На правах рекламы:

У нас только проверенная вакцина против гриппа гриппол плюс.

Глава седьмая. Территориальные столкновения с Польшей

Помереллия и Данциг

Стратегическое значение Помереллии (Западной Пруссии) заключалось, во-первых, в том, что она располагалась на южном побережье Балтийского моря вдоль последнего участка морского пути из Любека в Пруссию: ее правители могли на свое усмотрение либо способствовать, либо препятствовать морской торговле. Во-вторых, она представляла для крестоносцев из Священной Римской империи альтернативный сухопутный маршрут в Пруссию. Некоторые крестоносцы прибывали туда морем, особенно из Англии и Шотландии. Это был самый комфортный, хотя и дорогой способ путешествовать, а с Ливонией крестоносцы и купцы поддерживали отношения только морем. Но большинство крестоносцев прибывало в Пруссию из Майнца, Тюрингии и Верхней Саксонии. Для них путь в Торн, Кульм и Мариенбург лежал через Великую Польшу. Если бы этот путь оказался перекрыт польским королем, они могли бы достичь Пруссии только через Бранденбург, Ноймарк и Помереллию.

Для Польши владение Помереллией гарантировало бы доступ к Балтийскому морю — важный фактор для увеличения объема зерна, вывозимого по Висле на международные рынки. Более того, король смог бы разместить свои силы в тылу у владений ордена в Восточной Пруссии, на расстоянии одного короткого перехода от таких важных замков, как Мариенбург и Эльбинг.

Экономическое значение Данцига для обеих сторон не столь очевидно. У тевтонских рыцарей были и другие выходы к морю для вывоза производимых на их землях зерна и лесных товаров, а Данциг никогда не был полностью покорен воле ордена. Избиение его жителей орденом во время восстания было столь же преувеличенным (десять тысяч человек, намного больше всего его населения в то время), сколь и часто упоминаемым польскими королями. Позднее чиновникам ордена пришлось уже вести переговоры с богатыми и самоуверенными патрициями, которые определяли политику этого ганзейского города, и полагаться на данцигские военные корабли в своих попытках подавить пиратство на Балтике. Пясты высоко ценили свой теоретический статус сюзеренов Данцига, гораздо выше, чем те военные или финансовые преимущества, которые они бы получили в результате его обретения. Хорошим пропагандистским шагом было заявление, что немецкоязычные граждане Данцига на самом деле являются поляками, — заявление правдоподобное, так как в то время язык еще не был очевидным признаком политической принадлежности.

Подлинным предметом спора была власть — если бы тевтонские рыцари захватили Помереллию и Данциг, то они могли бы приводить крестоносцев в Пруссию, независимо от того, какую политику проводит король. Они могли бы набирать людей в войска и собирать налоги с этих земель, чтобы поддержать свои действия на восточной границе.

А если бы польский король захватил Помереллию, он смог бы склонить Пруссию к вассалитету. Поскольку военный орден рассматривал владение Помереллией как необходимое для выживания, магистры уделяли этой проблеме первоочередное внимание. Напротив, для короля овладение Помереллией приносило мало выгод, кроме власти над Тевтонским орденом — рыцари-вассалы и налоги с этих земель лишь слегка увеличили бы его силу и состояние. Так что он мог отложить решение этого вопроса на будущее.

Помереллия, вероятно, стала бы владением Пястов, если бы Польша не потерпела военную катастрофу в столкновении с монголами в 40-х годах XIII века. Это произошло бы не только по праву наследования — орден в этом отношении не мог состязаться со светскими правителями (обет безбрачия!), но и из-за того, что Пясты были бы достаточно сильны, чтобы заставить орден делиться плодами святой войны с самого начала, прежде чем он смог закрепиться в Восточной Пруссии. Как минимум, князья Мазовии захватили бы Кульм и поставили бы своих сторонников прелатами на четырех епископствах Пруссии. С равной степенью уверенности можно сказать, что любая амбициозная династия любой национальности вряд ли удержалась бы от притязаний на контроль над землями ордена. Так как князь Конрад и его наследники контролировали водные пути в Мазовии, что вели в Литву и Волынь, им приходилось защищать эти земли от нападений язычников. Дополнительные обязательства в Пруссии еще больше вовлекли бы их в будущие конфликты с Литвой.

Все могло бы произойти так. Но, тем не менее, у Польши была другая судьба. Так как польское королевство терпело одно поражение за другим, все, что поляки могли сделать, — это оплакивать упущенные возможности. Патриотам оставалось только ожидать дня, когда королевство снова пробудится, когда король, знать, духовенство, рыцари и мелкопоместное дворянство смогут снова действовать вместе для процветания государства и процветания христианства. В середине XIII века этот день выглядел далеким, но к концу века он, казалось, был на пороге.

Объединение Польши

Объединение Польши не было ни легким, ни быстрым. Оно произошло практически случайно, когда ветви широко раскинувшегося семейного древа Пястов перестали приносить династии сыновей. Род, что владел Краковским княжеством (и короной), закончился со смертью Болеслава Стыдливого в 1279 году. Лешек Черный, внук Конрада Мазовецкого, стал королем. Лешек показал себя способным вождем, одолев в битве русское войско, затем сокрушил судавийских пруссов в 1282 году и, наконец, с помощью венгерских и половецких воинов захватил Краков в 1285 году. Он пережил опустошительное нашествие монголов в 1287 году, но лишь для того, чтобы скончаться в следующем году, не оставив завещания. С ним умерли и надежды на скорое возрождение силы и славы Польши.

После смерти Лешека Черного Генрик Силезский немедленно выступил к Кракову, хотя его родственники поддержали Болеслава Мазовецкого. Но у Генрика армия была больше, и он был ближе к Кракову, так что он легко завладел южной частью королевства. Но популярностью он не пользовался — по воспитанию он был скорее немец, чем поляк. Рано осиротев, он нашел спасение от своих родичей из Силезии лишь благодаря Оттокару Богемскому, ставшему его опекуном, и поэтому Генрик вырос при богемском дворе. Его войска составляли треть чешской армии, которая потерпела поражение от Рудольфа фон Габсбурга в 1278 году во время решительного столкновения, которое стоило жизни королю Оттокару. Но Генрик сразу же после битвы нашел победителя и принес ему клятву верности. Вернувшись в Силезию, он привел с собой немецких переселенцев и еще более усилил немецкое влияние при своем дворе. Это оскорбило многих поляков, которые опасались, что при Генрике Польша превратится в придаток Священной Римской империи. Впрочем, судя по его завещанию, эти страхи были необоснованными. Когда он неожиданно скончался в 1290 году, в разгар переговоров с папой о своей коронации, он завещал Краков Пржемыслу Великопольскому, а Силезию своему двоюродному брату Генрику с тем, чтобы эти земли позднее вернулись короне. Увы, с этой формулировкой были согласны не все. Ладислав Короткий1 (Владислав Лотиетек, 1261—1333), правивший в Куявии, опротестовал завещание. Его поддержал Венцеслас (Вацлав) II Богемский2 (1271—1305), который и начал борьбу за трон, что длилась с перерывами почти двадцать лет.

Чешский король был гораздо сильнее, чем его противник, и к 1292 году занял южную Польшу. Север удерживал Пржемысл, наследник как Мествина Померелльского, так и князей Великой Польши. Поначалу Пржемысл намеревался восстановить королевскую власть. Его короновал архиепископ города Гнезно в 1295 году. Но его правление было коротким: через год он был убит, возможно при неудачном похищении. Хотя виновник так и не был найден, многие подозревали, что за покушением стояли герцоги Бранденбургские, соперничавшие с ним за владение Помереллией. Когда последовавшая смута прекратилась, земли и претензии покойного короля унаследовал Ладислав Короткий. Тем временем править де-факто в Помереллии стали ее вассалы, в первую очередь из Свенце, владетель Данцига, и Слупска (Штольп) со своим сыном Петером.

К этому времени уже любому было ясно, что воссоединение Польского королевства произойдет очень скоро. Прусским магистрам приходилось думать о том, что это событие принесет им. Их взаимоотношения с князьями из династии Пястов существенно менялись в разные годы, однако в основном были дружескими и взаимно полезными. К тому же во многом именно орден способствовал благоприятным переменам, происходившим в королевстве. Защищая границу Польши от нападений язычников, орден способствовал стабилизации положения в стране, позволив польским князьям сосредоточиться на столь необходимых внутренних реформах. Постоянный поток крестоносцев, проходивших через Силезию и Великую Польшу, стимулировал развитие местной экономики, а также рост среднего класса, который платил налоги и оказывал другие услуги королевству, способствуя Дальнейшему развитию внутренней торговли и промышленности. Лучше содержались дороги и мосты, так что пути сообщения внутри королевства стали удобнее и надежнее.

Следуя примеру церковнослужителей, которые поселяли немецких крестьян на землях Силезии, Помереллии и Пруссии, польские князья начали собственную внутреннюю колонизацию, переселяя как польских, так и немецких крестьян. Что более важно, польские владыки смягчили законы, которые удерживали большинство крестьян в крепостной зависимости. Освобожденные крестьяне работали больше и более продуктивно, чем крепостные рабы, и это было благотворно для экономики, и к тому же увеличивало доходы князей. Многочисленное польское рыцарство также выиграло от перемен. Но как только они обрели чувство собственной значимости, они начали выражать свою возросшую самоуверенность и амбиции в патриотизме шовинистического толка, включавшем и сильные антигерманские настроения. Естественно, такое положение дел беспокоило руководителей ордена, потому что эта открытая враждебность неизбежно влияла на их отношения с Пястами.

Силы, что влекли Польшу к национальному возрождению, могли служить тому способному счастливчику, который сумел бы соединить идеи государства и власти в личности короля. Тевтонских рыцарей пугала перспектива иметь «под боком» сильного германского герцога, однако перспектива иметь непредсказуемого и драчливого Пяста на троне соседней страны была еще более тревожной. Особенно если бы корона досталась Ладиславу Короткому. Рыцари ордена хорошо знали его, а он хорошо знал их. Обе стороны не доверяли друг другу, но никто не хотел начинать войны.

Ладислав был человеком настроения, но политиком он был последовательным. Его резкие манеры часто вставали между ним и его целью, однако настойчивость и воинственность Ладислава завоевали сердца многих польских князей и мелкопоместного дворянства. Он был за прошедшие годы вовлечен во множество интриг, но у него было относительно немного конфликтов с орденом. Это означает, что он не прилагал усилий, чтобы ослаблять позиции крестоносцев в Пруссии в те десятилетия, когда итоги крестового похода были еще неопределенными. Учитывая это, а также полагая, что Ладислав, скорее всего, не преуспеет в своих чаяниях, прусские магистры противились искушению вмешаться в польские дела, хотя могли бы оказать большую поддержку врагам Ладислава.

Ладислав, в сущности, полагался на прусских магистров, что защищали от нападений его наиболее уязвимые земли. Когда литовцы увидели, что Ладислав ослабил защиту Великой Польши, стянув почти всех рыцарей на войну в Силезии, они напали на Калиш. Это был дерзкий набег в сердце польских земель. Если бы Ладислав не отказался от своих претензий на корону, ему пришлось бы положиться на орден в отражении очередного опасного вторжения. Использовал он орден и против своих бранденбургских противников.

Помереллия — кто первым поднимет лежащее богатство?

Пока Ладислав Короткий и Генрик Силезский соперничали за корону на юге, герцоги Бранденбургские двинулись в Помереллию, снова провозглашая ее своей. В конце 60-х годов XIII века князь Мествин3 призвал их оказать помощь в борьбе с братом и с Тевтонским орденом. Ценой этой помощи стало то, что он стал вассалом Бранденбургов. Впрочем, эти феодальные взаимоотношения недолго оставались мирными. Ссора произошла в 1272 году. Бранденбурги оккупировали большую часть княжества, но, не сумев захватить Данциг, ограничились соглашением, подтверждавшим вассальную зависимость Мествина. Позднее, когда Мествин завещал свои земли родственникам из рода Пястов, у Бранденбургов не хватило сил подтвердить свои права на выморочное владение. В 1295 году Пржемысл нанес краткий визит в Помереллию, но смог уладить лишь немногие из многочисленных местных конфликтов, в которые Мествин вверг разгневанных епископов, аббатов и вассалов. Хаос на севере Польши в следующем году еще более усугубила смерть Пржемысла. Его дочь, унаследовавшая притязания на эти земли, была замужем за Венцесласом II, так что богемский монарх становился главной кандидатурой на корону Польши. Венцеслас немедленно занял Краков. Со своей стороны Лешек Черный и Ладислав Короткий предъявили права на Помереллию, а Генрик Силезский попытался захватить Великую Польшу. Именно при этой головокружительной смене декораций среди главных действующих лиц оказалось семейство правителей Свенца. Неудивительно, что они признали Венцесласа II королем и вступили в тесный союз с его бранденбургскими сторонниками, так же как они были вместе с Венцесласом III в течение его короткого правления (1305—1306).

Свенцы не могли предвидеть того, что в 1306 году королем станет Ладислав Короткий, как и того, что его короткий визит в Помереллию в том же году обрушит на их головы целую бурю: Ладислав, желая наказать семейство за лояльность к его противникам (а возможно, чтобы покрыть конфискованными у них землями свои издержки), приказал арестовать их по обвинению в государственной измене. Испуганные таким поворотом событий, они обратились к Бранденбургам, и престарелый герцог вскоре оккупировал почти всю Помереллию, кроме Данцига. Город, населенный в основном германскими купцами, сдался без боя, но цитадель осталась в руках у поляков.

Осада продолжалась, и верный короне кастелян данцигской цитадели дважды обращался к Ладиславу с просьбой прийти ему на выручку. В ответ ему было велено обратиться за помощью к тевтонским рыцарям. Он так и поступил. Этот судьбоносный поступок обозначил конец первой эпохи Прусских крестовых походов — эпохи, когда все враги язычества обычно действовали вместе. Никто не мог предвидеть, что ссора между магистром Пруссии и королем продлится столь долго, но в ретроспективе она выглядит столь естественной, что некоторые историки рассматривают последовавшие события как заранее спланированную агрессию.

Это подозрение связано со сменой руководства ордена4. В начале 1306 года по состоянию здоровья в отставку уходит Конрад Зак. Его последней кампанией стало зимнее нападение на Гардинас (Гродно), когда отряды ордена взобрались на стены под прикрытием снежной метели и одолели спящий гарнизон, но не смогли захватить цитадель. Преемником Зака стал бывший кастелян Кульма, высокородный Зигхард фон Шварцбург; но он также подал в отставку всего через несколько месяцев после своего избрания. Новым магистром стал Генрих фон Плотцке, знаменитый воин, который был прислан в Пруссию Великим магистром всего несколько месяцев спустя.

Магистр Зигхард выслал в Данциг отряд на выручку осажденному померелльскому гарнизону. Этот приказ, как и то, что последовало за ним, казался современникам настолько незначительным, что летописцы того времени Петер фон Дусбург и Николас фон Ерошин даже не прерывают своего повествования, чтобы упомянуть об этом. Но в действительности это был важный шаг. С этого момента Тевтонский орден оказывался глубоко замешанным в польско-померелльские отношения. В последующие годы чем больше Генрих фон Плотцке узнавал о претензиях Ладислава на Помереллию, тем меньше он хотел отдавать королю эту провинцию.

Тевтонские рыцари захватывают Данциг и Помереллию

Фон Плотцке, действуя по просьбе Ладислава, изгнал из Данцига бранденбургские войска в сентябре 1308 года. Вначале, видимо, горожане приветствовали рыцарей ордена, но, когда увидели, что они не собираются передавать власть в городе королевской администрации, подняли короткий и кровопролитный бунт. Больше всего потерь понесли немецкие купцы и ремесленники, жившие в городе и сделавшие его торговым центром, превосходящим по своему значению Эльбинг или Торн.

Подавив бунт, рыцари столкнулись со сложным выбором. Они могли уйти из враждебного города без надежды получить плату за свои труды или найти способ облегчить переговоры с Ладиславом. Магистр фон Плотцке выбрал последнее — он захватил Диршау и все прочие крепости, принадлежавшие Бранденбургам, а затем предъявил Ладиславу счет за услуги — десять тысяч марок. Ладиславу не хватало не только роста, но и такта: платить он отказался. Кроме того, король дал понять, что ожидает от ордена услуг, когда бы он ни потребовал их. Отказ заплатить ордену был ошибкой со стороны Ладислава, которая надолго отсрочила объединение Польши и спровоцировала противостояние между Польшей и Тевтонским орденом, тяжким грузом легшим на преемников Ладислава.

Ладислав не учел уроков Риги, с которой орден воевал с 1298 года. Возможно, это было результатом его гордыни. Наверное, Ладислав не мог и вообразить, что находится в опасности, как архиепископ Риги. А может быть, подобно многим удачливым людям, он стал слишком полагаться на свое везение и способность избегать опасных ситуаций. Ладислав немногого добился бы в жизни, если бы уступал каждый раз своим могущественным противникам или смиренно принимал происходящее, и как все удачливые представители рода Пястов, он полагался на свою способность убеждать собеседников, на свои личные качества, наконец, на силу.

Магистр Генрих заявил, что Помереллия останется у ордена до тех пор, пока их спор не будет решен5.

Его дипломаты заключили соглашение с Бранденбургами, которые в 1309 году продали свои права на Помереллию Тевтонскому ордену. Цена была десять тысяч марок. Таким образом, в 1307—1310 годах Помереллия окончательно перешла в руки ордена.

Этот шаг был ответом магистра Пруссии на угрозу объединявшегося Польского королевства. Генрих не мог позволить Ладиславу задаром использовать рыцарей ордена и его дружбу, тем более предъявлять права на власть над орденом. Наоборот, орден теперь подкрепляли налоги и воины Западной Пруссии, союз с Бранденбургами и открывшиеся пути снабжения из Германии. Теперь тевтонские рыцари были уверены в том, что смогут одолеть любую польскую армию.

Эти действия магистра были ошибкой. Но ошибка эта стала ясна только в ретроспективе. В то время, как и спустя многие десятилетия, рыцари ордена считали, что все идет правильно, более того, они думали, что это было гениальным разрешением конфликта. Орден действовал, придерживаясь буквы закона в гораздо большей степени, чем большинство правителей того времени, расширявших свои владения. Не будем забывать, что в ту эпоху буква закона была гораздо важнее его духа. Тогда вопрос национальных связей обычно считался мелким и неважным: династии переезжали из страны в страну, провинции обретались и терялись в войнах, их покупали и продавали, а желания населения никто не принимал в расчет. В тот момент, кстати, рыцарство и дворянство Западной Пруссии смотрело на Ладислава как на угнетателя. По всем принятым тогда стандартам тевтонские рыцари поступили честно и благородно. Но польские рыцари и знать не уступили, как ожидалось: они поддержали Ладислава и его преемников в требовании вернуть провинцию, которая была очень слабо связана с королевством большую часть XIII века. Польское национальное чувство сделало Помереллию пробным камнем патриотизма, а общий антинемецкий настрой сосредоточился на Тевтонском ордене. Связанные спором о Западной Пруссии, ни Польша, ни орден уже не могли эффективно решать свои проблемы на восточных границах.

Враждебное отношение со стороны поляков сделало невозможным для ордена победу в крестовом походе против самогитийских и литовских язычников. Но следует помнить, что даже если бы тевтонские рыцари могли предвидеть долгосрочные последствия своих действий, у них не было другой возможности ответить на вызов Ладислава. Пруссия уже стала центром деятельности ордена. Через двадцать лет после потери Акры немецкие монастыри ордена неохотно признали, что их шансы вернуться в Святую землю невелики, и решили сосредоточить свои силы на непрекращающемся крестовом походе против прибалтийских язычников.

В этой ситуации Великий магистр ордена Зигфрид фон Фойхтванген перенес свою ставку из Венеции в Мариенбург.

Во-первых, этим признавалось, что продолжительные жалобы прусских рыцарей ордена на забвение их нужд имели под собой основание. Действительно, их долго копившиеся обиды и раздражение вылились на бурно прошедшем Великом капитуле 1303 года в Эльбинге. Во время капитула прусская и ливонская делегации ожесточенно спорили с немецкими и венецианскими представителями, требуя отставки Великого магистра Готтфрида фон Гогенлоэ. До самой смерти последнего через восемь лет орден находился почти на грани раскола. В эти годы Зигфрид фон Фойхтванген не решался пересечь Альпы, даже чтобы провести инспекцию или набрать добровольцев, из опасения оскорбить тех рыцарей, что предпочитали ждать нового крестового похода в Святую землю. Во-вторых, ситуация в Италии становилась опасной. В 1303 году король Франции организовал захват папы Бонифация VIII, а следующий папа перебрался в Авиньон, где, как заявляли и он, и король, ему будет безопаснее. Через четыре года посланцы короля снова оскорбительно обошлись со Святым престолом. По приказу короля Франции был арестован весь Орден тамплиеров по обвинению в ереси. Его рыцари признались во множестве невероятных и чудовищных преступлений, а позднее многие были сожжены заживо. Владения ордена были конфискованы. В начале 1308 года тамплиеры были арестованы и в Англии.

Наблюдая развитие событий, Зигфрид фон Фойхтванген заключил, что лучше ему перенести резиденцию в более безопасное место, поскольку в тот момент в Италии и Германии у тевтонских рыцарей не было друзей среди правящих семейств, а богатство ордена могло ввести в искушение правителей, нуждавшихся в средствах. Кроме того, у ордена не было исторических связей с Венецией — это было лишь место, удобное для ведения политики в Средиземноморье. А в ближайшие годы не предвиделось возможности организовать крестовый поход с размахом, достаточным, чтобы вновь укрепиться в Святой земле, так что рыцари, располагавшиеся вне Прибалтики, были не нужны никому. Если каким-либо чудом крестоносцы вернулись бы в Палестину, орден присоединился бы к ним, но пока он направлял свои силы на войну против язычников в Прибалтике. Фон Фойхтванген разместил в Мариенбурге свою постоянную резиденцию в 1309 году, но только уже следующий Великий магистр, Карл фон Триер, смог укрепить свою власть над магистрами провинций, вновь сделав пост Великого магистра реально действующим. К тому времени уже все его рыцари осознали новую цель ордена — истребление воинствующего язычества в Прибалтике.

Фон Фойхтванген назначил новых чиновников, дав им более громкие должности, до того существовавшие лишь в Святой земле, назначил протекторов в сельские провинции и организовал монастырь ордена в Данциге. Город к тому времени оправился от последствий мятежа и снова стал ведущим коммерческим центром в Прибалтике, а его горожане и ремесленники перестали считать правление ордена жестокой деспотией.

Король Ладислав Польский

До 1320 года орден не рассматривал Ладислава как серьезную угрозу. Польский король не казался ни военным гением, ни даже особенно хорошим правителем. Где бы он ни появился, вспыхивали конфликты и военные столкновения, с которыми он с трудом мог справиться. Орден должен был радоваться его конфликтам с родственниками, ибо это гарантировало, что князья Мазовии будут поддерживать орден в политической и военной областях.

Изначально польское духовенство раскололось во мнениях по вопросу признания Ладислава, но этот раскол закончился со ссылкой враждебно настроенного к нему епископа Кракова. Позднее Ладислав добился поддержки архиепископа Гнезно, верховного священнослужителя королевства. Но только 20 января 1320 года он был официально коронован, причем коронация прошла без благословения папы. Эта неловкость стала результатом бесконечных ссор германского императора и авиньонского папы, но в долгосрочном плане она сделала польскую монархию независимой от политики Святого престола. Также был возрожден принцип наследственной передачи короны — от отца к сыну, а не от брата к брату по очереди, а затем старшему сыну старшего брата, как требовало древнее (лестничное. — Пер.) право. Более того, Ладислав, сам родом с севера страны, желал завладеть Помереллией, в то время как большинство соперничающих Пястов думали только о Силезии. И наконец, этот упрямый и мстительный человек не прощал обид, подобных той, что нанесли ему тевтонские рыцари.

К 1320 г. Ладислав многому научился из своих поражений. Он понял, что не следует начинать войну, если нет надежды выиграть ее. Так как он не мог надеяться в то время на победу над орденом, он сосредоточил свои усилия на реорганизации страны на феодальной основе, а его обращения к папе заложили основу будущих претензий к юридической правомочности власти ордена в Западной Пруссии, Данциге и Кульме.

Ладислав и язычники

Когда в 1323 году скончался русский князь Галиции и Волыни6, Ладислав пожелал, чтобы эти области унаследовал Болеслав Мазовецкий, но Гедиминас7 Литовский дал понять, что не потерпит, чтобы без его согласия большой кусок земель вдоль его южных и западных границ был передан кому-либо из Пястов. Завязавшиеся переговоры выявили общие интересы Польши и Литвы. Во-первых, это была борьба с общими врагами — татарами в южных степях и тевтонскими рыцарями на северном побережье. Результатом переговоров стало заключение союза — Гедиминас отдал своих дочерей за мазовецких князей. Пятнадцатилетний сын Ладислава Казимир (1310—1370) женился на Алдоне, красивой литовской принцессе, которая вернула веселье польскому двору, опечаленному смертью двоих старших братьев Казимира. Она прибыла в Польшу в сопровождении прекрасных дам и искусных музыкантов. Какое-то время Казимир был в нее горячо влюблен, но позднее начал волочиться за другими женщинами, оставив жену под игом домашней тирании своей матери.

Ладислав в это время уже был прожженным дипломатом. В начале 1326 года он подписал с Тевтонским орденом договор, в котором, казалось, отказывался от союза с Литвой. Великий магистр считал, вероятно, что разделяет противников ордена и направляет короля на войну с татарами. Ладислав только что получил папскую буллу «На защиту католической веры в войне или битве в королевстве Польском, или иной христианской земле, или в землях, соседних к вышеупомянутому королевству, или лежащих вблизи его и населенных или принадлежащих схизматикам, татарам или прочим язычникам». Но подлинной целью Ладислава был Бранденбург, чьи герцоги были проверенными сторонниками крестоносцев. Уже следующей весной он позволил пройти через свои земли войску литовских язычников, которые без предупреждения напали на немецкие города и села, разоряя области, не испытавшие набегов язычников даже во время самых тяжелых войн XIII века.

Летописец, современник этих событий, выразил ярость крестоносцев от разорения церквей, поругания реликвий, убийства священников, разорения монастырей, истязаний пленников. Он утверждает, что эти сцены ужаснули даже поляков, сопровождавших язычников. В летописи встречаются эпизоды, которые могли быть рассказаны только очевидцами: литовские воины так спорили о праве на одну красивую пленницу, что наконец их вождь выступил вперед и разрубил ее на две части, заявив: «Теперь она ничего не стоит. Каждый может взять ту половину, что ему нравится»; монашка просит предать ее смерти, но не лишать невинности и после молитвы гибнет под мечом язычника и тому подобные. Тевтонские рыцари использовали эти истории, чтобы обратить общий гнев на язычников и их польских союзников. Ходили даже слухи, что литовский военачальник Давид Гродненский был убит польским рыцарем. Многие спрашивали себя, не закончится ли на этом польско-литовский союз.

Тевтонские рыцари не стали ждать окончания срока действия договора, чтобы отомстить Ладиславу за его нападение на их союзника. Они заключили союз с князьями из династии Пястов, угрожая самой короне Ладислава: сначала с Генриком Силезским, а затем с Болеславом Галицко-Волынским. Первый договор буквально пылал гневными словами в адрес Ладислава, обвиняя его в нарушении мира, помощи язычникам в разорении христианских земель и в безжалостной тирании. Позднее Генрик и его братья стали мирскими братьями ордена.

В это время Великим магистром был Вернер фон Орзельн, бывший кастелян Рагнита и Великий командор. Хотя он был горячим сторонником войны против язычников, в последующие три года почти не велось военных действий. Это, впрочем, было связано не с Ладиславом, а с войной между императором и папой, из-за которой набор крестоносцев в Германии был невозможен.

Долгая история Священной Римской империи отмечена постоянными конфликтами между папой и императором. Конфликт, который происходил в это время, отличался от прочих. В это время обе стороны были слишком слабы, чтобы нанести существенный урон противнику, и их действия сводились в основном к словесным обличениям и угрозам. В 1326 году, после того как папа наложил на Германию интердикт, приостановив все церковные службы, Великий магистр собрал представителей ордена в Мариенбурге, чтобы обсудить эту проблему. Капелланы и рыцари проголосовали за то, чтобы поддержать императора Людовика IV Виттельсбаха, герцога Баварского.

На этом же капитуле делегаты проголосовали за некоторые изменения в статутах ордена. Принципиальным новшеством был пересмотр формы церковной службы, но последующие поколения запомнили этот капитул по более поздней подделке, которая давала магистру Германии право смещать некомпетентного Великого магистра.

Война на нескольких фронтах

Первая кампания Великого магистра Вернера в 1327 году была направлена на юг, по обоим берегам Вислы. Эти земли король Ладислав удерживал, пытаясь утвердить королевскую власть над своими мазовецкими родственниками. В первую очередь Вернер очистил от польских войск Добрин и Плоцк, а затем вторгся в Куявию. Когда же его наступление на Бржеск провалилось, Вернер предложил мир. Возможно, он считал, что уже преподал Ладиславу хороший урок. Если он и в самом деле так думал, то ошибался. Этот конфликт был только началом долгой войны. Ладислав согласился на перемирие, но лишь для того, чтобы дождаться подходящего момента и нанести сокрушительный ответный удар по противнику.

Видимо, не вполне понимая, за что взялся, Вернер продолжал осуществлять свой замысел и перебрасывал войска на восток, преимущественно в Самогитию. Заменив ливонских рыцарей в Мемеле прусскими, он получил возможность послать дополнительные войска на осаду Риги. Для маршала Пруссии это также облегчило координацию действий на Немане. Затем Вернер пересек глухие леса, чтобы ударить на Гродно, крепость, защищавшую водные пути западного направления, проходившие через болота и озера к реке Нарев, а затем к Бугу. Это был самый легкий путь, чтобы попасть из Мазовии и Волыни в Литву. Вернер использовал эту уловку, чтобы увлечь врага в погоню, а затем напал из засады на ошеломленных язычников. После этого земли около Гродно были опустошены на тридцать миль вокруг. Часть литовской знати, те, кто понял, что Гедиминас не может дальше защищать их, или те, кто враждовал с ним лично, ушли в Пруссию со своими женами и детьми, приняли крещение и стали служить в армии крестоносцев. Приблизительно в это же время Вернер уже не использовал Кристмемель как передовую базу на Немане. Говорят, что за год до этого беду предвестило видение: трое рыцарей увидели звезду, двигавшуюся на восток из созвездия Водолея. Никто, конечно, не подумал тогда, что движение звезды — провозвестник оползня, который разрушит стены Кристмемеля. Фундамент деревянной крепости, сдвинутый оползнем, разрушил дорогу и часть стен. Осмотрев повреждения, гроссмейстер понял, что он не сможет восстановить укрепления немедленно. Поэтому по завершении роскошного пира он приказал предать руины огню и временно оставил это место забвению.

В конфликт вступает Иоанн Богемский

Король Иоанн Богемский (1296—1346) был во всех отношениях исключительным человеком. Коронованный в четырнадцать лет, он беспрестанно путешествовал, воевал, вмешиваясь во все мыслимые конфликты. Современники говорили, что «ни одна война не происходит без Иоанна». Когда ему исполнилось тридцать, он оставил управление Богемией своим вассалам и полностью предался заграничным авантюрам. Его самой большой мечтой было возглавить крестовый поход в Святую землю. К несчастью для него, в это время было невозможно собрать христианское войско достаточно сильное, чтобы бросить вызов сарацинам. Поэтому он принял поход в Самогитию как подходящую замену. Зимой 1328/29 года он прибыл в Пруссию с большим числом рыцарей и дворян: богемских, немецких и польских. Его сопровождал французский трубадур Гийом де Машо, который должен был сочинить поэтическое описание деяний и подвигов короля. Великий магистр Вернер созвал войско, численность которого можно приблизительно оценить в 350 рыцарей и 18 000 пехотинцев. Объединенная армия была так велика, что участники похода надеялись нанести самогитийцам удар столь же сокрушительный, как и тот, что в предыдущем столетии нанес язычникам Оттокар II, владевший тогда этой землей. Иоанн хотел одержать столь впечатляющую победу, чтобы в Самогитии в его честь называли города, подобно Кенигсбергу, названному в честь Оттокара II8.

Крестоносцы прошли через замерзшие болота и реки к замку в глубине страны, где вид осаждающей армии вынудил гарнизон просить о почетной капитуляции. Это предложение вызвало споры в лагере крестоносцев. Вернер требовал переселить гарнизон в Пруссию, сравнивая язычников с волками, что не отстанут от своих злых дел. Рыцарственный король Богемии, несмотря на это, настаивал, чтобы с язычниками обошлись учтиво и великодушно, чтобы они были крещены, после чего смогут оставаться во владении замком; Мнение короля возобладало. Вскоре священники крестили 6000 человек — мужчин, женщин и детей.

Эта великодушная политика могла оказаться правильной, если бы крестоносцы заняли всю Самогитию, но у них не было такой возможности. В это время дошли вести, что Ладислав вторгся в Кульм в тот же день, когда крестоносцы вышли в поход. Гонец скакал пять дней, чтобы просить Великого магистра вернуть войско на защиту Пруссии. Неохотно Вернер и Иоанн повернули обратно в Кульм, но не успели перехватить Ладислава. А тем временем новообращенные самогиты восстали.

Крестоносцы понимали, что новое вторжение в Самогитию невозможно, пока не устранена угроза от Ладислава. Более того, затронут вопрос чести, который был столь же важен, как и стратегическая ситуация: им нужно было отомстить Ладиславу за нарушение договора. Кроме того, нужно было также наказать Ладислава Мазовецкого (ум. в 1343 году), которого они теперь считали подлым предателем христианского дела. В марте 1329 года Вернер и Иоанн подписали официальный договор о союзе. Иоанн объявил о своих претензиях на польский трон по праву наследования и женитьбы. Этот факт стал важным, когда его супруга отказалась от своих наследственных прав на Восточную Пруссию в пользу гроссмейстера. После этого объединенные войска ордена и Иоанна вторглись в Мазовию и Куявию, разорив обширные земли по обоим берегам Вислы, и вынудили Ладислава вновь запросить мира.

Еще до окончания военных действий Иоанн заставил Ладислава Мазовецкого стать своим вассалом, и тевтонские рыцари оккупировали Добрин — провинцию, защищавшую южные подходы к Кульму. Через год Иоанн продал ордену свою часть завоеванных земель.

Вмешательство папы

Одной из причин напряженных отношений между орденом и папским престолом стала выплата налога, который назывался «грош святого Петра». Этот налог Польша и Англия платили напрямую в папскую казну. В последнее время папа Иоанн XXII предпринял попытки получать этот налог и с других государств. Естественно, он встретил сопротивление, и ему нужен был убедительный пример, для которого орден, казалось, идеально подходил. Рыцари давали обет послушания, их подданные в Западной Пруссии платили этот налог, а кроме всего прочего, орден был сказочно богат. Однако тевтонские рыцари отвергли эти притязания на основании того, что многие из их владений находились в Германии и Италии, где орден был огражден от выплаты этого налога. Более того, выплата этого «гроша» могла создать почву для притязаний Польши на господство в Пруссии. Иоанн XXII, не отличавшийся смиренным нравом, подтолкнул врагов ордена обратиться на орден с судебными жалобами, дав им понять, что с вниманием отнесется к их просьбам. Впрочем, в 1330 году папа предложил простить ордену все недоимки за Кульм и Западную Пруссию, если рыцари начнут все же выплачивать налог. Капитул провинции принял это предложение, но Великий магистр ответил отказом.

Тогда папа повелел Великому магистру и верховным чиновникам ордена прибыть к нему в Авиньон, чтобы объяснить свое поведение, предупредив, что в случае отказа действие привилегий ордена будет приостановлено, отлучения, данные его легатами, получат высочайшее подтверждение, а руководители ордена будут судимы заочно. Представители ордена так и не прибыли. Еще меньшего успеха папа добился, требуя, чтобы орден присоединился к военным действиям против императора и его сына, Людовика Бранденбургского. Тевтонские рыцари не желали рисковать и идти на примирение. Они не только считали, что император и его сын действуют правомочно, но и опасались, что, если они согласятся с папой, император конфискует их владения в Германии, а его сын перережет путь снабжения ордена через Бранденбургское герцогство.

Если уж гроссмейстеры ордена скептически относились к предложению папы стать посредником в их споре с Польшей, то современные историки могут тем более быть скептичными насчет обвинений Святого престола в адрес тевтонских рыцарей. Но все же папские легаты оставались фигурами, которые легко переезжали от одного двора в другой, и все стороны признавали, что, какими бы ни были его мотивы, папа остается папой, а церковь остается единственной международной силой в христианском мире. Еще важней было то, что и ордену, и королю была необходима передышка и обеим сторонам нужен был кто-то, способный ее предоставить. Соответственно, усилия папы по заключению мира между орденом и Польшей увенчивались успехом в 1330, 1332 и 1334 годах, но надежды на продолжительный мир оставались слишком слабыми. Стороны были столь враждебны друг к другу, что лишь с прошествием времени и сменой ключевых фигур могло ослабнуть взаимное недоверие. Эти договоры приносили передышку в военных действиях, но не более.

Победа в Ливонии

Однако эти договоры позволили Вернеру фон Орзельну возобновить действия в Самогитии. Зимой 1330 года он торжественно встретил большой отряд рейнских крестоносцев, которых повел затем во враждебную провинцию. Крестоносцы так и не нашли в лесных пущах ни единой крепости, которую могли бы осадить. Местное население, заранее предупрежденное о появлении крестоносцев, покинуло свои деревни, чтобы укрыться в лесу. Поэтому экспедиция Вернера добилась относительно незначительных успехов. Тем не менее операция в достаточной мере отвлекла внимание литовцев, так что рыцари из Рагнита смогли проскользнуть мимо вражеских аванпостов и напасть на Вильнюс, глубоко на территории страны. Застав стражу врасплох во сне, они разграбили и сожгли пригороды.

Война в Ливонии закончилась в том же самом году капитуляцией Риги. Хотя горожане ожидали жестокого обращения со стороны рыцарей ордена, им были неожиданно предложены столь великодушные условия, что стороны достигли полного согласия. В последующие годы жители Риги прекратили вмешиваться во внешнюю политику, обратив свои интересы к торговле. Ливонские рыцари теперь находились столь же близко к Вильнюсу и Каунасу, как и прусские, а из Динабурга9 могли вести набеги на недостижимые из Пруссии области Литвы. В короткие сроки они смогли усилить действия прусского ордена против Самогитии.

Война с Ладиславом

По мнению Ладислава, ситуация становилась нестерпимой. Крестоносцы добивались слишком больших успехов. Ладислав Польский, подстрекаемый Ладиславом Мазовецким отбить Добрин, обратился к союзникам — правителям Литвы и Венгрии. Гедиминас, желая вновь открыть для себя путь в Польшу, согласился начать кампанию в конце лета. Он должен был пройти лесами у Визны и встретить армию Ладислава в Кульме или Добрине. Ладислав попытался восполнить недостаток опытных рыцарей, послав в Венгрию своего сына Казимира. Триумфом его личной дипломатии было то, что Казимир убедил своего двоюродного брата Шарля Робера послать весной 1331 года своих рыцарей против общего врага — Иоанна Богемского.

Однако прежде чем противник получил эти подкрепления, Великий магистр выслал войска против большого каменного замка, мешавшего судоходству на Висле. Прибыв к замку, те столь быстро соорудили камнеметные машины и осадные башни, что через три дня от стен замка мало что осталось. Приступ следовал за приступом, затем нападавшие разожгли у стен большой огонь, испепелив много защитников и отогнав других, пытавшихся предпринять безнадежную вылазку. Покончив с этим замком, рыцари захватили также Бржец и Накель — две крепости, прикрывавшие северную Куявию. Король не мог прийти к ним на выручку, у него было слишком мало войск.

В этот момент и прибыл Казимир с венгерскими войсками. Князю было девятнадцать лет, он был очарован непринужденной, но утонченной жизнью в Визеградском дворце в Венгрии. С одобрения сестры и с ее помощью белокурый князь завел роман с одной из королевских фрейлин — Кларой Зак. Будь Казимир подходящим холостяком или будь их отношения менее близкими, эта история могла иметь романтическое продолжение. В реальности же получилось так, что 17 апреля отец девушки — владетель Хорватии — ворвался в королевский дворец, размахивая мечом. Он ранил короля, отрубил королеве четыре пальца на правой руке и едва не убил обоих молодых принцев — Андреаса и Людовика. Королевское возмездие было скорым. Буйного отца четвертовали, разбросав потом куски его тела по стране, его сына казнили, привязав к лошади и пустив ее вскачь (труп потом бросили собакам), а Кларе пришлось с позором покинуть двор. Все остальные ее родственники были изгнаны из королевства. Так что Казимир поторопился уехать из страны, пока гнев венгерского короля не обратился и на него.

Теперь, получив прибывшие с Казимиром венгерские подкрепления, Ладислав был готов к наступлению. В его распоряжении было много рыцарей и не меньше наемников, поэтому он решил не терять времени на осаду хорошо укрепленных замков, а вторгнуться в Кульм, соединиться с войском Гедиминаса и либо вынудить Великого магистра принять генеральное сражение, либо захватить города этой области. Кампания начиналась благоприятно для польского короля. В сентябре он перехитрил Вернера, внушив тому, что собирается вторгнуться в Западную Пруссию, а сам перешел на восточный берег Вислы. Однако его расчет оказался неверным. Он прибыл на место встречи слишком поздно. Гедиминас знал, что его армию, как тень, преследует небольшой отряд рыцарей ордена, и, когда его разведчики не смогли обнаружить польское войско в обусловленном месте, Великий князь благоразумно повернул домой. Ладислав, таким образом, очутился в Западной Пруссии с многочисленным войском, но это превосходство было не настолько велико, чтобы он смог осаждать города. К тому же ввиду приближения войска Великого магистра он не мог разослать войска собирать фураж и продовольствие, что сказалось на обеспечении армии. Король не желал позорно отступать, но не мог и оставаться в Кульме длительное время в состоянии неопределенности. Вернер, несмотря на присутствие ливонского и прусского магистров, не желал открытого столкновения. Не желал он, впрочем, и позволить полякам и венграм грабить его самую ценную провинцию. Так что когда кто-то предложил заключить мир, Вернер и Ладислав охотно на это согласились. Вернер соглашался передать королю города в Куявии, предварительно уничтожив укрепления и замки, и обещал вернуть Добрин Ладиславу Мазовецкому.

Убийство Вернера

Вскоре после этих событий Великий магистр встретил свою смерть от руки убийцы. Обстоятельства сберегли несколько редких свидетельств о процессе правосудия у тевтонских рыцарей. Произошло следующее. Убийца — рыцарь из монастыря в Мемеле — получил взыскание за жестокое и необузданное поведение, которое дошло до угроз ножом кастеляну. Наказанный прибыл в Мариенбург в надежде на прощение, но получил приказ вернуться в Мемель. Разочарованный рыцарь покинул приемную залу, но остался в замке. Перспективы у него были самые мрачные. Легким в ордене считалось наказание сроком на год, в течение которого виновному запрещалось общаться с братьями-рыцарями, с него снимались почетные орденские одеяния и ему вменялся пост — хлеб и вода три дня в неделю. Этого рыцаря ждало строгое наказание — возможно, тюрьма и кандалы. Спрятавшись в коридоре, он дождался, когда Вернер пойдет на вечерню, напал на Великого магистра и нанес ему два ножевых ранения, ставших смертельными. Очевидно, убийца не задумывался о побеге, потому что был тут же схвачен. Чиновники ордена, которые судили его, решили, что он безумен и не отвечает за свои действия. Но они не знали, к какому наказанию его приговорить. В статутах ордена говорилось о смертельной казни за измену, трусость и содомию, но ничего не говорилось про убийство. Так что они запросили совета в Курии и, получив ответ, последовали мудрому совету папы: приговорить убийцу к пожизненному заключению.

Лютер фон Брауншвейг

Преемником Вернера стал Лютер фон Брауншвейг, самый младший из шести сыновей герцога Альбрехта Великого. Другие два младших сына вступили в ордена Тамплиеров и Госпитальеров. Лютер же стал в ордене сначала ризничим, в чьи обязанности входило расселение в Пруссии немецких крестьян. В этом деле он добился больших успехов, набирая переселенцев в землях, принадлежащих его братьям, правящих в Нижней Саксонии (помогало ему и то, что теперь языческие набеги редко достигали центральных прусских земель). Он бережно хранил семейные связи, и двое его племянников позднее также вступили в орден.

Лютер был одаренным поэтом, который поощрял сочинителей религиозных и исторических трудов, связанных с Тевтонским орденом. Большинство его сочинений утеряно, сохранилось лишь написанное им «Житие Святой Варвары». Культ этой святой был тесно связан с завоеванием Пруссии, кроме того, дед самого Лютера участвовал в крестовом походе 1242 года, во время которого рыцари захватили реликварий, содержащий голову святой, и поместили его в Кульме.

Лютер сочетал занятия поэзией с успешными войнами в Польше и Самогитии. Особый блеск придавали ему обходительность и личное благородство, а его благородное происхождение еще более усиливало этот блеск. Четырех лет его деятельности оказалось достаточно, чтобы память о нем осталась в последующем столетии, когда Великие магистры не были ни особенно одаренными, ни особенно чтимыми.

Лютер был за продолжение войны против Ладислава, даже если это означало задержку крестового похода. Он хотел нанести королю такой удар, чтобы тот уже не представлял угрозы тылам ордена. Для этого ему была необходима помощь Иоанна Богемского, который должен был связать Ладислава в Силезии, на которую оба предъявляли права. Пока она оставалась поделенной между мелкими князьями из Пястов, Ладислав не мог полностью сосредоточиться на войне на севере. Даже если бы он бросил все свои силы на север против ордена, победа короля Иоанна в Силезии стоила бы победы тевтонских рыцарей в Куявии или Великой Польше. Война с Польшей была не по силам одному ордену. Поляки были хорошими воинами, отлично вооружены и сражались за свои дома. Лютер набрал наемников из Германии и Богемии для усиления своей армии, принял на службу мятежных польских панов и был готов с размахом вести войну. Когда в июле 1331 года начались боевые действия, в ряды крестоносцев поспешили англичане. Для них одна война была так же хороша, как и другая, а пограбить в Польше можно было больше, чем в Самогитии.

Войсками наемников командовал Отто фон Бергау, зять маршала Богемии и близкий друг короля Иоанна. Он повел пятьсот рыцарей, которые не только получили хорошую плату, но и разделили с крестоносцами наиболее важные духовные привилегии, включавшие отпущение грехов всем участникам этого крестового похода. Впрочем, их поведение, как и всего прусского войска в целом, было каким угодно, но только не святым. В описаниях их действий перечисляются обычные для того времени поджоги, убийства, похищения, кроме того, очевидцы упоминают изнасилования. Худшие черты войны в Самогитии соединились с обычаями наемников вести войну. По всему северу Мазовии и Куявии воцарился хаос. Использование орденом наемников в качестве крестоносцев стало пропагандистской победой поляков, которые старательно раздували эту тему на последующих папских слушаниях.

Ладислав не мог оказать серьезного сопротивления. Он оставил в прикрытии Казимира с небольшим отрядом, в то время как сам с большей частью войска дожидался богемского короля. Его план оказался достаточно успешным. Крестоносцы прошли через Куявию, не добившись заметных военных успехов. Короля не заботило, что они разоряли дома, церкви и мельницы, а также грабили простой народ. В войне, основанной на грабежах, жестокость была обычным делом. Важно было то, что ни один замок не был потерян.

Битва при Пловцах

Как все современные ему полководцы, Лютер фон Брауншвейг понимал, что разорение земель было эффективным способом ведения военных действий против упорного противника. Его приказы наносить максимально возможный ущерб были поняты наемниками, рыцарями и остальными воинами как лицензия на запугивание и разорение подданных польского короля. Однако его войска не добились сколь-либо значительного успеха.

Король Иоанн, со своей стороны, был разочарован неудачной попыткой сокрушить соперника. Тогда он предложил объединиться с армией Великого магистра у Калиша в сентябре и дать решающее сражение. Соглашаясь на этот план, Лютер послал маршала ордена Дитриха фон Альтенбурга с войском прусского ордена на встречу с богемским королем. Дитрих прошел через Куявию, направив свои силы по нескольким дорогам, чтобы грабить и жечь, но не обнаружил у Калиша богемскую армию. Это было обычным делом в те времена: пути сообщения были в очень плохом состоянии, и большинство подобных затей терпело неудачу из-за того, что какая-либо из сторон неожиданно запаздывала или вообще оказывалась не в состоянии прийти на место встречи. Получилось так, что Иоанн только что вернулся из экспедиции в Италию и не смог выступить вовремя. Дитрих, обнаружив, что со всех сторон приближаются польские войска, и не зная, что армия Иоанна находится всего в нескольких днях пути, начал медленно отступать, разоряя окрестности. Таким образом, он удалялся от Иоанна, который в свою очередь повернул обратно, узнав об отступлении Дитриха. А следом за Дитрихом двигались Ладислав и Казимир с сорокатысячным войском. Эта армия была многочисленнее, но хуже вооружена, чем войско ордена, так что король не спешил ввязываться в битву. Лишь когда Дитрих разделил свое войско на три части, Ладислав бросил свои силы на слабейший из немецких отрядов под Пловцами10, 1331 г.

Маршал Дитрих не понимал, насколько его войско уступает в численности противнику. Введенный в заблуждение своими польскими разведчиками, он считал, что ему противостоит лишь небольшой отряд, а густой туман мешал рекогносцировке. Дитрих построил свое войско в пять полков и встретил лицом к лицу королевскую армию, также разделенную на пять полков. Битва была крайне жестокой, что нетипично для тех времен, когда генеральные сражения случались редко и были короткими. Перелом в битве произошел, когда конь маршальского знаменосца пал, пронзенный копьем. Возможно, в этом был повинен какой-то польский рыцарь, неожиданно перешедший на сторону короля. Так как знаменосец приколотил знамя гвоздями к седлу, он не смог его снова поднять. Ряды богемцев и немцев смешались, они не видели своего командующего, а поляки, казалось, были повсюду. Вскоре битва закончилась. Рыцари Ладислава разгромили три из пяти полков противника, захватив пятьдесят шесть тевтонских рыцарей. Пленников бросили в яму. Когда подъехавший король узнал, кто они, он приказал перебить рядовых рыцарей и оставить для выкупа командиров.

Действия Ладислава объясняются тем, что он боялся подхода остальных сил ордена. И действительно, во второй половине дня подошел со своим отрядом кастелян Кульма, который обратил в бегство измотанных предыдущим боем поляков, захватив шестьсот пленников. Найдя маршала Дитриха прикованным к телеге, кастелян освободил его, затем проехал по полю, где раздетые мертвые рыцари лежали огромными грудами. Зарыдав, он сошел с коня и отдал приказ перебить всех пленных поляков. Пруссы из его войска попытались отговорить его, заявляя, что им понадобятся пленные для обмена. Дитрих ответил им, чтобы они не беспокоились — «Господь пошлет нам в этот день еще много пленных», и не отрываясь смотрел, как убивают закованных пленных. Продолжая преследовать отступавших поляков, войска ордена действительно захватили еще до наступления сумерек сотню пленных. Но Ладислав и Казимир ускользнули: они прекрасно понимали, что для них значит теперь попасть в руки маршала. Они сражались хорошо и отважно и не рассматривали как унижение то, что спасались бегством, так как продолжать бой, располагая лишь разбитыми и изнуренными войсками, было бы бесполезным. Оставить поле боя за собой было не столь важно для них, как одержанная утром победа.

Когда сражение подошло к концу, все что оставалось, это похоронить убитых. Епископ Куявии послал своих людей захоронить тела в общих могилах, при этом насчитали 4187 павших с обеих сторон. Немедленно после этого он отстроил часовню, где можно было помолиться за души павших. Поле битвы стало местом поклонения поляков-патриотов и местом позора для немцев. Один из поэтов-крестоносцев заканчивает свое повествование перед сражением, не описывая его.

Уже наступила Пасха 1332 года, когда Лютер стал способен думать о мщении. Его приготовления были устрашающими. Он не только набрал новых наемников, но и призвал много крестоносцев, некоторых даже из Англии. После двух недель осады Великий магистр захватил Бржец, затем Иновроцлав и, наконец, весь север Куявии. Ладислав нанес ответный удар в августе, но без успеха. Тогда он запросил мира, который должен был длиться до середины 1333 года. К тому времени Ладислав скончался.

Мирные переговоры

Прежде чем папа успел выдвинуть свои возражения, Казимир спешно короновался в Гнезно. Но беда пришла не со стороны Святого престола, а со стороны матери Казимира, которая не желала передавать королевские регалии Алдоне — пользовавшейся популярностью в Польше литовской жене Казимира. Казимир тем не менее был тверд, ведь речь шла о королевских прерогативах. Алдона была коронована вместе с ним, а его мать отправилась в монастырь.

Теперь, когда Ладислава не было в живых, Казимир мог начать мирные переговоры. Они с Великим магистром согласились, что их интересы будут представлять и защищать Шарль Робер Венгерский и Иоанн Богемский. Именно в это время Казимир проявил свои выдающиеся дипломатические способности, за которые позднее получил прозвание Великий. Во-первых, он искусно сыграл на взаимной зависти Виттельсбахов, Бранденбургов и Люксембургов, правивших Богемией, пообещав в жены Людовику Бранденбургскому свою молодую дочь. Затем он сломил предубеждение соотечественников против своей «прогерманской» политики, после чего ему уже было нетрудно убедить капризного Иоанна Богемского прекратить войны в Силезии и отправиться искать приключения в других землях.

Осенью 1335 года Казимир, Иоанн и Шарль Робер встретились в Венгрии, в великолепном дворце Вишеграда, возвышавшемся над Дунаем, на одной из самых знаменитых конференций в Средние века. Неделю за неделей они проводили, сочетая великолепные развлечения с трудными переговорами. В ноябре туда же прибыла делегация тевтонских рыцарей с требованием, чтобы Казимир отказался от своих претензий на Западную Пруссию. Так как Лютер фон Брауншвейг скончался во время путешествия в Кенигсберг, где собирались освящать новый собор, делегация была послана его преемником, Дитрихом фон Альтенбургом, чья родословная почти не уступала родословной Лютера. Младший сын в семье, вынужденный выбирать между возможными путями церковной карьеры, он выбрал путь, связанный с военным орденом. Сначала кастелян Рагнита, затем протектор Самландии и, наконец, маршал ордена, он был способным военачальником. Единственным пятном в его послужном списке было поражение при Пловцах, и Дитрих жаждал отмщения.

Ни одна из сторон не уступила ничего существенного во время переговоров. Хотя тевтонские рыцари шли на значительные уступки, даже сверх оговоренных, их посредники были лишены воображения, они предлагали возврат к status quo ante bellum (к ситуации до войны. — Пер.). Король Иоанн отказался от своих прав на польский трон, что лишило законной силы передачу Западной Пруссии ордену. Казимир, который хотел добиться мира на севере, чтобы сосредоточить свои силы на других границах, предложил значительную двустороннюю уступку: он предлагал ордену Западную Пруссию как дар польской короны, подразумевая, что земля может быть передана им еще кому-нибудь. По крайней мере, это был шаг к соглашению. Обе стороны хотели прекратить военные действия, но переговоры не пошли дальше обещания Дитриха оставить Куявию и обещания Казимира добиться отказа его подданных от Западной Пруссии.

Вскоре после этого Казимир обнаружил, что не может выполнить своего обещания. Сначала князья Мазовии выступили за разрыв соглашения. Затем уже и польская знать отказалась ратифицировать договор, и, наконец, сам папа заявил, что поддержит законное возвращение Западной Пруссии и Кульма Польскому королевству. Великий магистр сомневался, что дело обошлось без влияния Казимира, и поэтому связался с королем Иоанном, который опять заговорил о некоторых проблемах в Силезии, так и оставшихся нерешенными. А тем временем Дитрих разместил гарнизоны в замках Куявии, но оставил у власти польскую администрацию, так как в его планы не входила постоянная оккупация этой области. Напротив, гарнизоны в Добрине и Плоцке были усилены, так как это был лучший способ заставить поляков воздержаться от набегов на Кульм.

Хотя Казимир приветствовал знатных крестоносцев, прибывших из Пруссии в марте 1337 года, и устроил им пышные развлечения, что дало королю Иоанну возможность предложить закончить войны, лишь после 1340 года, когда у Казимира оформился план похода на юго-восток к Киеву, мирные переговоры начались всерьез.

Операции в Самогитии

Тем временем язычникам Самогитии приходилось теперь защищаться от нападений как с севера, так и с востока и юга. Ливонские рыцари наносили удары из Мемеля, Гольдингена, Митау, Риги и Динабурга, пересекая полосу безлюдных лесов. Это была жестокая война, в которой никто не просил пощады и никто не давал ее.

Жестокость этой военной кампании можно увидеть на примере сражения в окрестностях маленького замка недалеко от Каунаса. В феврале 1336 года Людовик фон Виттельсбах привел из Бранденбурга войско крестоносцев, в котором было также много австрийцев и французов, войско настолько большое, что для перевозки его снаряжения потребовалось двести судов. Герцог Людовик ожидал, что осада деревянной крепости не затянется и в его руки скоро попадут все четыре тысячи беженцев, что собрались там, их скот и имущество. Но когда язычники увидели, что крестоносцы вот-вот пойдут на штурм, они развели огромный костер и начали бросать в него свои пожитки, затем задушили своих жен и детей и бросили их тела туда. Они сделали это в ожидании, что, когда попадут в свой загробный мир, подобный Вальгалле, с ними останутся все их земное добро и семьи. Христиане сначала не могли поверить своим глазам. Затем, разъяренные тем, что добыча ускользнула у них прямо из рук, они пошли на приступ, невзирая на потери. Крестоносцы одержали победу, но цена была высока. Вождь язычников Маргер снес немало голов, прежде чем понял, что скоро его схватят. В последний момент он прыгнул вниз, в подвал, где прятал свою жену. Взмахнув мечом, он разрубил ее на куски и потом вонзил оружие себе в живот. После падения крепости крестоносцам досталось всего несколько пленников, которых можно было сделать крепостными.

Затем фон Виттельсбах начал строительство замка на острове возле Велюна11, надеясь подготовить базу для еще более масштабного похода в следующем году. Но осознав, что не успеет закончить работу, прежде чем его припасы иссякнут, он сжег наполовину отстроенную крепость и отступил. Следующей зимой, в 1337 году, в крестовый поход отправились король Иоанн и герцог баварский Генрих, с рыцарями из Богемии, Силезии, Баварии, Палатината, Тюрингии, рейнских земель, Голландии и даже Бургундии, а тевтонские рыцари привели ополчение из Натангии и Самбии.

Погода была необычно теплой, так что войско отправилось вверх по Неману на судах. Взяв две крепости возле Велюна, крестоносцы построили деревянный замок напротив развалин Кристмемеля, названный Байербург в честь баварского герцога. Байербург стал базой для набегов и местом отдыха для больших экспедиций, направленных в центральную Литву или на север в Самогитию. Гедиминас, зная, что ему придется либо разрушить этот стратегически важный замок, либо подвергаться неожиданным нападениям, осаждал его двадцать два дня тем же летом, но безуспешно. Когда он, понеся тяжелые потери, отступил, гарнизон сделал вылазку и захватил осадные орудия, установив их потом на стенах замка.

Король Иоанн не дождался завершения этой экспедиции. Он простудился, простуда перекинулась на глаза, а затем перешла в заражение. Его болезнь все усиливалась по пути домой. Иоанна пытался излечить лекарь-француз в Бреслау, но король пришел в ярость от его неумелости и велел утопить беднягу в Одере. В Праге Иоанн обратился к доктору-арабу, но и тот не помог. Инфекция распространилась и на второй глаз, и король практически ослеп. Впрочем, это ничуть не умерило рыцарских замашек и амбиций Иоанна, наоборот, кажется, даже укрепило его репутацию. Перед тем как покинуть Кенигсберг, он занял шесть тысяч флоринов на расходы, необходимые ему для переговоров с Казимиром, и он действительно не прекращал переговоры даже в самые худшие дни приступов болезни.

Казимир был готов заключить мир. Алдона умерла в мае после долгой болезни, так и не родив ему сына. Хотя Казимир и пережил множество любовных приключений, у него не появился наследник, который был нужен королевству. Поскольку война помешала бы ему заключить брачный союз с каким-либо правящим домом, он принял мир с орденом. Как случается иногда, Казимир был чрезвычайно несчастлив в своей семейной жизни. Он надеялся жениться на дочери Иоанна Маргарите, но она умерла буквально накануне венчания в Праге. Затем Казимир спешно заключил союз с некрасивой Адельгейдой Гессенской, которую он вскоре отправил в провинцию и не желал более видеть. Так как папа не давал ему разрешения на развод, у него не оставалось шансов завести законного сына-наследника.

В эти годы орден не мог воспользоваться тем, что Казимир занят другими делами, и начать большой поход против Самогитии. В Пруссии собирались лишь небольшие войска, да и то их действия постоянно сдерживались плохой погодой. Зимой 1339 года, например, граф Палатинатский повел войско на Велюн, но четыре дня лютых холодов заставили его вернуться в Кенигсберг. Некоторые литовцы сдавались, соглашаясь получить феод в Пруссии, а еще больше литовцев, вероятно, думали, что крестовый поход вскоре закончится победой христиан.

Новые папские расследования

После 1340 года крупные походы стали редкими, отчасти из-за событий в Священной Римской империи, отчасти из-за необходимости держать крупные силы на польской границе. Великий магистр смирился с этим как с печальным, но неизбежным фактом. Он не мог пойти на уступки ни папе, ни польскому королю, особенно когда, казалось, они действовали сообща. Слушания, проводимые папскими легатами в Варшаве в 1338 году, шли обычным путем: поляки представляли множество свидетелей, а тевтонские рыцари бойкотировали процесс. Как и ранее, Великий магистр просил доминиканцев, францисканцев и цистерцианцев написать письма, в которых орден описывался бы как «стена вокруг дома Господня», чьи рыцари истово посещали церковные службы, были добронравны и дружелюбны, а также строго придерживались дисциплинарных правил ордена.

Великий магистр заявил, что император Людовик IV запретил ему отвечать на любые жалобы, подаваемые папе.

Но это оправдание имело больше веса в Германии, чем в Авиньоне, где Святой престол занял каноник, бывший когда-то инквизитором. В результате всего этого в 1339 году легат папы приказал ордену вернуть польскому королю Западную Пруссию, Кульм, Куявию, Добрин и Михелау и выплатить убытки в размере ста девяноста четырех тысяч пятисот марок — почти невообразимую по тем временам сумму.

Хотя папа и вызывал Великого магистра в Авиньон, чтобы тот объяснил свое поведение, Его Святейшество смягчился, когда Дитрих написал, что его присутствие требуется на востоке ввиду неминуемого нападения татар. Святой Отец побуждал тевтонских рыцарей продолжать свои усилия по защите христианства и превозносил их «защиту дома Израилева, религиозное рвение, мораль, строгое исполнение своего Устава и поддержание мира». Поэтому папе было легче пойти на дальнейшие уступки. Он в отличие от предшественников был заинтересован в реформировании монашеских орденов, а не в уничтожении их. Папа понимал, что выполнение решения легата подкосит силы военного ордена, и не мог позволить, чтобы главный носитель креста в Прибалтике был поставлен на грань банкротства. Новой комиссии было поручено провести новое расследование, тем временем папа призвал противоборствующие стороны к компромиссу. Серьезные переговоры стали возможны после смерти Дитриха в 1342 году. Теперь новые вожди с обеих сторон могли искать пути, чтобы положить конец конфликту, в котором никто не мог одержать победу.

Мирный договор с королем Казимиром

Сравнительно мало известно о начале карьеры Людольфа Кенига, который был избран Великим магистром в июне 1342 года. Он был уроженцем Нижней Саксонии, затем служил в Пруссии (что само по себе было редкостью — рыцари, говорившие на нижненемецком диалекте, обычно направлялись в Ливонию), а потом был ризничим и Великим командором. Его политика достижения мира с польским королем увенчалась успехом через год после его избрания.

Мирный договор, заключенный в 1343 году в Калише, основывался на трех принципах.

Во-первых, князья Мазовии и Куявии (вероятные наследники Казимира, если у него не появится сына) отказывались от своих притязаний на Западную Пруссию. Во-вторых, Богуслав Померанский, зять Казимира (и также вероятный наследник польской короны), обещал заботиться о том, чтобы этот договор выполнялся, кто бы ни занял польский трон. В-третьих, Казимир получал от всех своих городов и от польской знати клятву, что они будут сохранять мир и признавать действительность договора. В свою очередь, Людольф обещал передать ему Мазовию и Куявию.

Пышная церемония положила конец двадцатилетней войне. Вскоре летописец мог записать: «Наконец папа снял интердикт, висевший над Пруссией». Калишский мирный договор положил конец вражде между двумя крупнейшими католическими силами в Северо-Восточной Европе. Хотя этот мир так и не стал вечным, он замышлялся именно таким. В принципе, у подписавших его сторон не оставалось фундаментальных причин для новых ссор. Интересы ордена были на севере — в войне против литовцев, а интересы Казимира — на юге, в войне против татар. Земли, лежащие между ними, Мазовия и Куявия, оставались владениями менее значимых князей из рода Пястов, которые обычно были более или менее нейтральны.

Завершив эту эпоху войн с Польшей (многие историки представляют дело так, что она занимала весь век, а не три десятилетия, как было в действительности), орден смог возобновить крестовый поход против Самогитии. На этот раз в действия крестоносцев не вмешивались францисканцы, наиболее сочувственно относившиеся к еретическим и нехристианским воззрениям: в 1340—1341 годах, примерно во время смерти Гедиминаса, двое братьев этого ордена подверглись мученической смерти в Вильнюсе, и до 1387 года францисканцы, кажется, не появляются больше в литовской столице.

Осталось почти незамеченным, что тевтонские рыцари воспользовались присутствием герцога Баварского в крестовом походе 1337 года для подачи петиции императору о пожаловании им трех небольших приграничных областей. Их просьба была удовлетворена12, что вместе с даром Миндаугаса в 1257 году, казалось, подтверждало право ордена на завоевание Самогитии. Теперь все что было нужно сделать Великому магистру — привлечь достаточно крестоносцев для пополнения своих войск. Он нашел для этого способ — обратиться к культу рыцарства.

Культ рыцарства в Пруссии

Папы Клемент VI, Иннокентий IV и Урбан V восстановили до некоторой степени уважение общества к католической церкви. Они прекратили столь долго длившийся спор об избрании императора и боролись с продажностью и семейственностью среди церковников. К тому же они оказывали большую поддержку крестоносцам и положили конец упрекам в адрес тевтонских рыцарей по поводу Риги и Данцига.

И уже вскоре в Пруссии появились западные крестоносцы, гораздо более многочисленные, чем во время предыдущих походов. Шанс поучаствовать в изысканных пирах и охотах, тратя деньги в пределах разумного и пребывая в относительном комфорте, привлекал их не меньше, чем возможность нанести удар по врагам Господа. В 1345 году король Иоанн и его сын Карл Моравский явились в Пруссию в сопровождении короля Людовика Венгерского, герцога Бурбонского, графов Голландии, Шварценбурга, Гольштейна и Нюрнберга. Такое внушительное собрание знатных людей не собиралось ни в каком месте Европы тех дней. Хотя в целом нельзя сказать, что Пруссия стала местом паломничества скучающей европейской знати, для периода 1345—1390 гг. это утверждение до некоторой степени верно.

Появление этого нового рыцарства также означает появление фундаментально нового типажа. Через короткое время Вильям Голландский и Иоанн Богемский умрут. Когда в 1346 году Шарль Моравский станет королем Богемии, а в следующем году — императором, у него не останется времени на крестовые походы. Людовик Венгерский также больше не будет покидать своих владений. Короче говоря, следующему Великому магистру придется вместо того, чтобы приглашать время от времени нескольких персон из королевских домов, созывать пусть и менее знатных рыцарей, но зато ежегодно, для чего он обратится к их рыцарским чувствам.

Рыцарский Век

Тевтонские рыцари значительно изменились за время, прошедшее между 1310 и 1350 годами. Слава и богатство, а также тесная связь с родными землями заметно изменили их образ жизни. Их богатство позволяло им жить подобно знатным господам именно в тот период, когда рыцарство входило в эпоху экстравагантности и роскоши, превосходящей все разумные пределы. Соперничество с Казимиром Польским заставило их искать дружбы самых знатных семейств Европы, а крестовые походы в Самогитию привлекали — пусть не столь знатных, но более многочисленных рыцарей из всех стран. Постепенно тевтонские рыцари пришли к мнению, что цели их крестового похода будут легче достигнуты, если меньше думать о монашеских ценностях и больше — о рыцарских. В этот момент они нашли в Винрихе фон Книпроде лидера, который сочетал все доблести рыцарства.

Соответственно эпоха с 1350 по 1400 год стала для ордена духовной и моральной кульминацией крестовых походов в Прибалтике, но и обнаружила их мирскую сущность.

Во Франции и Англии рыцарство отличалось великолепием и блеском, а для тевтонцев рыцарство было сугубо мужским делом. В ордене было очень мало женщин: только сиделки в госпиталях. Никто из них, насколько известно, не был благородного происхождения, поэтому они были совершенно неуместны на пирах. Так что рыцарство в Пруссии проявлялось только в добродетелях, связанных с войной против врагов Христа и Девы Марии.

Предыдущие сто лет были эпохой великих битв и с трудом добытых побед, а вторая половина XIV века стала для ордена эпохой триумфа, общественного признания и международной популярности. Отчасти это было вызвано провалом прочих крестовых походов. Святая земля была потеряна, турки завоевывали Болгарию и Сербию, испанская Реконкиста замедлила свое продвижение из-за Столетней войны. Было очень важно, чтобы хоть один крестовый поход увенчался успехом, так как священная война являлась воплощением культа рыцарства, благодаря которой жизнь благородного общества XIV века обретала смысл и значительность. Рыцарство и крестовые походы вовсе не способствовали улучшению государственного управления или расцвету экономики, но они имели значение для благородного сословия, чья роль в управлении государством, в экономической жизни и даже на войне все более снижалась. Рыцарство было дорогим и непрактичным удовольствием, но в этом заключалась и его привлекательность. Новый класс профессиональных воинов не мог себе позволить войти в этот слой — им приходилось думать о том, чтобы создать себе состояние прежде, чем их настигнет старость; мелкая знать не могла позволить себе такой роскоши, так же как и горожане, которым средства нужны были для развития своего дела. Духовенство часто придерживалось иной системы ценностей — моральных и социальных. Но даже эти классы привлекал рыцарский кодекс, провозглашавший щедрость, верную службу, честь, хорошие манеры и в целом возвышенный образ жизни. Все считали, что обществу нужны идеалы, пусть даже далекие от обыденной жизни. Более того, даже критики рыцарства соглашались, что оно необходимо для защиты христианства от врагов и что западное христианство лучше защищать с помощью побед, а не поражений на поле боя. Литовские Reisen (походы — нем.) давали возможность как проявить рыцарские манеры, так и одержать победу, а тем, кто был действительно набожен, участие в походах сулило также и духовную награду.

Вероятно, причиной такого расцвета рыцарства в Прибалтике послужила также чума, известная как Черная Смерть, что на треть сократила население Европы. От эпидемии сгинули целые семейства, оставив свои богатства наследникам, склонным больше тратиться и меньше заботиться о будущем. «Ешь, пей и веселись» — вот был их девиз. Другим следствием эпидемии стала возросшая набожность. Походы в Пруссию отвечали обоим запросам.

Хотя число крестоносцев на этот раз так и не достигло численности походов в предыдущие века, рыцари-крестоносцы отнюдь не были редкими на дорогах Европы. Неудивительно, что в прологе к «Кентерберийским рассказам» Чосера появились следующие строки:

Тот рыцарь был достойный человек.
С тех пор как в первый он ушел избег,
Не посрамил он рыцарского рода;
Любил он честь, учтивость и свободу;
Усердный был и ревностный вассал.
И редко кто в стольких краях бывал. Крещеные и даже басурмане
Признали доблести его на поле брани.
Он с королем Александрию брал,
На орденских пирах он восседал
Вверху стола, был гостем в замках прусских13,
Ходил он на Литву, ходил на русских,
А мало кто — тому свидетель бог —
Из рыцарей тем похвалиться мог14.

Англичане часто рассматривали крестовые походы как религиозное паломничество во имя непорочной Девы Марии и святого Георгия. Рыцари-паломники часто встречались и на дорогах Франции и Германии. Это были особенные паломники: они путешествовали не босиком, в бедности и смирении, но с помпой и церемониями, и их занятием были не молитвы и посты, но пиры и изысканные приемы. Участники этих походов были воплощением рыцарства, пышности и похвальбы. Опытные ветераны европейских войн собирались, чтобы поучаствовать в пирах и охотах, а также заслужить духовную награду, которая перевесила бы их прежние грехи. Молодые оруженосцы толпами устремлялись в Пруссию в надежде быть произведенными в рыцари известным воителем, возможно, даже каким-либо королем или герцогом.

Рыцарство в прусской литературе

Дух рыцарства прославлялся в поэзии и в прозе. В Пруссии он уже вызвал всплеск литературного творчества, особенно между 1320 и 1345 годами, когда рыцари и священники сочиняли религиозные и исторические произведения умеренного качества, но имеющие большое местное значение. Воодушевляемые примером двух Великих магистров Лютера фон Брауншвейга и Дитриха фон Альтенберга — оба были сочинителями, — прусские писатели составляли жития святых, переводили отдельные отрывки из Библии, а также составляли историю крестовых походов в Прибалтике. Эти авторы, сочинявшие на своих родных средне- и верхнегерманских диалектах, привлекают внимание скорее своими честолюбивыми поэтическими замыслами, чем их успешным воплощением. Впрочем, этого следовало ожидать от людей, не имевших навыков в риторике. Сила этих произведений скорее в их страстности, чем в отвлеченном созерцании. Можно невысоко оценивать их поэтическое значение, но следует изумляться, что эти люди вообще пытались создавать литературу. Война обычно плохо сочетается с тонким литературным вкусом. Легче было бы просто перенять рыцарские и духовные творения родных земель, но тевтонские рыцари не сделали этого. Творить литературу для них было потребностью.

Расцвет литературного сочинительства был краток. Оно пустило ростки в конце XIII века, пришло к полному расцвету еще до середины следующего столетия, быстро увяло и зачахло после фатальных событий 1410 года. Списки книг, хранившихся в различных монастырях и частных библиотеках, дают повод предположить, что дело, скорее, в том, что авторы их столкнулись с ограниченностью интересов военного ордена, а не в том, что они потеряли интерес к литературе. В 1394 году существовало мало крупных библиотек. Мариенбургское собрание из сорока одной книги на латыни и двенадцати на немецком языке было немаленькой библиотекой по стандартам Северной Европы.

Общей целью всех этих писателей было сочинение стихов, побуждающих читателей и слушателей к тому, чтобы повторить или даже превзойти деяния предшественников. В монастырях было обычной практикой, когда во время трапезы при общем безмолвии кто-нибудь из священников читал вслух жития святых, отрывки из Библии или истории ордена. Приоритет отдавался книгам Старого Завета (Юдифь, Эзра, Ниемия, Давид, Иов, Маккавеи и т. п.), которые были более близки военному ордену, чем Новый Завет. Можно без преувеличения сказать, что средневековому миру более подходил Старый, а не Новый Завет. И ни об одном из средневековых сообществ нельзя утверждать это с такой справедливостью, как о Тевтонском ордене. Рыцарям было легко понимать таких людей, как Моисей, Соломон и Давид. Правила из Книги судий напоминали статуты, которым рыцари следовали в своей повседневной жизни. Рыцарям было легко ухватить суть борьбы между богоизбранным народом и множеством врагов.

Куда менее применим к их жизни был Новый Завет. Хотя они и преклонялись перед миссией Христа, его чудесами и тем, что он был распят, все же им легче было представить себя участниками Армагеддона. Соответственно прозаическая версия Апокалипсиса была одним из первых переводов в ордене. Легенды о святых, особенно мучениках, также были популярны среди рыцарей. В ордене отмечалась память местной святой — Доротеи (умерла в 1394 году в Мариенбурге) и делались записи о приписываемых ей чудесах в назидание потомкам.

Эта литература получила мало распространения за пределами ордена. Образование было областью епископов и каноников. Священник получал степень магистра теологии, чтобы претендовать на повышения в церковной иерархии и, возможно, стать епископом, а рыцарь просто слушал популярные истории и баллады. Гуманитарное образование было делом будущего; литература изучалась как пояснение к грамматике, а затем обычно тут же забрасывалась. Но при этом год за годом сотни молодых честолюбивых людей из Пруссии и Ливонии ехали учиться за границу, в основном в Италию, где располагались самые лучшие и знаменитые университеты. Больше всего студентов привлекала Болонья, хотя многие ехали и в немецкие университеты, которые начали учреждать во второй половине XIV века. Тевтонские рыцари обдумывали вопрос основания собственного университета в Кульме и в 1386 году даже получили на это папское разрешение, но дальше дело так и не пошло.

В заключение можно сказать, что Пруссия прошла в Средние века свой религиозный и философский Ренессанс, впечатляющий своими устремлениями и достижениями, но довольно ограниченный.

Дева Мария

В литературе ордена заметно отсутствие любовной поэзии, которая преобладала при дворах, где рыцари проводили свою молодость. Этот факт говорит о строгостях религиозной жизни в ордене, где исторически сложилось так, что идеалом женщины был образ Девы Марии, которая высоко чтилась тевтонскими рыцарями.

Вспомним, что полное название ордена было Немецкий орден Госпиталя Святой Марии в Иерусалиме. Орден считал Непорочную Деву идеальной женщиной и посвящал себя служению ей. Современный литературный историк находит эту черту столь выраженной, что замечает: «Кажется, что ни один из рыцарей Девы Марии не мог представить себе литературное произведение, в котором не фигурировал бы образ Богоматери».

Значение этого почитания Девы Марии и нескольких других святых женского пола (Варвары, Доротеи) сегодня трудно понять полностью. Несомненно, оно было частично сублимацией сексуальных источников в религиозные действа. Борьба за сохранение целомудрия была непрестанной. Этому процессу помогали постоянные физические нагрузки во время охоты и военных тренировок, простая еда, строгий распорядок дня, посещение церковных служб днем и ночью, посты и караулы. К тому же поощрялось личное благочестие, связанное с преданностью по отношению к Деве и святым, которые представляли дом, любовь и будущую загробную жизнь. Также почитание Девы Марии было логичной кульминацией обычной романтической поэзии, которая возносила женские добродетели столь высоко, что никто из смертных не мог соответствовать им. Эта идеализация легко трансформировалась в обобщенный совершенный образ матери — матери Господа. Наконец, Дева Мария имела и чисто религиозное значение как мать Бога, вмешиваясь, чтобы защитить и спасти страдающее человечество. И строгости повседневной жизни, и возможную смерть на поле брани воины ордена воспринимали как добровольные муки, посвященные ей.

В 1389 году один из западных авторов, пропагандировавший крестовые походы, Филипп де Мезьер, составил описание священных войн в Прибалтике, используя следующий прием. Ему во сне является Священное Провидение и ведет его по миру в сопровождении Истинной Правды и ее придворных дам: Справедливости, Мира и Милосердия. Как образец рыцарской литературы это произведение имело свою ценность, но источником, вдохновившим его создание, была Франция, а не Пруссия, и оно только косвенно отражало рыцарские ценности Тевтонского ордена.

Тевтонским рыцарям нравилась и другая литература, но предпочитали они истории собственных авторов, наполненные описаниями битв, подвигов, юмористических случаев и коротких историй, отражавших справедливость Господа и ограниченную способность человека понять, почему порой Он дарует победу, а порой — поражение. Истории из войн на границе Самогитии были детальными и подробными, дающими уроки, применимые и в будущих сражениях.

Орден был щедрым покровителем поэзии. Казначейская книга в Мариенбурге 1399—1409 гг. хранит многочисленные записи о выдаче платы жонглерам и шутам, певцам и ораторам, музыкантам и прочим, кто увеселял рыцарей ордена и его гостей. Впрочем, возможно, эти записи больше отражают жизнь резиденции Великого магистра более позднего времени. Считать, что она отражает жизнь 1350 года, было бы, пожалуй, сомнительным анахронизмом.

Многочисленные поэмы упоминают музыку, песни и танцы. Женщины отсутствовали на увеселениях, организуемых орденом, и хотя историк, работавший в более поздний период, упоминает эпизод, описывающий Винриха фон Книпроде, который вводит даму в зал, чтобы открыть танцевальный вечер, этот эпизод, разумеется, следует рассматривать как исключение. Танцы также устраивались светской знатью и горожанами, когда крестоносцы останавливались у них по дороге в Кенигсберг. Нередко артистов для этих празднеств предоставляли сами крестоносцы из знаменитых дворов Европы, которые отправлялись в поход со своими лучшими музыкантами и певцами. Это повышало престиж рыцарей-крестоносцев и помогало им коротать за пирами и праздниками долгие вечера северной зимы. Французский поэт Гийом де Машо, известный и за пределами своей страны, также побывал в Пруссии в эти годы. У рыцарей ордена были и свои барабанщики, горнисты и флейтисты, которые сопровождали их в каждой кампании. Ни одно вторжение в земли язычников не обходилось без рокота барабанов и звона медных гонгов. Но это была военная музыка, а не театральное представление. Наконец, существовала музыка для частых молитв и месс. В больших монастырях месса сопровождалась хоровым пением, а священники ордена бесплатно учили сыновей горожан, которые и пели на религиозных службах.

Примечания

1. Брат Лешека Черного. — Прим. ред.

2. Зять Пржемыслова II Великопольского. — Прим. ред.

3. Другое чтение его имени Мщуй. — Прим. ред.

4. Имеется в виду магистр Пруссии, а не Великий магистр. — Прим. ред.

5. Вышло так, что он был решен только после Второй мировой войны — и очень жестоко — насильственным переселением большей части немецкоязычного населения Западной и Восточной Пруссии, включая потомков коренных пруссов.

6. Братья Андрей и Лев II Владимировичи. Андрей княжил на Волыни, а Лев II — в Галиции. В борьбе против монголов в 1323 г. князья погибли. Галицкие бояре пригласили на княжеский стол сына их сестры Марии Болеслава, — Прим. ред.

7. Гедемин. — Прим. ред.

8. После Второй мировой войны город был переименован в Калининград советскими победителями в честь одного из руководителей сталинской партии. Большинство свидетельств германского прошлого, уцелевших после сражений, были уничтожены. Так, были уничтожены некоторые места, напоминающие о живших там Иммануиле Канте (1724—1804) и об Иоганне Готфриде Хердере (1744—1803), а также здания, возведенные тевтонскими рыцарями и герцогами Пруссии.

9. Ныне город Даугавпилс в Латвии. — Прим. ред.

10. Сражение еще именуется Окменской битвой по р. Окмене (современная р. Акмяне в Литве). — Прим. ред.

11. Литовская крепость на Немане, ниже впадения в него Дубиссы. Ныне Велюона в Литве. — Прим. ред.

12. Некоторые историки интерпретируют этот документ как дарение ордену всей Руси и Литвы. Это маловероятно — тевтонские рыцари были амбициозными, но и в высшей степени практичными людьми.

13. Bord, или круглый стол, или стол чести, был хорошо известен (как и следовало ожидать на родине короля Артура), и когда знатных лордов и рыцарей приглашали сесть вокруг него, почетные места занимали не только люди благородного происхождения, но и проявившие доблесть в битве.

14. Джеффри Чосер. Кентерберийские рассказы. Пер. И. Кашкин, О. Румер. Москва: Художественная литература, 1973.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика