Александр Невский
 

Глава девятая. Крещение Литвы

Междоусобная война литовских князей

Смерть Альгирдаса в 1377 году привела к междоусобной войне его многочисленных сыновей. Кое-кто из них видел себя его наследником. На восточные земли Литвы больше прав имел Андрей, старший сын Альгирдаса от первой жены. Но в этой борьбе победу в итоге одержал Ягайло, старший сын от второй жены. Ягайло отправил своего соперника в изгнание, а затем, когда Андрей вошел в союз с ливонскими рыцарями, помешал его попыткам вернуться. Несмотря на успехи в этой борьбе, Ягайло обнаружил, что его восьмидесятилетний дядя — Кейстутис — теперь требует, чтобы все члены семьи подчинялись ему. Ягайло пришел в ярость — он хотел властвовать и был слишком нетерпелив, чтобы ждать, пока возраст дяди возьмет свое.

Вскоре он придумал, как взять верх над Кейстутисом, а также навсегда устранить возможность военной победы Андрея. Через своего младшего брата Скиргайло он заключил секретный союз с ненавистными тевтонскими рыцарями, обещая в будущем принять католичество, а затем отправил Скиргайло, чтобы тот обратился к Людовику Великому в Венгрии, Венцеславу Богемскому (императору Священной Римской империи) и, возможно, к самому папе Урбану VI. Западные монархи и прелаты, с которыми завязал переговоры Скиргайло, убедили престарелого Великого магистра ордена Винриха фон Книпроде прекратить поддерживать Андрея и заключить секретный союз с Ягайло.

Превосходный актер и выдающийся интриган, Ягайло сделал сына Кейстутиса Витаутаса1 (1350—1430) своим ближайшим другом. В результате Кейстутис заподозрил неладное из-за того, что крестоносцам слишком хорошо известны его планы, а Ягайло приводит свои полки на поле боя чуть позднее, чем следовало бы. Но Витаутас вступился за Ягайло. Кейстутис вряд ли поверил сыну, но ему приходилось волноваться и о других вещах, в том числе о необузданном характере самого Витаутаса. Тот уже достиг возраста, когда ему следовало бы получить земли, власть, самостоятельность и ответственность, но, казалось, не был готов к этому. Кейстутис понимал, что необоснованные упреки против Ягайло могут только укрепить убежденность Витаутаса, что его кузена и друга по недоразумению оскорбляют. Так что Кейстутис уступил, чтобы сохранить Витаутаса на своей стороне хотя бы еще какое-то время. Ему казалось, что он должен еще многому научить сына. Научить не только науке войны, но и разбираться в людях. Конечно же, предательство Ягайло не могло долго оставаться в тайне — тем более в обществе знати, часто скучавшей, постоянно домогавшейся новых имений и титулов, повышения своего статуса, чья жизнь почти полностью проходила на глазах многочисленных слуг и челяди2.

Не могли Ягайло с Кейстутисом и преодолеть свои разногласия по поводу политики. Ягайло выступал за то, чтобы сосредоточить все силы на продвижении границ Литвы на восток и присоединять новые русские земли даже ценой сдачи западных земель крестоносцам. Кейстутис был решительно против этого.

Когда Ягайло понял, что Кейстутис не будет пытаться призвать его к ответу, он стал действовать еще более дерзко. Он договорился о свадьбе своей сестры Александры с князем Мазовецким, не спросив разрешения у дяди, проводил совместные походы с Ливонским орденом, выгнал своих сводных братьев Андрея и Карибутаса (1342?-1399) из их уделов. В 1381 году Кейстутис решил, что справился с этой проблемой, когда арестовал Ягайло (а возможно, и его мать), взял его земли под свою руку и принял титул Великого князя. Но, поддавшись просьбам Витаутаса, он освободил Ягайло и позволил тому вернуться в свои владения на востоке.

В 1382 году Кейстутис выступил в поход на Новгород-Северск против Карибутаса, который также поднял мятеж. Ягайло понял, что это его шанс, и поспешил в Вильнюс, где стал собирать своих сторонников, отправил гонца к Великому магистру с просьбой спешно направить войска в Литву, а затем осадил островной замок Кейстутиса в Тракае. Когда Кейстутис и Витаутас подоспели на выручку осажденному замку, они оказались зажатыми между войсками Ягайло и войсками крестоносцев. Ягайло пригласил Кейстутиса и Витаутаса к себе на переговоры и захватил их, поместив в крепости Кривиас (Крево3), затем позволил Скиргайло (возможно, по настоянию матери) умертвить Кейстутиса и взять себе западные земли. Затем он расправился с Бирутой — знаменитой своей красотой женой Кейстутиса, что была родом из Самогитии. Наконец, он подписал договор с новым Великим магистром Конрадом Цолльнером фон Ротенштайном, обещая в течение четырех лет принять христианство и передать западную Самогитию Тевтонскому ордену, как только крестоносцы смогут покорить ее.

Витаутас сбежал из тюрьмы с помощью хитрости. Маленького роста, худощавый и безбородый князь надел одежду своей жены Анны. После свидания, продолжавшегося всю ночь, он оказался за пределами замка, прежде чем подмена была обнаружена. К началу ноября он уже был у своей сестры — супруги Януша Мазовецкого. Но он не мог оставаться там долго: Ягайло уже отправил своих слуг на его поимку. Вскоре Витаутас предстал перед Великим магистром в Мариенбурге, предлагая принять крещение и совместно начать войну против узурпатора. Витаутас был в безопасности в Пруссии, хотя и в руках врагов своего отца. Думал ли он о побеге из крепости ордена, подобно своему отцу? Куда бы он направился тогда?

Конрад фон Цолльнер пребывал в неуверенности, не зная, какой политике ему лучше следовать. У него не было опыта в дипломатии, и он никогда не встречался лично ни с Витаутасом, ни с Ягайло. Политика, которой он в итоге решил следовать, была слишком тонко сбалансирована, чтобы ее можно было придерживаться долго. Великий магистр крестил Витаутаса, дав ему при крещении имя Виганд, и его жену и дочь, которых великодушно отпустил Ягайло, а затем отправил его в западную Самогитию править смирившимися язычниками. Витаутас содержался там под тщательным наблюдением, а Ягайло получил заверения, что Витаутас не причинит вреда Литовскому княжеству. Естественно, ни Витаутас, ни Ягайло не были рады такому решению.

Когда Витаутас появился в Самогитии, к нему потянулись многочисленные воины. Они ненавидели христианских союзников Витаутаса, но убийц Кейстутиса и Бируты они ненавидели еще больше. Чтобы заполучить обратно своего князя, они даже помогали изгонять языческих жрецов и вырубать священные рощи, строили примитивные замки вдоль Немана, а когда Ягайло и Скиргайло пошли на Витаутаса войной, с воодушевлением сражались против них. Витаутас обладал всеми достоинствами великого языческого князя, и для них не играло роли, что формально он стал христианином. Перефразируя польского летописца Длугожа, можно сказать, что из всех наследников Гедиминаса именно Витаутас выделялся своими добродетелями — честностью, гуманностью и воспитанностью.

Длугож судил предубежденно, поскольку он был придворным историком при династии Ягеллонов — наследниках Ягайло. Но он был наиболее широко читаемым летописцем своей эпохи благодаря тому, что был хорошим писателем. Его латынь была превосходна, его повествования содержательными, и он понимал, как подать хорошую историю. Но не меньшее значение имел и предмет его трудов — Польша, поднимающаяся из забвения и смуты к гегемонии в этой части Европы. Одной из главных тем Длугожа было крещение Ягайло. Другой — темная злая сущность Тевтонских рыцарей.

Литва становится христианским государством

Ягайло стал католиком вовсе не из-за того, что его убедили в этом. Это было деловое соглашение, сделка, если хотите. Для литовских князей почти все определялось политикой. Даже величайшая страсть Ягайло — охота — была отчасти политикой.

Ягайло принял крещение, чтобы жениться на наследнице польской короны. Она была младшей дочерью Людовика Великого, который правил Венгрией и Польшей с 1370 по 1382 год. Знать и духовенство Польши были против этого нежеланного союза и после смерти Людовика настояли на разделении этих государств. Младшая дочь Людовика Ядвига, которой первоначально досталась Венгрия, в итоге оказалась в Кракове после того, как польские патриоты отказались дать согласие на свадьбу ее старшей сестры с Сигизмундом Люксембургским (1368—1437), который только что стал герцогом Бранденбурга. Сигизмунд, брат императора Священной Римской империи Венцесласа (1361—1414), был для них слишком «немцем»4.

Впрочем, поляки протестовали и против предполагаемого жениха Ядвиги. Принц из династии Габсбургов, не имевший крупных земель или надежд на их наследование, он также был немцем. Когда польская знать вместе с духовенством разорвали и эту помолвку, они обнаружили, что число претендентов на руку дочери Людовика катастрофически сократилось. В результате они обратились к Ягайло. Тот с энтузиазмом отнесся к предложению стать правителем Польши при условии принятия им христианства. Обращение к папе Урбану VI получило положительный ответ. Немаловажным доводом для поляков было и то, что у Ягайло был общий с ними враг — Тевтонский орден.

Тем временем рыцари ордена добились заметных успехов в своих вторжениях в холмистую часть Литвы. Имея в союзниках Витаутаса и самогитов, войска немецких, французских, английских и шотландских крестоносцев вторгались в самое сердце Литвы, не встречая на своем пути обычного сопротивления.

Ягайло трезво оценивал ситуацию. Он отчаянно нуждался в перемирии, чтобы возобновить переговоры с польской делегацией в Кривиасе, и понимал, что единственной возможностью сделать Витаутаса своим союзником в деле христианизации Литвы было помириться с ним. Убийство Витаутаса не помогло бы Ягайло, военная победа была маловероятной. Смирив свою гордость и отмахнувшись от претензий других братьев на наследство Кейстутиса, Ягайло вошел в секретные переговоры с Витаутасом, предложив ему обратно его наследный удел. В июле 1384 года под руководством Витаутаса самогиты вновь восстали против ордена, одновременно захватив практически все замки. Затем Ягайло и Витаутас осадили и те крепости, которые остались в руках ордена. Но как только кампания закончилась победой литовцев, Ягайло отрекся от своих обещании, назначив Скиргайло правителем западной Литвы и оставив своему разочарованному кузену лишь несколько небольших владений на юго-востоке Мазовии. Витаутасу же ничего не оставалось, кроме как проглотить это унижение и притвориться довольным.

К восторгу всего христианского мира, после подписания в 1385 году договора в Кривиасе прошел слух, что скоро литовцы начнут креститься, а христианские священники начнут проводить службы в бывшем логове языческих богов. В феврале 1386 года Ягайло с несколькими из своих братьев и Витаутасом приняли католическое крещение в Кракове, после которого Ягайло женился на Ядвиге. Затем он привез в Вильнюс несколько католических священников, чтобы те начали крестить литовцев. Гораздо больше впечатления на его подданных произвели тысячи польских придворных и рыцарей, сопровождавших его. Архиепископ Гнезно, который и проводил крещение, женитьбу и коронацию Ягайло, поставил епископом Вильнюса польского францисканца и повелел воздвигнуть новый храм на месте давно разрушенного первого собора. Согласно не очень точной Никоновской летописи, король пытал и казнил двух своих бояр, которые предпочли стать православными. Это выглядит маловероятным, но отражает отношение многих русичей к «немецкой вере».

Францисканцы были наиболее подходящим религиозным орденом, чтобы разобраться с язычниками. Они имели продолжительный опыт в Литве, более того, они были хорошо известны своей терпимостью, к нехристианам, иногда даже предпочитая их христианам, которые отказывались жить согласно их собственной демократичной и мирной версии Евангелия. Впрочем, перед ними стояла нелегкая задача. Еще в 1389 году летописец упоминает следующий случай: самогиты привязали захваченного кастеляна Мемеля в полном вооружении к его коню, сложили вокруг дрова и сожгли заживо, принеся в жертву своим богам.

В качестве короля Ягайло упоминается под именем Ладислава. Заметна аллюзия на Ладислава Короткого, которой, правда, не соответствовал рост литовского владыки. Поляки продолжали называть его на свой манер — Ягелло, чтобы отличить от множества князей из рода Пястов, также носивших имя Ладислав. У Ягайло, впрочем, не было времени лично беспокоиться о христианизации своего народа. Его присутствие требовалось в противоположном конце королевства, в Молдавии и Валахии. Эти пограничные области принадлежали Венгрии, но в годы правления Людовика Великого там возросло польское влияние. Вторжения Кейстутиса в Галицию показали, что венгры не способны защитить свои степные границы без помощи поляков, а турки казались врагами еще более опасными, чем татары и литовцы, так что венграм приходилось пристально следить за своей южной границей. После смерти Людовика и разделения Польши и Венгрии молдаване стали независимыми и начали поднимать пошлины на товары, перевозимые по новому торговому пути между Черным морем и Польшей. Задачей Ягайло было стабилизировать ситуацию в Галиции (что было несложно, учитывая смуту в Венгрии и его контроль над политикой Литвы), а затем взять под контроль Польши Молдавию и Валахию. Эти задачи он решил к концу 1387 года, хотя ему и потребовалось вмешательство папы, чтобы избежать войны с Венгрией. К счастью для Ягайло, который не мог пока особо полагаться на верность поляков, Сигизмунд Венгерский был слишком занят борьбой со своей знатью и нападениями турков, чтобы предпринять что-либо против него. Дела на юге не давали Ягайло разобраться с постоянными ссорами между Витаутасом и Скиргайло. Он мог лишь грозить им, что, если они не найдут способ помириться, ему придется отнять власть у кого-нибудь из них.

Гражданская война в Литве

К весне 1389 года нарастающие трения между литовскими князьями перешли все границы, когда Скиргайло сказал Витаутасу, согласно сообщению одного летописца, «опасайся меня, как я опасаюсь тебя». Дело дошло до прямых угроз, и вскоре Витаутас вступил в переговоры с Конрадом Цолльнером через двух плененных рыцарей — Маркарда фон Зальцбаха и графа Рейнека, предложив Великому магистру заложниками своего брата Жигмантаса с сыном, свою сестру Рингайлу и жену Анну с дочерью Софией. Также он обещал привести к крещению всех литовцев и войти с орденом в союз против Польши. Великий магистр скептически отнесся к искренности этих предложений. Тогда Витаутас послал вторую делегацию, возглавляемую Иваном Галшаном, братом Анны, сообщить Великому магистру, что Скиргайло узнал о предыдущих переговорах, что градоначальник Вильнюса теперь начеку и что младший брат Ягайло Свидригайло (1370—1452) объявил войну Витаутасу. Почти последними действиями Конрада Цолльнера было согласие на новый союз с Витаутасом и отправление войска, чтобы осадить Вильнюс. Нападение успеха не принесло, но в последующие три года армии крестоносцев вместе с Витаутасом прошли по западной Литве, одерживая победу за победой. Новый Великий магистр Конрад фон Валленроде не позволял Витаутасу общаться с литовцами кроме как в присутствие рыцарей, говоривших по-литовски. Маркард фон Зальцбах стал первым среди них благодаря своей дружбе с Витаутасом, но его таланты, советы и рыцарский дух были слишком нужны магистру, чтобы тот мог позволить Маркарду проводить все время компаньоном Витаутаса.

Ягайло пришел в отчаяние. Его братья оказались либо некомпетентными, либо ненадежными, а их подданные, даже самогиты, были готовы простить Витаутасу новый союз с врагами. Король, пытаясь удержать Литву за собой, мог полагаться только на поляков. В 1390—1392 годах губернатором Вильнюса был Ян Олешницкий, рыцарь из Кракова, чей сын Збигнев стал позднее одной из величайших фигур польской истории благодаря своей долгой дружбе с Ягайло. В качестве временной меры это годилось, но король видел недовольство литовцев. Ему нужно было что-то предпринимать.

Хуже того, венгерский король Сигизмунд укреплял позиции Тевтонского ордена в Мазовии. Весной 1391 года его придворный Ладислав Оппельнский заложил Великому магистру замок возле Торна, являвшийся ключевой крепостью, защищавшей земли князя Ладислава в Добрине и Куявии, которые за несколько лет до этого дал ему король Людовик за долги и службу. Ягайло немедленно напал на земли Ладислава, но тевтонские рыцари превосходящими силами вытеснили польские войска. Затем встал вопрос о том, что орден готов полностью выкупить земли Ладислава. Другие переговоры велись с мая 1392 года: речь шла о покупке орденом Ноймарка у Сигизмунда Венгерского. Конрад фон Валленроде не спешил приобретать земли со столь запутанным статусом, ибо это не подобало «верности Богу, чести или справедливости», но желал помочь монарху Венгрии и герцогу Олпельнскому. В конце июля он ссудил пятьдесят тысяч венгерских гульденов Ладиславу Оппельнскому, отдававшему ордену Добрин в качестве залога. Перед этим было заключено соглашение, по которому Великий магистр приобретал права на Златорию, возле Ноймарка, за шесть тысяч шестьсот тридцать два гульдена. Эти соглашения, хотя и полностью законные по средневековым меркам, были прямым вызовом развивающемуся чувству национального суверенитета поляков.

Можно с определенной долей уверенности предположить, что Сигизмунд проводил в жизнь план расчленения Польши, прибирая к рукам более важную южную часть королевства и отдавая своим сообщникам, пусть временно, менее ценные северные территории. Учитывая это обстоятельство, а также то, что Сигизмунд не умел держать язык за зубами, мы можем понять беспокойство поляков о выживании своей нации. Польше был нужен правитель столь же увертливый и неразборчивый в средствах, как и Сигизмунд, и постепенно поляки осознали это. Осознали они и то, что их королева вышла замуж за человека, который превосходит всех своих современников в хитрости и дипломатическом двуличии. Оставался один вопрос — в чьих интересах он действует — Польши, Литвы или своих собственных?

Ягайло, разумеется, не говорил никому ничего, кроме того, во что тот желал бы поверить. В отличие от большинства своих сородичей он был тихим и замкнутым, даже суровым. Он не употреблял алкоголя и ел очень мало. Не питал он склонности и к музыке или искусствам, хотя и, держал при своем дворе русских музыкантов. Что касается секса, его аппетиты были крайне умерены. Его единственной страстью была охота, а любимым развлечением для него было слушать соловьев в лесу. К счастью для себя, он владел едва ли не самыми большими лесными угодьями во всей Европе, остатки которых сохранились даже, до наших дней. А тогда в них водилось множество оленей, быков и уже исчезавших зубров. Ягайло был совершенно счастлив в дальних, почти недоступных долинах.

Ядвига, со своей стороны, была только рада, что ее странный супруг подолгу пропадает в лесах. Она была набожной христианкой, которую убедили разорвать помолвку с возлюбленным лишь просьбы священников позаботиться о душах ее потенциальных подданных. Наибольшее удовольствие ей доставляли церковные службы и благотворительность, а больше всего она боялась дворцовых приемов и исполнения супружеских обязанностей. Она активно участвовала в политике, особенно в переговорах с орденом, и высоко ценила дружбу Великого магистра. Она не знала ни литовского, ни русского языков и едва говорила по-польски. Впрочем, Ягайло сам был неразговорчив.

Продолжение гражданской войны в Литве

Вопрос — в чьих интересах действует Ягайло — задавали себе и поляки, и литовцы. Ягайло проводил все больше времени в Польше, а его подданные все больше склонялись к его сопернику. Витаутас носил меньший титул Великого князя, но именно он возглавлял сопротивление Литвы войскам крестоносцев и создал себе репутацию отважного и прямодушного человека, репутацию, на которую не мог и надеяться Ягайло. Когда Витаутас перешел на сторону ордена в 1389 году, Ягайло назначил Скиргайло, князя Киевского, править западной Литвой (землями Витаутаса), а остальных братьев направил принять участие в приближающейся войне. Но никто из них не мог завоевать любовь подданных подобно Витаутасу, и некоторые из литовцев переходили на сторону крестоносцев только затем, чтобы воевать на стороне Витаутаса.

Летом 1390 года Витаутас привел крестоносцев из Пруссии к стенам Вильнюса, где к ним присоединились войска Ливонского ордена. Английские лучники, возглавляемые будущим королем Англии Генрихом Болингброком, продемонстрировали свое обычное мастерство. В завязавшихся схватках как Витаутас, так и Ягайло потеряли по брату каждый. Но постепенно прямые столкновения сменились осадой, войной инженеров, а через еще пять недель погода окончательно испортилась. Крестоносцы неохотно сняли осаду и вернулись в Кенигсберг к своим обычным развлечениям мирного времени.

Хотя поляки оказались втянуты в войну в Литве, тевтонские рыцари сохраняли мирные отношения с Польским королевством. Обе стороны не хотели развязывать крупной войны, а Ядвига просто запретила разговоры о вражде с немцами. Обе стороны имели основания воздерживаться от войны. У ордена были другие, более важные дела. В то же время Сигизмунд Венгерский готовился к крестовому походу против турков, и поляки справедливо опасались, что эта война затронет и их земли, более того, они подозревали, что на их долю выпадет большая часть ее тягот. Военная репутация тевтонских рыцарей еще больше выросла с тех пор, когда поляки в последний раз встречались с ними в бою, и мало кто из поляков доверял Ягайло или его полководческому гению.

Татары

Тем временем на Руси и при польском дворе с волнением вслушивались в новости из степей. С 1385 года татарский хан Тохтамыш отчаянно пытался сдержать натиск войск Тимура (Тамерлана) — правителя Туркестана, но в 1391 году татары потерпели поражение в великой битве и Тохтамыш едва спасся с горстью сторонников. Он бежал в Литву, где просил убежища и помощи. Казалось, что Литва и Польша в союзе с Тохтамышем могли бы изгнать прочь Тимура и стать хозяевами западных степей и русских княжеств. Для этого Ягайло с братьями был нужен мир с орденом, возможно даже его помощь. Как им было добиться этого? Ягайло знал цену: нужно было отдать Литву Витаутасу, а Самогитию ордену. И он был готов заплатить ее.

Он понимал, что его шансы на успешную войну в степи больше, чем у его деда. Для Ягайло такая война была бы уже не традиционным сражением, когда бились мечом, копьем и использовали лук. Новинки в военной области меняли традиционную тактику и стратегию. Огнестрельное оружие сделало устаревшими многие старые крепости (еще одна причина активной перестройки прусских и ливонских замков в это время), и это временно дало наступающий стороне перевес над обороняющейся. Огнестрельное оружие того времени было неуклюжим и часто ненадежным, но при подходящих обстоятельствах оно служило козырем. В основном оно применялось при осадах, так как пушки могли разрушать высокие тонкие стены куда эффективнее, чем катапульты и баллисты, и пушки было легче устанавливать и обслуживать. Поставленные же на стены, они могли наносить устрашающие потери в рядах штурмующих, разя с большего расстояния, чем стрелы, а их грохот и дым пугал равно коней и людей.

Ягайло лично наблюдал эффект применения огнестрельного оружия и знал, что постоянное общение с военными специалистами Запада привело к тому, что орден стал большое значение придавать огневому делу: не только пушкам, но и пехотинцам-стрелкам. Но даже при этом раскладе техническое превосходство рыцарей было уже не то, как когда-то. Литовцы теперь могли получать новейшее оружие через Польшу, Краков был ближе к Италии, тогдашней оружейной Европы, чем к Ливонии. Соответственно бывшие язычники уже не отставали так сильно от крестоносцев в оружии и доспехах.

Осады Вильнюса

Пока что подобные рассуждения оставались мечтами. Текущие же планы состояли в том, чтобы отразить продвижение крестоносцев вверх по Неману. Братья Ягайло хотели заполучить более тяжелые пушки, чтобы противопоставить их новому вооружению ордена, но орудийных лафетов на колесах еще не существовало, и пушки приходилось перевозить на судах. Так как орден контролировал нижнее течение Немана, единственным путем из Польши в Литву оставался путь с Вислы вверх по Бугу до Нарева, затем вверх по притокам реки до кратчайшего переволока на притоки Немана. Либо пушки можно было перевезти, не выгружая с судов, — через Озерный край в Мазовии. Естественно, что рыцари пытались заблокировать этот маршрут, строя форты в незаселенных землях к северу от Нарева. Это создавало некоторую политическую проблему, так как эти земли принадлежали князьям Мазовии, но эффективно препятствовало попыткам Ягайло помочь братьям. Земли эти стали безлюдными после переселения судавийцев на восток, и теперь в них можно было встретить лишь отряды разведчиков из Пруссии, Литвы и Мазовии. Но в строгом смысле слова эти земли по-прежнему принадлежали Мазовии.

Тем временем война становилась все более жестокой. Тевтонские рыцари казнили всех поляков, захваченных в плен в литовских крепостях, обвиняя их в отступничестве и пособничестве язычникам. Набеги крестоносцев на Самогитию теперь встречали столь слабое сопротивление, что их, скорее, можно было называть охотой на людей. В ответ самогиты время от времени приносили человеческие жертвы своим богам. Они заживо сжигали плененных рыцарей в полном вооружении вместе с конями или расстреливали рыцарей из луков, привязав к священным деревьям. Тем не менее военные действия не были непрерывными. Несмотря на взаимную ожесточенность, заключались перемирия, происходили внезапные смены союзников. И уж совершенно ничто не могло истребить любовь к охоте участников войны с обеих сторон, для чего заключались специальные перемирия.

Хотя Витаутас и был союзником крестоносцев, но видя, как те разоряют его наследные земли, он начал искать другие способы вернуться к власти в Вильнюсе. Умом он осознавал, что лучшим способом для этого было бы объединиться с Ягайло, но Витаутас был человеком страстей, не всегда следовавшим своему рассудку. Кроме того, он не забыл о предательствах Ягайло в прошлом и, хорошо зная о заговорах против себя, окружил себя татарскими телохранителями. Витаутас в своих поступках напоминал маятник, качавшийся от одной стороны к другой, вынужденный искать помощи то у тех, то у других, но никто из доступных ему союзников не был ему по душе. Тевтонские рыцари цинично и философски относились к этому. Как писал один из летописцев:

«Язычники редко поступают так, как должно, и нарушения договоров Витаутасом и его родичами — доказательство тому».

Тем не менее, трезво оценивая свой союз с орденом, Витаутас не мог не приходить к выводу, что эта политика ведет к проигрышу. Победив при таких обстоятельствах, он стал бы обнищавшим правителем, ненавидимым своими подданными и полностью зависимым от воли Великого магистра. Вероятно, он сумел как-то передать Ягайло письмо, усыпив бдительность своего окружения из людей ордена. Если так, письмо наверняка было очень туманным, чтобы не причинить ему вреда, если оно попадет в руки рыцарей. Или, возможно, Ягайло сам ощутил, что настал подходящий момент обратиться к своему двоюродному брату с предложением. Мы знаем точно лишь, что в начале августа 1392 года Ягайло отправил в Пруссию епископа Хенрика Плоцкого в качестве своего эмиссара. Этот мало похожий на священника князь-епископ из династии Пястов был связан браком с сестрой короля — Александрой Мазовецкой. Хенрик использовал возможность, выпавшую при исповеди, чтобы сообщить Витаутасу о предложениях своего хозяина. Витаутас под предлогом того, что его жена хочет повидать родных, отправил Анну, чтобы та провела переговоры с Ягайло. Ему также удалось скрытно освободить многих заложников, которые содержались как почетные пленники в различных крепостях. Затем он передал свою сводную сестру епископу Хенрику и распустил английских крестоносцев, только что прибывших, чтобы принять участие в новом вторжении в Литву. Тем самым он «вывел из игры» лучших лучников Европы, которые не раз показывали свою эффективность в сражениях с подданными Ягайло.

Витаутас тщательно планировал свое предательство. Он разместил в замках крестоносцев самогитских воинов, преданных лично ему, чтобы внезапно перебить или захватить немецкие гарнизоны. После того как ему удалось успешно осуществить этот план, он отправил литовские войска в далеко отстоявшие друг от друга владения ордена в Пруссии и Ливонии и одолел отряды рыцарей, которые размещались в Самогитии. Возвращение Витаутаса в Литву было встречено с бурным восторгом. Все самогиты восхваляли его отвагу и хитрость, сравнивая его гениальную личность с мстительными братьями Ягайло (не в пользу последних), и надеялись, что наконец-то закончилась полоса поражений. Жители же холмистой области Литвы радовались тому, что теперь владычеству иноземцев-поляков приходит конец.

Лишь через год Валленроде смог нанести ответный удар. В январе 1393 года он напал на Гродно с датскими и французскими рыцарями, угрожая перерезать важные коммуникации между Мазовией и Вильнюсом и блокируя Литву. Витаутас и Ягайло обратились к папскому легату, чтобы тот организовал мирные переговоры, которые и состоялись в Торне летом. Через десять дней, однако, Валленроде заболел и покинул Торн, а вскоре скончался.

Новый Великий магистр Конрад фон Юнгинген был решительным лидером с далеко идущими планами. Мира в этом регионе, считал он, можно достигнуть, если одержать решительную победу под Вильнюсом, который и Ягайло, и Витаутасу пришлось бы защищать изо всех сил.

Тем временем в конце 1393 года в Пруссии уже собиралась большая армия французских и немецких крестоносцев, в числе которых был отряд стрелков из Бургундии (возможно, это были английские наемники), способных выкосить ряды язычников столь же успешно, как они делали это на полях сражений Столетней войны. Крестоносцы начали свое движение вверх по Неману в январе 1394 года, полагаясь на толстый лед, служивший им дорогой вглубь Литвы. Витаутас попытался остановить продвижение крестоносцев, но едва избежал гибели под обстрелом, а его поредевшие войска обратились в поспешное отступление перед четырьмя сотнями рыцарей и тысячами сержантов и пехотинцев.

Витаутас получил вскоре подкрепление из Польши — сильный отряд рыцарей, который присоединился к пятнадцати тысячам всадников, уже собравшихся под его началом. Но этого было недостаточно, чтобы остановить наступление крестоносцев. Те прошли через леса, болота и поля, избежав засад, и достигли Вильнюса, где Витаутас объединился с отрядами из русских земель Литвы. Великий князь ввязался в ожесточенное сражение, в котором обе стороны несли большие потери, пока русские полки не побежали, а за ними и литовцы. В конце концов, Витаутасу самому пришлось спасаться бегством, и вновь он едва уцелел. Пока он собирал свои рассеянные и деморализованные войска на безопасном расстоянии, крестоносцы приступили к осаде Вильнюса, города, хорошо знакомого им с 1390 года. Они уже строили планы торжественного крещения литовцев, в этот раз подлинного. Это не должно было походить на ложные обещания честолюбивых Витаутаса и Ягайло, которые вспоминали о своих христианских именах, только подписывая официальные документы. Какие еще требуются доказательства, спрашивали себя крестоносцы, что верность литовских князей Риму слишком ненадежна?

На восьмой день осады под стены прибыл магистр Ливонии со своим войском. Его с радостью встретили. Теперь крестоносцы могли полностью окружить город, блокируя вылазки осажденных, и штурмовать стены в уязвимых местах. Ливонские рыцари были отправлены к берегу, где построили два моста, чтобы, перейдя реку, разорять окрестности столицы. В ходе этого они потеряли пятьдесят человек (в том числе всего трех немцев и только одного рыцаря, что говорит о том, что в войске Ливонского ордена было много местных воинов), перебив и пленив «неисчислимое» количество литовцев. Тем не менее осада шла не слишком успешно. После еще одной недели боев бастионы, которые инженеры выстроили для стрелков, осадные башни и мосты были сожжены во время вылазки гарнизона. Крестоносцы, впрочем, также достигли некоторых успехов. Их артиллерия обрушила каменную башню и подожгла многие деревянные укрепления. Вскоре, однако, уже литовцы подожгли башню в лагере крестоносцев, что не только привело к многочисленным потерям среди французских войск, занимавших ее, но и потере хранившихся в ней припасов. Крестоносцы не могли теперь оставаться под Вильнюсом столько, сколько планировали. Великий магистр позволил войне инженеров продлиться еще четыре дня, но становилось ясно, что литовцы способны уничтожать осадные орудия осаждающих почти с той же скоростью, как те строили их. Для подготовки приступа требовалось больше времени, чем было в распоряжении армии, учитывая нехватку припасов. Кроме того, Витаутас заканчивал перегруппировку своих сил. Разведчики докладывали, что вскоре он может появиться под стенами города, и крестоносцам придется сражаться на два фронта.

Встретившись и обсудив сложившуюся ситуацию, вожди крестоносцев решили сиять осаду. Первыми Великий магистр отправил домой ливонские войска, а затем повел на запад основные силы, преодолевая сопротивления литовцев, которые валили деревья на дорогах и устраивали засады в лесах и на бродах. Прусская часть армии то с помощью переговоров, то силой смогла отступить от Вильнюса, затем резко изменила направление движения и прошла через Самогитию, избежав встречи с усилившейся армией Витаутаса.

Этот поход стал одним из самых памятных предприятий в Средние века — осада вражеской столицы рыцарями и военными специалистами со всей Европы. Несмотря на высокий дух крестоносцев, они не смогли завладеть крупнейшим городом Литвы. Война продолжалась: тевтонские рыцари наносили удары вверх по Неману и разоряли самогитские поселения, но предпринять новый поход в холмистые земли центральной Литвы, тем более к ее столице, им было не под силу. Литовцы оборонялись, ожидая своего часа. Они не могли рисковать всем в открытом сражении и не имели причин переносить военные действия на территорию Пруссии. По крайней мере, в тот момент.

Мир

К концу 1393 года Витаутас стал хозяином Литвы. Он изгнал из страны всех братьев Ягайло, и когда его войска в 1394 году разбили князей Волыни, Галиции и Молдавии, Ягайло окончательно предоставил братьев их злосчастной судьбе. Карибутас отправился в ссылку в Краков, куда прежде бежал молдавский князь в надежде спастись, но был заключен в тюрьму. Скиргайло умер в Киеве в 1396 году, возможно он был отравлен. Свидригайло недолго воевал на стороне Тевтонского ордена, прежде чем добился мира с Витаутасом. Бывший епископ Хенрик также скончался от яда, никем не оплакиваемый.

Ягайло сохранял за собой титул верховного вождя, а Витаутасу приходилось довольствоваться меньшим титулом Великого князя до самой своей смерти5. Однако время шло, так что реальная власть перешла в руки Витаутаса.

Тем временем набеги крестоносцев на Литву продолжались. В Самогитии не только постоянно находились войска из Пруссии, там появлялся и черно-белый (черная на белом поле в центре горизонтальная полоса, знамя оканчивается тремя острыми свисающими треугольными хвостами) стяг ливонского магистра. Последний набег на Самогитию произошел зимой 1398 года, когда крестоносцы захватили семьсот пленных и почти столько же лошадей, перебив еще больше местных жителей. Они застали защитников страны врасплох, вторгшись во время переменной зимней погоды. Эта рискованная игра редко, но приносила свои плоды. Витаутас не нанес ответного удара — он был занят походами на землях южной Руси и желал покончить с обременительной войной на северной границе, которая уменьшала его шансы добиться победы в степях. Лишь обещание, данное им Ягайло, мешало ему заключить мир. Но, конечно, обещания подобного рода не были серьезным препятствием для Витаутаса.

Вскоре у него появился удобный предлог ослушаться приказов из Польши, когда Ядвига (именно она, а не Ягайло, по закону правила Польшей) потребовала с литовцев налог, который Витаутас вовсе не желал платить. Королевское повеление имело под собой основания. Витаутас зависел от польской помощи для защиты Самогитии, и польские знать и духовенство спрашивали, почему они должны брать на себя все расходы, в то время как литовцы не платили ничего. Поляки рассудили, вероятно, что у Витаутаса нет выбора, и — сколько бы он не возражал — в итоге его подданным все равно придется платить.

Они недооценили литовского Великого князя. Его не слишком интересовала судьба Самогитии, но основное его внимание привлекала степь. Изгоняя братьев Ягайло с их земель, Витаутас получил подтверждение своим подозрениям, что татарская власть над южной Русью значительно ослабла. Кроме того, его популярность среди литовцев заметно упала, если бы он действовал, как польская марионетка.

Витаутас понимал, что, если он не будет платить налог, ему придется заключить мир по крайней мере с одним из своих врагов. Лучше орден, чем татары, рассудил он, так как именно в войне против ослабевшей Орды он видел перспективы приращения своих земель. Напротив, в войне с орденом ему было лучше придерживаться оборонительной стратегии. Конечно, добиться мира с Великим магистром он мог одной ценой — пожертвовав Самогитией. К счастью для Витаутаса, Ягайло был также одержим идеей изгнания татар, чтобы устранить их навсегда как угрозу польским и литовским границам, а чем его горячо поддерживали поляки, поколениями жившие под угрозой татарских набегов. Помогло и то, что Ядвига лично знала Великого магистра и хорошо относилась к нему. Она всегда хотела мира с Пруссией, и в прошлом по ее инициативе проходили многие встречи с представителями ордена, правда, совершенно безрезультатные. Теперь казалось, что появилась возможность прорыва в переговорах.

Мирные переговоры с орденом завершились в сентябре 1398 года подписанием Салинского6 договора, по которому Самогития переходила в руки тевтонских рыцарей. Витаутас и Ягайло привели свои войска в Каунас, где последние язычники сдались рыцарям. Самогиты были недовольны, но понимали, что не могут сражаться без помощи Великого князя Литвы и принца-консорта Польши. Кроме того, они уже раз оказывались во власти крестоносцев, и это не длилось долго.

Летом следующего 1399 года большая армия литовцев, русских, татар, поляков и тевтонских рыцарей двинулась в степь, чтобы бросить вызов наместникам Тимура. Результатом стало еще одно катастрофическое поражение — на Ворскле7.

Одержи Витаутас победу в этой битве, история Тевтонского ордена получила бы новый и причудливый поворот. Но даже поражение в степи не означало возврата к старому. В последующие годы отряды тевтонских рыцарей сопровождали Витаутаса до самой Москвы в его войнах против Руси. Другие отряды совершили десант на Готланд, где разрушили пиратскую крепость.

Орден добился своей цели — обращения большинства язычников в христианство и порабощения остальных. Это показало, что крестовые походы подошли к концу. Орден по-прежнему привечал немногочисленных крестоносцев для усиления своих гарнизонов в Самогитии, но к 1400 году казалось, что крестовый поход закончен.

Интересно, что больше всего жалоб на орден было от церковников, недовольных теперь тем, что Великий магистр не принуждал своих новых подданных принять христианство немедленно. Вместо этого Конрад фон Юнгинген проводил политику экономического преобразования, создавая из мелких литовских бояр зависящий от ордена правящий класс. Он считал, возможно и правильно, что со временем это приведет к добровольному крещению этих упрямых обитателей лесов.

Витаутас также верил в это и тайно ободрял самогитов держаться своей веры, обещая вскоре освободить их.

Примечания

1. Витовт. — Прим. ред.

2. Современные мужчины и женщины никоим образом не выше интриг и злословия, однако редкие современные государства распадаются, когда их традиционные лидеры изменяют своим клятвам.

3. Ныне деревня Крево в Гродненской области Белоруссии. — Прим. ред.

4. Венгры также возражали против того, чтобы принять Сигизмунда своим правителем. Чтобы подавлять мятежи недовольной знати, он призвал на помощь чешские и немецкие войска своего брата.

5. В 1429 году Витаутас попытался стать королем Литвы — эту честь ему умело предложил Сигизмунд. Однако надежды Витаутаса были расстроены Ягайло, который устроил кражу короны и прочих королевских регалий. Престарелый Витаутас, несмотря на ужасную зимнюю погоду, пустился в трудный путь, но его конь поскользнулся, и Витаутас упал, разбился и вскоре умер.

6. На острове Салин при впадении реки Невежис в Неман. — Прим. ред.

7. Тимур не воспользовался своей победой. Вместо этого он повернул на турок-осман, начав двухлетнюю кампанию, завершившуюся разгромом турок в 1402 году под Ангорой. Эта победа сделала его повелителем Центральной Азии, Золотой Орды, Персии и частично Индии и Малой Азии.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика