Александр Невский
 

Глава двенадцатая

1

Однако дня решающей битвы князь Александр тогда не назначил. Не от него зависел этот день, а только от готовности войск.

— Когда перековку коней закончишь, Урхо?

— К пятнице управлюсь.

— К четвергу, — подумав, сказал Невский. — В пятницу утром дружина должна выступить.

— Будет к четвергу, если еще кузнецов дашь.

Александр отправил к Урхо всех кузнецов, которых сумели разыскать псковские власти. Теперь он не делал тайн из подготовки своих войск к сражению.

— В ночь на субботу санные обозы псковичей должны быть на Узмени. Все выгрести из города, селищ и весей.

А на последнем военном совете сказал коротко:

— Суббота. Передовой полк выезжает в ночь. Тогда же начинают строиться дружины и ополчение. Сбыслав, ты готов? Тебе первому горячие щи хлебать, первым и выедешь.

— Готов, Ярославич. И я готов, и дружина моя готова.

— Все проверить лично, воеводы. Каждый нож и каждый ремешок. Все, кончили советоваться.

Урхо сам подковал чалого. Обнял Сбыслава:

— Скачи смело. Там встретимся.

Перед отъездом Сбыслав заехал к отцу. Ярун не отлучался из дружины, строго исполняя повеление Невского. Впрочем, он сделал бы то же самое и без всяких повелений.

— Вижу, аркан захватил.

— Пригодится, — улыбнулся Сбыслав. — Спасибо тебе, что Будимира мне отдал.

Ему было совсем не до улыбок: отец выглядел не просто озабоченным, но и усталым. Но он улыбался ему, как улыбался только в детстве.

— Ты отдохни перед битвой. Очень прошу, отец.

— Знаешь, кто твой отец? — неожиданно спросил Ярун, помолчав.

— Самый опытный воевода, — опять улыбнулся Сбыслав.

— Твой отец... — Ярун вдруг замолчал, помотал седой головой. — Да, сын. Великий князь Ярослав наградил меня золотой цепью за битву на Липице. Я уже потерял счет своим боям.

У Сбыслава больно сжалось сердце.

— Это — последний, отец Потом ты уйдешь на покой и будешь нянчить моих детей. Береги себя для внуков.

Он крепко обнял Яруна, вскочил на жеребца и умчался, не оглядываясь. Не мог он оглянуться, сил у него на оглядку уже не было.

Не успела за Сбыславом осесть снежная пыль, не успел Ярун вернуться к своей дружине, как из Владимира на измотанном коне примчался вестник.

— Тебе послание от великого князя Ярослава, боярин.

Ярун развернул свиток:

«КНЯГИНЯ АЛЕКСАНДРА БРЯЧИСЛАВНА ПРЕСТАВИЛАСЬ. САМ РЕШИ, КОГДА СКАЗАТЬ СИЕ АЛЕКСАНДРУ. ЯРОСЛАВ».

— Сядешь в моем шатре и будешь сидеть, пока все войска не уйдут, — сказал он гонцу, спрятав свиток на груди и удержав себя от крестного знамения. — Потом ешь, пей, баню требуй — челядь все сделает. Но если проговоришься, что с вестью от великого князя прискакал, она... она тоже все сделает. Понял меня?

— Понял, боярин.

— Ступай. Слуга проводит.

«Вестник, — думал он, возвращаясь в дружину. — С недоброй вестью, ох, какой недоброй... И Сбыславу чуть не проговорился. К чему бы все это?... Господи, упокой душу рабы твоей Александры...»

Все были заняты своими делами, спали урывками, и проводить Сбыслава пришел только Гаврила Олексич.

— Шафером пойдешь ко мне?

— А когда же свадьба?

— А как ливонцев разгромим, так и сыграем. Олексич пребывал в отменном настроении, шутил, улыбался. Теперь он верил в свою судьбу.

— А что же Марфуша? — тихо спросил Сбыслав.

— Проводил я ее в монастырь. — Гаврила вздохнул, но, правда, не слишком горестно. — Сразу после сговора и ушла. Теперь, сказала, есть у тебя хозяюшка, братец ты мой.

Сбыслав ожидал, что растревожится, что защемит сердце, но ничего не ощутил, кроме легкой грусти. Либо все мысли его были сейчас заняты только предстоящей битвой, либо перегорела в нем его первая любовь...

Дружины и отряды, пешие и конные, шли и шли на Чудское озеро к урочищу Узмень вслед за передовым полком Сбыслава. Там уже стоял княжеский шатер, подбитый для тепла сукном, откуда к Сбыславу вышел и сам Невский.

— Войска пошли?

— Должны уже идти Ополчение обогнал по дороге.

— Трудно будет в клин ливонцев сбить.

— Думал об этом, Ярославич. Лучников по обе стороны поставлю, чтоб по кнехтам стреляли. Рыцари станут их прикрывать, а прикрыть можно только клином.

— Может быть. У меня отобедаешь или с дружиной?

— С дружиной, Ярославич. Ты уж прости.

— И это верно, — скупо улыбнулся Александр. — Поедите и ложитесь спать. Ввечеру разбудят, и сразу — по коням. Побереги себя.

— Ты себя береги, Ярославич. Ты — спасение Руси, а мы — лишь меч в твоей деснице.

Поздним вечером Сбыслава разбудил Савка:

— Наказ тебе от князя. Есть не давать, сразу — в путь.

В поводу свели коней на лед. Будимир чуть не упал. Смешно замахал руками, кто-то из дружинников рассмеялся.

— Что ж ты Урхо не попросил подковать себя? Сбыслав вскочил в седло, разобрал поводья Чалый поводил ушами и недовольно фыркал, кося глазом. Сбыслав успокаивающе похлопал его.

— Второй раз не упадешь, не бойся. Посадите лучников на коней, им сегодня много бегать придется. Будимир, возьми двоих и — в дозор. Ну, с Богом!..

До Соболицкого берега добрались быстро. Кони поначалу осторожничали, но, убедившись, что не скользят, пошли ходкой рысью. Увидев впереди лесистый пологий склон, Сбыслав остановил чалого, поднял руку, и дружина тут же осадила коней.

— Лучникам спешиться и разбиться на два отряда, как учил. Княжеский стяг должен быть всегда со мной.

За правым плечом. Ждем Будимира. Не разговаривать и ничем не звенеть.

Будимир вскоре появился, но — левее. Подъехал к Сбыславу.

— Ливонцы идут к озеру походным порядком. Дозор из кнехтов мы порешили, тела я бросил на дороге. Она — левее, Сбыслав.

— Веди.

Будимир отвел передовой полк к месту, куда выходила дорога. Ливонцы еще не появлялись, но из прибрежного леса уже доносился перестук копыт, тяжкий топот и лязг оружия.

— Лучники, встаньте по обе стороны выхода на озеро. Рыцарей пропустите, стрелять только по кнехтам. Глядите, чтоб не обнаружили нас раньше времени.

— Мы на лед ляжем, — сказал старший. — До поры.

— Пору сами определяйте.

— Кнехты — в темном. И определить легко, и целиться легко.

— Ступайте. Дружина, товарищи мои, братья мои, исполним с честью повеление князя Невского.

— Исполним с честью, — осторожным гулом откликнулась дружина. — Веди нас, воевода.

Сердце Сбыслава билось гулко и радостно. Он впервые самостоятельно командовал отборным отрядом и ощущал сейчас такой подъем, на котором не оставалось места для страха. Все заполнила высокая гордость воина, защищающего сейчас не своего князя, не свой удел, а всю землю Русскую.

2

Гул и топот огромного войска вдруг замер. Сбыслав с тревогой оглянулся на Будимира.

— Дозор свой нашли, — усмехнулся опытный воин. — Сейчас разведку вышлют и на нас поглядят.

— Дружине не двигаться, — сказал Сбыслав. — Ждите моей команды. Стяг повыше!

Последние слова он выкрикнул громко, потому что из леса на берег один за другим выехали пять рыцарей в белых накидках с красным католическим крестом, закованных в броню с ног до головы. Занимался тусклый рассвет субботы 5 апреля 1242 года.

Вероятно, рыцари увидели их, потому что придержали коней, а потом четверо осторожно спустились на лед.

— Один с докладом назад поскакал, — сказал Будимир. — Все правильно, сейчас в гости пожалуют.

Проехав немного, рыцари остановились, точно спускались только для того, чтобы опробовать лед. Но в лесу за их спинами вновь возник шум, топот и звон, закачались голые кусты, и на берегу показались всадники в белых накидках поверх кованых рыцарских лат.

— Мечи у них длиннее наших, — сказал Будимир Сбыславу. — И тяжелее. Не старайся отбивать, старайся извернуться.

Рыцари спускались на лед, подстраиваясь к первой четверке. И ряд за рядом, ряд за рядом все появлялись и появлялись на берегу.

— Сколько же их... — растерянно прошептал какой-то дружинник.

— Сколько есть, все наши будут! — громко сказал Сбыслав. — Кидай на лед полушубки, дружина! Мертвым не холодно, а живым скоро жарко станет!..

И первым бросил на лед крытый алым сукном полушубок.

Не ожидая выезжающих из леса, спустившиеся на чуть припорошенный снегом озерный лед рыцари тронули коней. Число их все время возрастало, потому что помощь подходила уже сплошным потоком, но передовые ехали пока шагом, то ли поджидая, то ли не решаясь перевести коней на рысь.

— Ждем, ждем, ждем... — все время повторял Сбыслав, точно отсчитывая появлявшихся противников.

Головной отряд ливонцев опробовал-таки медленную рысь. Однако кони шли неохотно, с опаской, а один заскользил вдруг, чудом не упав Дружина облегченно расхохоталась, поняв свое преимущество, а рыцари тут же придержали лошадей.

— Что, не нравится? — весело крикнул один из дружинников.

— А где же кнехты? — озабоченно спросил Сбыслав, перестав считать то и дело выезжающих из лесу ливонцев

— Появятся, — усмехнулся Будимир — На скользком льду без лучников им никак не обойтись

Головной отряд окончательно остановился. Стало чуть посветлее, рыцари стояли совсем близко, и дружинники с удивлением разглядывали боевые шлемы с птичьими когтями, рогами и звериными лапами на некоторых из них.

— То рыцари именитые, — пояснил Будимир. — А вот и кнехты.

На лед высыпала пехота. Оскальзываясь и падая, поспешила к передовому отряду. И тут же по обе стороны их темного пятна появились новгородские лучники Кнехты падали от их стрел, пока не сообразили остановиться, прикрывшись щитами.

— Пора! — крикнул Сбыслав, выхватив меч из ножен. — Бери их в клещи, дружина!..

Воинами ливонцы были многоопытными, но медлительными. Их тяжелые длинные мечи не подпускали дружинников близко, но при этом и сами ливонцы почти не двигались с места, поскольку в узкие прорези шлемов следить за юркими всадниками им было трудно Закованные в броню лошади на льду чувствовали себя неуверенно, и дружинники пока легко уходили от рыцарских ударов.

— Не давай себя окружать!.. — кричал Сбыслав, бросая чалого из стороны в сторону. — Поглядывай за лучниками, Будимир!

Лучники пока держали кнехтов в глухой обороне за щитами. Их легкие стрелы летели дальше, да и сами они были подвижнее, а новые лапти почти не скользили на льду. В первые минуты боя все складывалось удачно.

Но из леса на озеро все шли и шли как рыцари, так и кнехты, и рано или поздно преимущество русичей обречено было утонуть в численном превосходстве противника. Это понимал и каждый дружинник, и каждый лучник, но приказ на отход мог дать только сам воевода.

Сбыслав понимал, что отходить придется, но откладывал свое решение. Ливонцы упорно продолжали наращивать силу головного отряда, но строиться «железной свиньей» не торопились, а время шло «Кнехты!.. — вдруг сообразил Сбыслав. — Лучники с ними без нас не управятся...» И, увернувшись от очередного рыцарского выпада, крикнул:

— За мной! Заходи им с тыла!..

Будимир с частью дружины держал ливонцев с левой стороны, но Сбыслав был уверен, что он поймет, как надо действовать. И, горяча чалого, повел своих дружинников в обход огороженного длинными мечами рыцарского отряда. Обогнул неповоротливый ливонский строй, проскочил под носом подходивших к ним подкреплений и с разгона обрушился на засевших за щитами кнехтов. Удачно проломил заслон из щитов и занес меч на легко вооруженную пехоту. За ним з брешь ворвались его дружинники, яростно работая мечами, и кнехты не выдержали удара. Строй их рассыпался, и они побежали, сразу став удобной целью для новгородских лучников.

— Отходи!.. — закричал Сбыслав. — Не гоняйтесь за ними! Не гоняйтесь!..

Он видел, что Будимир уже повел своих всадников к лучникам, которые с ходу прыгали на крупы дружинных коней.

Разгром первого отряда кнехтов был столь стремительным, что рыцари не успели тронуться с места, чтобы помочь своей пехоте. Кони дружинников уже не боялись льда, уже приспособились к нему, а потому и мчались на полном скаку. Сбыслав обвел своих всадников вокруг головного ливонского заслона, на ходу сбросив с коня на лед спешившего от берега одинокого рыцаря, и вновь оказался перед ними. И ливонцам снова пришлось разворачивать своих тяжелых, медлительных лошадей.

— Отходим! Пусть кони отдышатся!

Он на рыси отвел дружину, оставшись в пределах видимости противника. Но ливонцы пока за ними не двинулись, то ли ожидая подкрепления, то ли решая, что делать с кнехтами. Подъехал Будимир.

— За такой налет тебя сам Невский похвалил бы, воевода. Теперь ливонцы подумают, как им кнехтов уберечь.

— А на берег они не уйдут? — обеспокоенно спросил Сбыслав.

— Да они по всему озеру за нами гоняться будут! Сколько ты потерял?

— Трое ранены, один убит. А у тебя?

— Двое убито, — вздохнул Будимир. — Гляди, Сбыслав, ливонцы перестраиваются.

Рыцари усвоили урок. Подходившие к ним подкрепления не пристраивались позади головного отряда, а становились по бокам, наращивая крылья.

— Похоже, «свинья» зарождается? — сказал Будимир.

— Возьми половину дружины, обойди их слева и еще раз потрепи кнехтов. Я их с морды покусаю, пока ты обходить будешь.

Второй удар прошел не столь удачно, как первый. Кнехтов частью порубили, частью разогнали, но и сами при этом потеряли пятерых дружинников. Ливонцы были настороже, несмотря на то что Сбыслав отчаянно атаковал их в лоб, отвлекая от Будимира.

— Вовремя мы их клюнули, — отдуваясь, сказал Будимир. — А что «свинью» строят, это точно. Им из обоза длинные копья везут, сам успел углядеть.

«Железная свинья» росла на глазах. Сбыслав беспрестанно налетал на ее вытягивающуюся морду, кусал и жалил, как только мог, но в последней атаке перед ним неожиданно выросла щетина длинных рыцарских копий. Он потерял трех человек, сам еле усидел в седле, получив касательный удар в левое плечо, и понял, что пора прибегнуть к последнему средству. К отступлению, переходящему в бегство, но бегство к своим. К выстроенным для битвы войскам Александра Невского.

И вспомнил о битве на Калке, о которой ему много рассказывали и отец, и Чогдар. Сейчас он повторял тот маневр, который когда-то позволил Голямбеку заманить Удалого на место решающей битвы ценою собственной жизни.

Только этим способом ему удалось бы выполнить приказ князя Александра буквально: привести усталую «свинью» к месту, которое Невский выбрал для решающего сражения. И вновь вспомнил о Калке и Субедей-багатуре.

Нелегко пришлось его дружине. Ливонцы шли на медленной рыси, хорошо прикрыв свою пехоту крыльями клина. Шли упорно, строго держа равнение в рядах и на ходу отбивая стремительные удары дружины Сбыслава длинными копьями. Потеряв еще десяток дружинников, он счел, что раздразнил рыцарей достаточно, и прекратил налеты, изображая обреченное бегство, однако точно с такой же скоростью, с какой двигалась ливонская «свинья». А разглядев в легком рассветном сумраке выстроенные в боевом порядке войска Невского, велел своим дружинникам, как было условлено, прибавить ходу, оторваться от клина и рассыпаться по обе стороны, чтобы не оказаться между молотом и наковальней.

3

Выстроенные строгим клином рыцари приближались медленно, но упорно. Крылья клина надежно прикрывали пехоту, впереди, на острие атаки, располагались наиболее опытные бойцы в рогатых шлемах, выставив перед собой длинные, прочно упертые в опоры копья. Никто не отставал и не выходил из рядов, и вся эта мощная, закованная в железную броню «свинья», как называли такое построение новгородцы, казалась — да и была — устрашающе неудержимой. И тяжелый вздох пронесся над полками русичей, на которые вот-вот должна была обрушиться тяжкая, несокрушимая, как молот, сила первого удара. Удара с разгона, пусть не очень большого, не столь стремительного, но подготовленного всей огромной тяжестью неторопливо рысящей «свиньи».

Но на подходе к выстроенным загоном («пяток», как это тогда называлось) полкам русичей, где опорной стенкой служила дружина Невского, подпираемая сзади ополчением, а левым и правым забором — новгородские дружины, перед атакующими с ходу ливонцами выросли вдруг лучники, и сотни стрел одновременно ударили по рыцарским лошадям. Заржали первые раненые кони, пугая остальных, сбили строй, и железная рыцарская «свинья» потеряла накопленный разбег. А лучники продолжали осыпать стрелами, не отходя и не пятясь, чтобы не потерять прицел и скорость стрельбы. Они понимали, что обречены, что будут растоптаны рыцарскими конями или иссечены рыцарскими мечами, но за их спинами стояли сейчас последние русские полки.

Нет, десятилетиями отработанный ливонский строй не распался. Но смешался, на считаные секунды потеряв строгую стройность и накопленный разбег, и рыцарям пришлось начинать его снова. Но уже не с рыси, а с шага, потому что копыта их коней утратили чувство надежного сцепления с чуть прикрытым снегом озерным льдом. При вклинении в поставленный русичами «пяток» ливонцам все же удалось немного разогнать лошадей, однако их первоначальный удар был существенно ослаблен, и дружина Невского, которой командовал Ярун, сдержала натиск.

И все утонуло в звоне стали, треске ломаемых копий, лошадином ржании и реве тысяч человеческих глоток

В битву вступила не только дружина Яруна, но и новгородцы. Рыцари атаковали их походя: главные их усилия были направлены на то, чтобы поддержать рвущийся вперед клин и не ослаблять его напора. Но и Гаврила Олексич, и Миша Прушанин сами одновременно ударили по обеим сторонам «свиньи», выполняя указание Невского — сковать ливонцев, не дать им развернуться и выпустить пехоту, а затем навязать свой бой, тесный и вязкий, в котором плохо видящие в узкие прорези неповоротливые рыцари теряли преимущества своего тяжелого вооружения. Такая тактика требовала жертв, на каждого бронированного всадника бросались по три-четыре дружинника, но кто же считает жертвы в бою? Жертвы считают после боя.

Невероятный звон и грохот битвы соответствовали ее накали и самой значимости ее: здесь решалась судьба будущего всей Руси. От неистового рева яростных глоток глохли обозники из Пскова, прибывшие в урочище Узмень с многочисленными санными обозами, качались верхушки елей, разбежались и затаились звери, стонала вся округа, и птицы далеко облетали это страшное ледовое побоище. Некогда было перевести дух, некогда было утереть ни пот, ни кровь, некогда было помочь раненому другу выползти из горячей кровавой каши. Некогда, и один Бог знает, сколько раненых растоптали чужие копыта и свои сапоги да лапти... Бесплатный сыр во все времена бывает только в мышеловках. Валюта истории — кровь да муки человеческие.

По крутому обрыву Узменьского урочища среди женщин и стариков обозников метался Яков Полочанин. Ему Невский приказал подготовить все, что может понадобиться после кровавой сечи: обозы для раненых, шубы, полости, сено, горячую воду и похлебку для уцелевших. Князь предусмотрел все, и Яков исполнил все, но от этого ему было не легче. С высокого берега он видел, как бьются и как гибнут его товарищи, слышал их крики и стоны, а потом... потом перестал видеть.

Вместе с криками, хрипами и предсмертными стонами из распаленных глоток десятков тысяч людей вырывались клубы пара. Они застывали в морозном воздухе, пеленой зыбкого тумана покрывая поле сражения, и красное солнце без лучей вскоре повисло над побоищем, тускло отражаясь в клинках и латах. И ни обозники на берегу, ни Александр Невский у Вороньего камня уже ничего не могли разглядеть, уже потеряли из виду саму битву

— Что видишь, Савка? — кричал князь Андрей снизу.

— Ничего не вижу!.. — отзывался с вершины Вороньего камня Савка. — Марево над ними!.. Туман...

А Невский молча мерил озерный лед у подножия камня коваными шагами. За ним метался Андрей.

— Что делать?.. Что делать, брат?... Если Ярун не сдержит удара, мы опоздать можем...

— Не спешить, — резко сказал Александр. — И Ярун не подведет, и дружина сдержит. Все сдержат!..

4

Яруну приходилось тяжко. Он был немолод, пять раз ранен в предыдущих боях, да и силы были уже не те. Сердце то начинало бешено частить, то вдруг замирало, и тогда он лишь вяло отбивал рыцарские удары. Но ни на шаг не отступал, подавая пример, и пока еще счастливо уворачивался от длинных ливонских мечей. Никаких команд он отдавать не мог, потому что все слова глохли в реве и звоне, да дружина его и не нуждалась сейчас ни в командах, ни в советах.

Ливонцам пока не удалось разорвать единый строй княжеских воинов. Дружинники дрались сплоченно, вовремя прикрывая левое плечо соседа, остановив первый натиск и навязав тесный и вязкий бой на месте. Они падали от рыцарских копий, но место павшего тотчас занимал воин второго ряда, не давая вновь поднять копье. И каждый раненый, каждый умирающий делал то же самое, руками хватая пронзившие их копья и постепенно лишая рыцарей этого опасного оружия, зачастую ценой собственной жизни. Таков был закон дружинного братства и дружинной чести: умирая — помогай товарищам своим.

За спинами погибавших дружинников стоял грозный рев сотен мужицких глоток: только так могли поддерживать сейчас княжеских воинов мужики Буслая. Ливонцы предполагали, что за дружиной окажется ополчение, видели ожидающих своей очереди угрюмых смердов, но не видели да и не могли видеть почти отвесного озерного берега позади них. Не разглядели смертельной ловушки, подстроенной Невским, и изо всех сил стремились сейчас попасть в нее. Левое плечо Яруна прикрывал Урхо, поскольку щиты здесь ничем помочь не могли. В такой тесноте ими уже нельзя было пользоваться, они мешали соседям, и полагаться приходилось на друга слева да на собственный меч. И другом и живым щитом Яруна в этой битве был светловолосый чудин.

Урхо сражался без боевого шлема, потому что не смог подобрать ничего подходящего для собственной головы. Он приспособил мисюрку — кольчужное оголовье с железной верхушкой, прикрывавшей темя, — и соломенные кудри его, достигавшие плеч, взмокли и потемнели от пота. Меч чудин отковал для себя сам, так как обычные мечи были для него легки и маловаты, и пока уверенно отбивал им выпады рыцарей, норовя при этом свободной левой рукой перехватить древко копья. Дважды ему удавалось вырвать эти копья из ливонских рук, а один раз и стянуть с седла зазевавшегося рыцаря, которого тут же добили дружинники.

Железный, ощетиненный копьями клин все же заставил попятиться дружину. Отступали они одновременно, и это входило в задачу, которую поставил Невский: сдержать первый натиск, медленно отойти, ввести ополчение в битву и с двух сторон зажать рыло «свиньи». Но при отступлении дружинники невольно начали рвать строй, в разрывы кое-где уже вторглись рыцари, что было чрезвычайно опасно. Ярун скорее уловил это своим затуманенным сознанием, чем понял всем предыдущим опытом воина и воеводы, на мгновение оглянулся, проверяя, насколько многочисленны эти разрывы, потерял из виду противника, и тотчас же тяжелый меч опустился на его шею, проломив кольчужное оголовье.

— Я почувствовал его боль, Ярославич, — рассказывал Невскому впоследствии Сбыслав. — Такая боль вдруг свела мне шею, ты и не поверишь...

— Верю, Ярунович, — вздохнул Александр. Отступая под натиском «железной свиньи» вместе со своим передовым полком, Сбыслав отошел клевому крылу русского построения, оказавшись на левом фланге осиротевшей дружины новгородцев, которой после гибели Домаша Твердиславича командовал Гаврила Олексич. Пропустив острие клина мимо себя, он повел дружину в наступление, не давая правому крылу крестоносцев возможности развернуться. Здесь было полегче, попросторнее, чем в том месте, где «свиное рыло» столкнулось с княжеской дружиной Яруна. Бой приняли только два-три внешних ряда рыцарей, а основная масса продолжала рваться вперед, чтобы не нарушать построения, да и задержавшиеся для отражения фланговой атаки крестоносцы вынуждены были лишь обороняться, что давало новгородцам известные преимущества.

— Эх, про багры не подумали! — сокрушался Олексич, хотя никто не мог его слышать в грохоте битвы. — Поддых бы им, поганым...

Тот же маневр предпринял и Миша Прушанин со своей дружиной, яростно налетев на левое крыло атакующего клина крестоносцев. И здесь два-три ряда рыцарей вынуждены были остановиться и принять навязанный им бой, что не только не позволило развернуть крылья, но в известной мере и облегчило участь княжеской дружины. Новгородские дружинники Миши бились с неистовым, почти восторженным кличем, беря пример со своего разудалого вождя, который не мог сражаться молча просто в силу собственного неуемного нрава: для него каждая битва была всего лишь продолжением веселых вечевых потасовок.

Потом, после побоища, когда начались воспоминания, рассказы и беседы, дружинники князя Александра никак не могли понять, что заставило Урхо прикрыть своим телом тяжело раненного Яруна. Но он — прикрыл, и тотчас же два копья вонзились в его широкую, как телега, спину, пробив кольчугу насквозь. Чудской богатырь нашел в себе силы привстать и резко повернуться, тяжестью собственного тела вырвав оба древка из рыцарских рук. Как ни странно, но эта двойная гибель на какое-то крохотное мгновение остановила бой, что позволило дружинникам сомкнуться, а затем в порядке отступать, втягивая крестоносцев в свежие ряды разъяренных мужиков Буслая.

Тем временем на левом крыле Сбыслав, предоставив новгородцам самим нажимать на рыцарей, успел собрать своих конников и во главе их внезапно для ливонцев прорвался внутрь клина, на зажатую крыльями собственного прикрытия пехоту. Пробил второпях неровно построенное щитовое заграждение, обрушив на кнехтов мечи и копыта, и они заметались в тесноте, уходя от мечей и копыт и путая строгий рыцарский строй.

Но ливонцы быстро оправились и от этого внезапного удара. Рыцари внутренних линий клина тут же развернули своих коней против немногочисленных всадников Сбыслава, со всех сторон набегала пехота, грозя полным окружением, и Сбыслав сорвал голос, собирая своих людей. Прорываться назад, к Олексичу, было уже поздно, и он без колебаний повел свой небольшой отряд к дружине Миши Прушанина, атакующей левое крыло крестоносцев. Немногие вернулись из этого дерзкого налета, но главное было достигнуто: они еще раз задержали ливонцев, смешали строгое построение клина и ослабили силу его натиска на неопытное и плохо вооруженное ополчение.

Мужики Буслая встретили рыцарей столь бесстрашно и дружно, что те поначалу даже несколько растерялись: противник сражался неизвестными им способами. Смерды не придерживались единой линии, кидались вдруг, скопом, пятеро на одного, бросали драные полушубки на мечи и тут же хватались за них, стаскивая рыцарей с седел. Их тяжелые топоры и дубины гнули железо доспехов, ливонцы глохли и теряли сознание от грохота ударов по глухим шлемам, мужики гибли десятками, но на месте павших тут же оказывались другие.

— Бей их, мужики!.. — неистово орал Буслай, размахивая припасенным колуном на длинной ручке, при удачном ударе которого шатались и падали рыцарские кони.

Ливонцам самое время было раздаться и выпустить из глубины клина пехоту, чтобы та стрелами расчистила им путь. Но все их попытки развернуться упорно сдерживали отошедшие на обе стороны «свиной головы» дружинники Невского, обретшие новое дыхание и новую ярость. Клин затоптался, сзади его поджимали накатывающиеся ряды рыцарей из глубины, которым уже невозможно было остановиться. В пылу схватки Буслай уже позабыл о приказе Невского чуть отступить и пропустить рыцарей к береговому обрыву, но ливонцы обречены были сами исполнять тактический замысел своего противника: им необходимо было во что бы то ни стало вырваться из свалки, а прорываться оказалось возможным только вперед. Воинами они были опытными, а потому утроили свои усилия, понимая, что в этой сумятице все преимущества перешли на сторону оборонявшихся.

Острие клина затупилось, уткнувшись в дружное и отчаянное сопротивление, разгон «железной свиньи» захлебнулся в тесной и вязкой обороне, и рыцарям пришлось скорее проламываться на простор, чем с ходу пробиваться к нему. Но они проломились, частью изрубив, частью потоптав упрямых мужиков. Проломились, успели дисциплинированно перестроиться, набрать новый разгон и... и на этом разгоне уперлись заново созданным острием в непреодолимый береговой обрыв урочища Узмень. Кони их завязли в наметенном под крутым берегом снегу, клин стал плющиться, расползаться, а сзади накатывали все новые и новые волны рыцарей и кнехтов.

— Уперлись!.. — в восторге заорал Савка с вершины Вороньего камня. — Рылом в обрыв уперлись!..

— Наш черед, брат, — облегченно вздохнул Александр, перекрестившись и надевая боевой шлем. — За Русь!..

5

Закаленная в боях, хорошо отдохнувшая дружина великого князя Ярослава на ходкой рыси ударила с тыла в ливонский клин. И хотя не успевших принять участие в сражении рыцарей в нем было несравненно больше, чем в голове «свиньи», им пришлось останавливаться и разворачиваться для боя. Это требовало времени, но как раз времени Невский им и не дал. Кони отцовских дружинников были перекованы, лучше держались на льду, а значит, хорошо слушались повода и не боялись скачки. Да и сами дружинники были куда подвижнее и легче закованных в глухие латы, грозных, как башни, но и неуклюжих, как башни, рыцарей Они привыкли сражаться в монолитном строю, но всадники князя Александра не дали им возможности выстроиться. Битва сразу распалась на отдельные схватки, в которых малоподвижные и плохо видящие сквозь узкие прорези шлемов ливонцы были обречены.

А ударного мощного клина более не существовало. Упершись в крутой обрыв, он разбился, сплющился, распался на две плохо организованные группы, которые цепко держали новгородские дружинники. Уцелевшие ополченцы во главе с Буслаем тут же навалились на них снова, в ход пошли багры, крючья, топоры да ножи-засапожники Рыцарей стаскивали с седел, резали сухожилия их лошадям, прыгали на крупы позади всадников, хватали их и вместе с ними падали на окровавленный лед, и нет слов, чтобы описать всю ярость и жестокость этого побоища.

Вначале организованнее всех сопротивлялись кнехты. До сей поры они сплоченно бежали внутри клина, лишь изредка, если удавалось, завязывая скоротечные бои в разрывах рыцарского строя Теперь, когда этого строя не стало, кнехты, огородившись щитами, образовывали островки сопротивления, защищаясь стрельбой из луков и не пытаясь спасаться бегством. Кажется, они первыми поняли, что ливонцы потерпели поражение, и выжидали сейчас, когда угаснет ярость, чтобы сдаться победителям на милость.

Но рыцари продолжали сопротивляться упорно и умело, то ли из гордого чувства собственной избранности, то ли просто потому, что понимали, сколь опасно отступать по льду, подставляя противнику беззащитную спину. Умело отбиваясь от ливонских мечей и нанося мощные ответные удары, князь Александр ни на миг не упускал из виду сражения в целом. Он не мог увидеть всего, находясь в центре схватки, но по реву и звону битвы, по скученности воинов отчетливо представлял себе общую картину Голова «свиньи» была практически отрезана, не могла уже выбраться из капкана и повлиять на дальнейший ход битвы, но еще вполне боеспособная огромная масса центра не утратила пока возможности развернуться, прорваться, выставить заградительный отряд и под его прикрытием организованно отойти к Соболицкому берегу.

— Савка!.. — закричал он, не оглядываясь, понимая, что верный оруженосец прикрывает сейчас его левое плечо. — Скачи к Олексичу! К Олексичу!.. Пусть загнет свое крыло и отрежет рыцарям отход!..

Савка помчался, ища кратчайший путь меж остервенело сражающимися группами. Он сумел прорваться, передал Гавриле приказ Невского, от него тут, же поспешил к Мише Прушанину, но пересечь поле битвы вторично ему не удалось. Может быть, поторопился, может быть, понадеялся на удачу, может быть, не успел увернуться, а только тяжкий тевтонский меч нашел его незащищенную спину...

В невероятной сумятице решающей рукопашной схватки Гаврила Олексич все же умудрился исполнить приказ Невского и закрыл рыцарям отход к Соболицкому берегу. И вовремя: они начали отступать по знакомому пути, но вразброд, без команды, стихийно, и новгородской дружине Олексича удалось повернуть их в иную сторону. В глубину озера, в обход дружинников Миши Прушанина. Миша увидел в панике отходящих ливонцев и бросился наперехват, вскочив на потерявшего седока ливонского коня и далеко опередив своих дружинников. И здесь удача изменила неистовому новгородскому воеводе: с разбега он не сумел отвернуть чужого коня от прямого удара мечом. Жеребец упал вместе с всадником, и Мишу Прушанина втоптали в лед копыта тяжелых рыцарских коней...

Это заметил Сбыслав и помчался на помощь вместе со своими уцелевшими дружинниками из передового заслона. За ними с яростным ревом бежали новгородцы, ослепленные неистовой жаждой мести. Сбыслав первым доскакал до раздавленного бездыханного друга, спешился, упал на колени, поднял окровавленную голову...

— Вдогон!.. — прокричал кто-то рядом.

Подле остановил коня радостно возбужденный князь Андрей с мечом в руке.

— Мишу убили...

— Вдогон, Сбыслав! Мише уже не поможешь!..

Паническое бегство охватило всех ливонцев. Уносили ноги из кровавой сечи рыцари, нещадно понукая коней. Кони скользили, часто падали, и тогда на неуклюжего спешенного рыцаря скопом бросались новгородцы. Бежали кнехты, побросав щиты и луки, без сопротивления подставляя беззащитные спины, но новгородцы на них не разменивались. Их яростной целью были только рыцари, и в этом преследовании пленных они не брали.

Отрезанные от ближайшей до спасительного противоположного берега дороги, ливонцы просто стремились уйти подальше от ярости победителей, поэтому и убегали в неведомую им сумрачную даль огромного ледяного пространства. Бежали они вразнобой, каждый сам по себе, но при этом инстинктивно старались держаться вместе, поближе друг к другу. Не для обороны — они о ней уже не думали, — а из страха перед неизвестностью, из боязни заблудиться, а то и потеряться в сумрачных и безмолвных ледяных просторах.

За ними упорно гнались и конные, и пешие, и остановить их было сейчас невозможно. Конные дружинники, во главе которых скакали князь Андрей и Сбыслав, висели на хвосте отступающих, не задерживаясь в схватках, а стремясь лишь сбить, спешить рыцарей, предоставляя остальное пешим Новгородским дружинникам, потерявшим двух любимых своих воевод. Спешившийся рыцарь на льду да в одиночестве сражаться уже не мог (лишь наиболее упорные из них обреченно отмахивались мечом), и подавляющее большинство опускалось на колени, кладя перед собой меч. Первым из них не повезло, потому что новгородцы еще не утолили ослепляющей жажды мести, но последующих уже просто вязали, надевали им петли на шеи и вели в тыл.

Это потом объяснили, что бегущие, не знающие особенностей Чудского озера рыцари с ходу вылетели на место, где били ключи, а потому и лед над ними был тонок. Лед тонок, а ливонцы тяжелы, да — с бега, да — скопом, и это стало последней точкой как их массового бегства, так и массового преследования. Раздался треск, по льду побежали трещины, и черная смертная вода хлынула поверх него.

А рыцарские кони не могли остановиться. Увлекаемые общим потоком бегущих, они вылетали на треснувший, во многих местах уже залитый водой лед, падали, кроша и ломая его, и огромная прорубь все росла и росла. Закованные в броню рыцари камнем шли ко дну вместе с лошадьми, и только легкие кнехты некоторое время еще держались на плаву, цепляясь за ускользавшие из рук обломки льдин.

И многим из настигающих ливонцев русских дружинников не повезло тоже. Распаленные скачкой кони не слушались поводьев, всадники поздно замечали опасность и десятками летели в последнюю купель вослед за рыцарями.

Не удержал коня и князь Андрей. Правда, он успел выдернуть из стремян ноги, а попав в воду, успел и уцепиться за льдину, но льдина вертелась в проруби, и князь вертелся вместе с нею.

Сбыслав еще издали учуял опасность и начал осаживать своего аргамака. Спрыгнув с седла, он схватил притороченный аркан, свободный конец которого был надежно закреплен за луку седла, бросился к краю ледяного пролома и метнул аркан Андрею. Князь из последних сил барахтался в проруби, судорожно цепляясь за льдину закоченевшими руками. Однако у него хватило сил, чтобы поймать петлю.

— Держись!.. — кричал Сбыслав. — Держись, вытащу!..

Он стал тянуть Андрея к себе, с трудом удерживаясь на мокром скользком льду. И — не удержался: вдруг поехали ноги, и Сбыслав тут же оказался в ледяной воде. Но аркан из рук не выпустил, хотя окунулся с головой.

— Тонем!.. — отчаянно выкрикнул Андрей. — Тонем, брат, тонем!..

Сбыслав не мог ответить: от холода перехватило горло. Но — свистнул. Свистнул негромко, сведенными от холода губами, но вымуштрованный чуткий конь среди воплей людей, треска льда и шумных всплесков воды уловил знакомую команду. Уловил, осторожно развернулся и во всю прыть помчался назад. Аркан натянулся, чалый чуть дернул боком, заскользив вдруг, но удержался на ногах и снова погнал вперед, вытаскивая на крепкий лед Андрея и Сбыслава. Выбравшись из полыньи, Сбыслав первым делом ножом перерезал аркан и подхватил Андрея.

— Бежать надо! Бежать, Андрей, а то заледенеем...

— Сил нет, Сбыслав...

— Через силу бежать. Через силу!..

— Погоди... Отдышаться дай...

— Нет! — кричал Сбыслав, колотя кулаками князя. — Вперед! Вперед, Андрей!.. Помрем ведь...

Он силой заставил князя Андрея встать, потащил за собой, вцепившись в кольчужное ожерелье и все время крича: «Вперед, вперед!..» И Андрей покорно, хотя и через силу бежал за ним, и то ли ледяная вода, то ли горячие слезы текли по его юному, неузнаваемо осунувшемуся лицу...

А жеребец, ощутив свободу, остановился и призывно заржал. Качаясь и падая, Сбыслав и Андрей кое-как добежали до него.

— За стремя хватайся!.. — задыхаясь, из последних сил прокричал Сбыслав. — За стремя!..

Так, держась за стремена по обе стороны чалого и громыхая обледеневшими кольчугами, они добрались до своих. До самого Александра Невского.

— Снимите с них железо! — гаркнул Александр. — Шубы им и свежих коней!..

— Он... Он спас меня, Александр... — задыхаясь, бормотал Андрей. — Он, Сбыслав...

— Не забудут этого ни сыны наши, ни внуки, ни правнуки, боярин Сбыслав Ярунович!.. — торжественно воскликнул Александр Невский.

И, сняв боевой шлем, широко перекрестился на темнеющий восток.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика