Александр Невский
 

Глава восемнадцатая

1

Из Галича вернулся опечаленный Андрей. В городе своенравные бояре начали бурную антикняжескую возню, и Даниил был вынужден покинуть его. Недолго думая, он бросился за подмогой к татарам, татары двинулись к городу, и тут уж стало не до свадьбы. Тем более что Даниил Галицкий вовремя одумался, помчался на запад, втравил в борьбу венгров и поляков, а пока все три силы колотили друг друга, напрочь позабыв о первоначальной цели, умчался на север и стал ждать, чем все это закончится. А князь Андрей, несолоно хлебавши, возвратился к родному очагу.

— Да все образуется, — сказал Александр. — Кто бы кому бы ни намял бока, а князь Даниил Романович своего не упустит. И Галич вернет, и дочь за тебя выдаст.

Он тоже вынужден был отложить свою свадьбу. Не до того ему было, хотя сослался он на отцовское отсутствие А на самом-то деле и хлопот хватало, и беспокойства, потому что от Якова Полочанина не поступало пока никаких известий.

Через несколько дней Яков вернулся сам. Очень довольный, с драгоценным кинжалом и богатым поясом на кафтане.

— Миндовг в пух и прах разгромил рыцарский учебный лагерь на озере Дурбе, — сияя, доложил он. — Старые рыцари перебиты все до единого, а заодно и много молодых. Оружие и брони Миндовг частью увез, частью изломал и все спалил дотла. Мы с ним прикинули, что рыцарям теперь лет десять головы ломать, не меньше.

— Слава Тебе, Господи! — Невский с облегчением перекрестился. — Одной занозой меньше. Теперь главное — восток.

Он походил, печатая кованые шаги. Отхлебнул стоя вина, похмурился.

— Мы с Андреем в Орду поедем и отца будем ждать там. Там сейчас судьба Руси решается, Яков, там. Нам бы лет пятьдесят без войн — и воскреснем. Ты за меня здесь останешься за боярами приглядывать.

Стали готовиться к поездке, которой Андрей был даже рад: тоска заедала. Однако пока готовились, пока подарки отбирали — важное было дело, поскольку, как выяснилось, татары оказались очень обидчивыми, — всполошился капризный Новгород. Как да почему — никто понять не мог, а сына Александра Невского тем не менее из города выгнали, пригласив вместо него князя Ярослава Ярославича Тверского, сына отбывшего в Каракорум великого князя Ярослава. Узнав об этом, Невский рассердился не на шутку, поднял дружину и повел ее на Новгород. К счастью, ума у родного брата хватило: убрался восвояси без брани, новгородцы согласились принять назад княжича Василия, но времени на этом потеряли немало.

— Глупцы Русь на куски дерут, — раздраженно говорил Невский, вернувшись с этого малопочтенного похода — Это — мое, то — мое и то мое тож. Жадность нас губит, Андрей, и губить будет, покуда за всю землю Русскую думать не научимся. Таких нещадно бить надо, про всякое родство забыв. Чтоб им и впредь неповадно было.

Промолчал тогда князь Андрей. То ли еще по-юношески испытывая любовь и почтение к старшему брату, то ли просто час его еще не пришел. Он вообще вернулся из Галича не только очень расстроенным, но и во многом иным. Избегая впрямую спорить с Невским о том, что враг с Запада куда опаснее врага на Востоке, стал ссылаться на особенности Руси, на ее традиции, имея в виду чаще всего как бы само собой разумеющееся право ее князей как представителей единого Рюриковского рода отстаивать собственную независимость.

— Пращур наш Ярослав Мудрый это завещал.

— Резню на Липице завещал?

— Так уж сложилось, брат. Прошлое не переделаешь.

— Гнилое прошлое с корнем вырвать надо! Андрей несогласно замыкался и уходил. Невский понимал, что он на перепутье, в чем-то пытается разобраться, что-то переосмысливает, и старался не очень нажимать. Брат перестал говорить о татарах, будто и не было их вовсе, и князь Александр втайне считал, что он понял необходимость долговременного союза с ними. И это Невского сейчас вполне устраивало.

Наконец они выехали в Орду, благополучно добрались до Старая, где их встретил Чогдар. Встреча была теплой, почти родственной, но даже на дружеском пиру главный советник золотоордынского хана ни словом не обмолвился о том, когда же их примет Ба-ту или хотя бы царевич Сартак. Поразмыслив, Невский понял причину, он сам предпринял эту поездку, цели ее хану были неясны, и потому он выжидал, когда князь Александр изложит их его советнику. Но Чогдар в первый вечер избегал деловых разговоров, откровенно ограничив беседу кругом семейных и дружеских воспоминаний

— То, что Миндовг вырезал самых опытных волков, заставит орден сильно призадуматься.

— Он расчистил мой западный тыл.

— Западный тыл расчистил ты сам, князь. Литовские мечи подняла против рыцарей твоя верная политика. Врага хорошо бить чужими руками. И держать чужими руками. Но для этого надо точно знать, что для тебя в этих чужих руках — мед или яд.

На этой многозначительной фразе тогда и закончился их разговор. А продолжился через день, когда Чогдару удалось соблазнить князя Андрея охотой, на которую его пригласил темник Неврюй.

— Гуюк готовит второе нашествие. Он объявил себя покровителем православия и врагом католической Европы и уже стягивает в Каракорум войска из Персии и Китая.

Чогдар помолчал, давая Невскому время хорошенько обдумать новости. Потом добавил, подчеркнуто понизив голос:

— Это — приманка. На самом-то деле он хочет уничтожить Бату и окончательно поработить Русь, которая вынуждена будет кормить его прожорливое войско.

— Ты отправил Андрея на охоту не из-за этого разговора, Чогдар.

— Ты мудр, князь, — усмехнулся Чогдар. — У меня есть люди при Данииле Галицком. Он ведет крупную двойную игру и с Западом, и с нами. Ему нужен ты, вот почему он отложил свадьбу и отправил Андрея к тебе.

— Андрей ни о чем подобном со мною не говорил, — сказал Невский. — Правда, признался, что считает удельных князей вправе самим решать свои внешние дела.

— Ты не находишь, что это — подход к оправданию их противоордынских настроений?

— Возможно, — сказал Невский, подумав. — Но ты знаешь моего брата. Андрей прост, такие петли не для его разума.

— Они вполне по силам разуму Галицкого.

— Меня куда больше беспокоит отец в Каракоруме, чем Андрей, Чогдар.

— Меня тоже. Без согласия великого князя Гуюк не пойдет на нас. Но — лесть, посулы, уговоры. Выдержит ли этот нажим его усталая душа?

— С ним — Сбыслав.

— Что может сделать молодой боярин, исполняющий роль толмача?

— Он не только боярин и толмач. Он... Невский осекся. Поднял голову, в упор посмотрел на Чогдара.

— Сбыслав не знает о том, о чем знаем мы с тобой и князь Ярослав, — тихо сказал Чогдар. — Однако во имя спасения Руси он способен на крайности. Ты представляешь себе эти крайности?

Невский угрюмо молчал. Чогдар налил вина, придвинул кубок.

— Не пришла ли пора подумать о новом брате, князь Александр? Твоя левая рука должна стать столь же могучей, как твоя десница.

И поднял свой кубок.

2

Разговор Гуюка с Ярославом не шел у Сбыслава из головы. Хан переиграл великого князя по всем статьям, переиграл легко, одними посулами, ничего, по сути, не дав, но получив слово о военном союзе, подтвержденное клятвой на кресте. Случилось то, чего так опасались в Золотой Орде: завтрашний великий хан монголов обеспечил свое наступление на Запад поддержкой всех русских сил, и теперь помешать этому могла только внезапная и, главное, своевременная смерть Ярослава.

Не впрямую, намеками и беспощадным анализом обстановки как Бату, так и Чогдар давно подготовили к этой мысли Сбыслава. Но оказалось, что быть готовым и осуществить подготовленное и продуманное на деле — разные вещи. Бестрепетно размышляя об этом, Сбыслав и представить не мог, сколь трудно придется ему, когда настанет пора действовать. Отчаяние и реальная, физически ощутимая боль в сердце вдруг разом обрушились на него, мешая сосредоточиться, подумать, сплести хоть какие-то силки, попав в которые, Ярослав оказался бы клятвопреступником, за что, по монгольским законам, полагалась только смертная казнь. Тогда бы встал вопрос о новом великом князе, что потребовало бы много времени, и Русь была бы спасена.

Да, Русь была бы спасена от второго нашествия...

Он не думал о своей жизни. Он думал о жизни великого князя Ярослава, которую необходимо было оборвать. И Сбыслав почти не спал и почти не ел, худел, мрачнел и метался, напрасно надеясь убежать от самого себя.

— Опять не ешь ничего, Сбыслав? Что с тобой?

— Мутит меня что-то.

На третий день Сбыслава разыскал есаул Кирдяш:

— Хан Орду ждет тебя вечером.

Сбыслав помолчал. И молчал, когда Кирдяш зашел за ним, чтобы проводить в юрту своего хана.

— Холодно у них тут, — возмущался есаул. — Вроде лето, а по ночам зуб на зуб не попадает. Непутево живут!..

— Гуюк сказал, что ярлык на великое княжение князю Ярославу передаст его мать, ханша Туракина.

Всем послам положено чтить ее и славить, а она угощать славящих на том пиру будет. Обычай такой. А меня Гуюк попросил представлять всех потомков великого Чингисхана. Как старшего внука.

Последние слова Орду сказал, раздувшись от важности. Но Сбыслав ясно расслышал почему-то только одно: угощать. И белкой шмыгнула мысль: «Травиться там у вас...» Он сразу же изгнал ее из головы, постарался тут же забыть...

— Я передам князю Ярославу.

Орду явно ждал каких-либо поручений или хотя бы вопросов, но Сбыслав вдруг заторопился, словно рассчитывал на то, что мелькнувшая нечаянно мысль останется здесь. А ночью опять не спал, опять вздыхал и ворочался, но эти два слова — «травиться там» — время от времени вдруг возникали в голове. А под утро в тягостной полудреме подумалось, что хорошо бы, князь Ярослав съел на пиру что-то, заболел бы и помер. И никто бы не был виноват: на роду, видать, такая смерть написана ему.

Утром он постарался избавиться от предрассветных мыслей, впервые почувствовал, что проголодался, ел и пил вдосталь. А великий князь Ярослав очень радовался:

— Слава Богу, Сбыслав, слава Богу! То хворь местная из тебя выходит, я тоже два дня есть ничего не мог. Как на руки их гляну, так с души воротит.

Двумя днями позже вдруг объявился Негой. Князь обрадовался старому знакомцу, сразу же принял. А Негой сказал:

— Посол от самого Папы Римского прибыл. С тобой, великий князь, встретиться хочет, толмач его говорил.

— Зачем? — Ярослав испугался: Гуюку могла не понравиться такая встреча.

— Вроде из самого Владимира тебе посылка.

— Посылка?... Какая посылка?

— Не знаю, великий князь.

— У ханши Туракины сами собой встретитесь. — У Сбыслава вдруг зачастило сердце. — Там все послы будут, никто и внимания не обратит, князь Ярослав.

— Да, да, у ханши Туракины, — Ярослав обрадовался столь простому решению щекотливого вопроса. — Так и скажи толмачу. Там и договоримся, где посылку передать. А сюда нельзя ему, никак нельзя.

Он уже хотел было выгнать Негоя, как выгоняют дурного вестника. Но помедлил, досада прошла, да и давний знакомец рассказывал вещи любопытные.

— Золотых дел мастер из Ростова Кузьма говорил мне, что новый шатер хану Гуюку ставят. Богатый шатер, столбы золотом окованы. Кузьма в нем трон из слоновой кости соорудил.

И трон, и шатер Гуюку понравились. Он милостиво улыбнулся золотых дел мастеру из Ростова, велел Бури щедро отблагодарить его, но домой пока не отпускать.

— Со мной на Русь вернется. Хватит ему на Бату работать.

Этот разговор случился как раз в тот день, когда Негой приходил к князю Ярославу. А когда последние приготовления в коронационном шатре был завершены, Гуюк назначил час великого курултая.

— Допусти к войлоку почета князя Ярослава, мой добрый Орду.

— Он — не монгол.

— Правильно. Но потому-то и допусти. Его одного из немонголов Единственного. От такой чести он до самой смерти пить из моей ладони будет.

Орду был очень недоволен нарушением древних обычаев. Но спорить с будущим великим ханом не решился, только сопел, вздыхал и гонял приближенных, поскольку отвечал за всю церемонию.

— Скажи князю Ярославу, что Гуюк удостоил его великой чести, — велел он Кирдяшу.

Есаул доложил, и это известие вызвало смятение как у князя, так и у его ближнего боярина. Ярослав едва не лишился речи, а Сбыслава бросило в жар: он понял смысл дерзкого хода Гуюка. Хан вынуждал единственного официального представителя Руси принимать участие в церемрниале провозглашения Гуюка великим ханом всей Монгольской империи. Это возмутило бы и русских князей, и русскую Церковь, неминуемо раскололо бы все русское общество, внесло смуту и расчистило бы Гуюку путь к окончательному покорению русского народа. «Невскому конец, — с ужасом думал Сбыслав. — Зачем тогда Ледовое побоище? Зачем столько жертв? За что погиб отец...» Ему стало так плохо, что он бы, вероятно, упал или натворил Бог знает что, если бы не вовремя пришедшая мысль: «Бату и Чогдар предполагали именно это. И поручили мне спасти Русь. А с нею и Золотую Орду. Из двух зол выбирают наименьшее...»

3

Накануне Великого курултая — церемонии провозглашения Гуюка великим ханом Монгольской империи — Сбыслав не сомкнул глаз. Сказать, что он строил планы, о чем-то думал, значило бы не сказать ничего. Он ни о чем не думал. Он не мог думать — перед ним разверзлась бездна, и ничего, кроме черноты, он в ней не видел. Просто метался без сна.

Утром 24 августа тысячи людей в парадных одеждах двинулись к коронационному шатру Гуюка, стоявшему на берегу ручья в горделивом одиночестве. С рассветом началось славословие, перемежаемое хвалебными песнями. Это продолжалось мучительно долго, до полудня, когда все вдруг смолкло, и старый седой шаман повернулся лицом к югу, подняв руки. И тотчас же все монголы, а вслед за ними и остальные присутствующие на церемонии тоже повернулись лицами на юг и тоже воздели руки. Началась длинная заунывная молитва с резкими выкриками шамана и хором голосов, пока верховный шаман вдруг не развернулся лицом к северу, дико выкрикнув:

— Вот он, светлый!

Все повернулись. За их спинами на белом, без единого пятнышка, жеребце сидел Гуюк в торжественном ханском наряде.

— Объявляю вам сына своего! — выкрикнула ханша Туракина, поднятая офицерами на золототканом ковре.

Орду, как старший, подошел к Гуюку, подержал стремя и протянул руку, на которую и оперся будущий великий хан, спешиваясь. В полном молчании повел его в шатер, занавеси которого были высоко подняты, где и усадил его на отделанный золотом трон из слоновой кости работы русского мастера Кузьмы Ростовчанина. Следом за ним двинулись остальные приглашенные, но в сам шатер вошли только чингисиды, видные полководцы и — самым последним — князь Ярослав. А войдя, преклонили колени.

— Мы хотим и требуем, чтобы ты повелевал нами! — громко провозгласил Орду, и все присутствующие в шатре повторили его слова.

— Желая иметь меня великим ханом, готовы ли вы исполнять мою волю? — спросил Гуюк. — Являться, когда позову вас, идти, куда велю, и предать смерти всякого, кого наименую?

— Готовы! — хором ответили ханы, полководцы и толпа за шатром.

— Слово мое да будет отныне разящей саблей монголов! — выкрикнул Гуюк.

Орду и Бури подошли к трону, помогли Гуюку спуститься вниз и усадили на расстеленный по полу белоснежный войлок Почета. Вельможи, находившиеся в шатре, тотчас же подняли войлок, а с ним вместе и нового великого хана. И князь Ярослав тоже держался за уголок этого белого войлока.

— Над тобою Небо и Всевышний, под тобою земля и войлок! — торжественным хором возвестили ханы и полководцы. — Если будешь любить наше благо, уважая ханов и вельмож по их достоинству, то царство Гуюка прославится в мире, земля покорится тебе, и Бог исполнит все желания твоего сердца. Но если обманешь надежду подданных, то будешь презрен и столь беден, что самый войлок, на котором сидишь, обратится в дыру.

Вельможи бережно опустили войлок Почета. Гуюк встал, и все, кто находился в шатре и за его пределами, опустились на колени.

— Прими дары наши, великий хан! — возопило и поле, и шатер, и ритуал был завершен.

Начался пир, всем присутствующим развозили кумыс и варенное без соли мясо. В том числе и вельможам: пир был ритуальным. Князь Ярослав сумел избегнуть чаши с кумысом, но мясо пришлось есть, и он давился от отвращения: несоленая жирная баранина застревала в горле.

— Великий почет Руси оказали, — с торжеством объявил он пробившемуся к нему Сбыславу.

— А как угощение? — холодно спросил Сбыслав.

— Потерпим, потерпим! Во имя Руси...

— Во имя... — вздохнул Сбыслав.

Вечером того же дня великий хан Гуюк принял послов. Он сидел на троне слоновой кости под зонтиком, украшенным драгоценными камнями. Плано Карпини оказался первым европейцем, увидевшим зонтик; этот предмет настолько его поразил, что он трижды упомянул о нем в своих воспоминаниях. Равно как и о пяти сотнях телег, нагруженных золотом, серебром и китайским шелком: Гуюк был едва ли не самым богатым властелином своего времени, что потрясло князя Ярослава.

— Он мир завоюет!

Сбыслав тоже подумал об этом, но от замечаний воздержался. Он был раздавлен пышным днем коронации, потому что ясно осознавал, что судьба не оставила ему иного выхода, кроме того, о котором он до сей поры вспоминал только как о запасном, а потому и почти невероятном.

— Господин позволит ничтожному монаху задать вопрос?

Сбыслав оглянулся. Перед ним в рясе францисканского ордена стоял папский посол Плано Карпини.

— Имя вашего превосходительства Федор Ярунович?

Карпини говорил по-русски. Кое-как, но объясняться можно было без переводчика, и Сбыслав молча поклонился.

— Его высокопревосходительство господин главный советник Бату-хана просил передать вам, господин, свой нижайший поклон.

— Произнесенное вами имя не следует часто поминать в этой земле, господин посол.

— Извините мою ошибку. По просьбе упомянутого лица я привез подарок его сиятельству князю Ярославу.

— Примите мою благодарность, я представлю вас князю. Но не сейчас и не здесь. На приеме у ханши Туракины, если вы не против.

Карпини рассыпался в благодарностях, а Сбыслава опять бросило в жар. Он сделал первый шаг, еще не продумав всего пути, но уже понимая, что это — путь. И как только Карпини отошел, тут же принялся искать Орду: первый шаг — самый трудный — требовал второго. Не менее трудного.

Найти хана Орду было несложно, сложно было увести его для разговора наедине. Самодовольный Орду раздулся от важности, оказавшись главной персоной в окружении великого хана. Тем более что перед тем, как появиться Сбыславу, Гуюк сказал ему с глазу на глаз:

— Знаешь, о чем мечтает сейчас твой великий хан, Орду? О бесценном даре, который ты мне доставил. Я уже повелел разбить для нее шатер.

Это был намек на щедрую награду. А Орду, несмотря на воинский аскетизм и прирожденную доброту, очень был неравнодушен к дорогому оружию. И решил во что бы то ни стало выпросить его у счастливого великого хана.

— Я занят, — с неудовольствием сказал он. — Зачем ты меня тревожишь?

— Ключ иссяк, бел-камень треснул, — сквозь зубы процедил Сбыслав.

— Да, да, — Орду сразу присмирел. — Что я должен делать?

— Исполнять то, что я прикажу. Первое: рассказать Туракине, что князь Ярослав поддерживает связь с католиками через прелата Доменика.

— Великий хан Гуюк не поверил...

— А Туракина должна поверить! Пусть она спросит о Доменике самого Ярослава, когда будет вручать ему ярлык. И пусть обратит внимание, как его будет поздравлять Плано Карпини.

— Я обращу ее внимание.

— Что она сделает, увидев все своими глазами?

— Туракина — сибирячка и сделает то, что скажет ей шаман.

— А что он скажет?

— Не знаю.

— Он должен сказать... — Сбыслав гулко проглотил ком в горле. — Два слова: тихая смерть. Тихая смерть, запомнил? Тихая — значит, без боли. Без боли. Так повелел Бату.

— Без боли, — послушно повторил Орду, привычно не вдумываясь в смысл произносимых слов. — Так повелел Бату.

4

Князь Андрей был в восторге от охоты. Он так много говорил о ней, что Чогдар с усмешкой заметил:

— Он променяет на охотничьи забавы любое княжество.

— Жена не позволит, — буркнул Невский. — Может быть, дать ему волю, Чогдар?

То ли Чогдар услышал в этих словах намек, то ли хотел услышать, а только через несколько дней тот же Неврюй предложил Андрею большую охоту в Кубанских степях. На сайгаков и ланей, волков и пардусов, не считая других объектов. Туда собирался целый караван: охотники, загонщики, ловчие, охрана, челядь, рабы для черной работы и рабыни для утех. И князь Александр с облегчением дал на это свое согласие: они с Чогдаром понимали друг друга без слов.

— Завтра с Дона вернется Сартак, — сказал Чогдар, когда охотники уехали. — А послезавтра он подарит тебе, князь Александр, свою боевую саблю. Не выходи из юрты, пока я не позову.

Обмен боевым оружием служил прологом к обряду побратимства. Невскому рассказывали об этом и Ярун, и Чогдар, и Сбыслав, и он шел на него не просто с открытым забралом, но и с полным пониманием необходимости этого поступка. Татары отличались изощренным коварством не в силу собственного национального характера, а потому, что, по их представлениям, обман являлся делом почетным, им хвастались, как военной хитростью. Но своих не обманывали никогда и ни при каких обстоятельствах: подобное приравнивалось к предательству, за что полагалась смертная казнь. А побратим становился не просто своим, но, согласно Ясс, считался ближе и надежнее брата, потому что побратима воин избирал сам, лично, а в рождении брата принимали участие многочисленные монгольские боги, как черные, так и белые. Брат оказывался непредсказуемой смесью Добра и Зла, в которой человек был неволен, в то время как побратима он выбирал только по собственной воле.

Александр Невский хорошо разбирался в этой казуистике. Природа одарила его поразительным талантом продумывать ход событий на много шагов вперед. Но он знал и о строгих обычаях, предшествующих торжественному обряду. Особое внимание здесь отводилось размышлению, на что и намекнул Чогдар в последнем разговоре. И князь Александр терпеливо ждал в отведенной ему юрте.

Через два дня появился очень серьезный, почти торжественный Чогдар.

— Ты готов, князь Невский?

— Я готов.

Александр потянулся было за мечом, но Чогдар остановил его:

— Ты уже вручил свое оружие Сартаку. Там, — он выделил это слово, — передашь боевой меч еще раз. И повторишь за царевичем слова, которые он произнесет.

Они молча прошли во дворец, в который попали не через парадный, а через боковой вход. И оказались не в тронной зале, а в маленькой комнате, устланной коврами. На низеньком столике стояла серебряная чаша, наполненная кумысом.

Бату и Сартак уже ждали их с суровыми, непроницаемыми лицами. Но Невский поклонился только царевичу, понимая, что великий хан Золотой Орды присутствует здесь только как свидетель. Чогдар тут же подал ему меч, когда-то подаренный Сартаку, а Александр, взяв его, стал с другой стороны столика с серебряной чашей.

— Не горит трава без огня, не греется сердце без боевого друга, — торжественно произнес Бату.

Сартак вынул из-за пояса саблю в дорогих ножнах и через столик двумя руками протянул ее Невскому. Князь, приняв ее, тотчас же двумя руками протянул свой меч царевичу. Сартак, чуть выдвинув лезвие меча, поцеловал его:

— Пусть твое оружие отныне разит только наших общих врагов.

— Пусть твое оружие отныне разит только наших общих врагов, — эхом откликнулся Невский, в точности повторив все действия царевича.

Затем оба закатали левые рукава и протянули руки над чашей. Бату собственным ножом надрезал вену Александру, а Чогдар — Сартаку. Густая кровь закапала в чашу Когда кумыс порозовел, Невский, как старший по возрасту, сделал первый глоток и протянул чашу Сартаку. В неторопливом, торжественном молчании они допили кумыс, и царевич впервые улыбнулся:

— Здравствуй, анда Александр.

— Здравствуй, анда Сартак.

И крепко, по-братски обнялись.

5

Двое ворот ставки ханши Туракины были распахнуты настежь, хотя стражу подле них не убирали. Во дворе с утра горели костры, над которыми висели огромные казаны, и ветер разносил грубый запах баранины далеко окрест, до самой Сыр-Орды. Мать великого хана монголов готовилась к большому приему.

Готовились и многочисленные гости: официальные послы, представители многих властителей зависимых, полузависимых и пока еще не покоренных монголами стран, цари, князья и ханы вассальных государств. От Желтого до Красного моря простиралась тогда власть степных влтык — едва ли не самого малочисленного народа в собственной гигантской империи.

Князь Ярослав готовился к этой особо знаменательной для него встрече с раннего утра. Сегодня должна была осуществиться его вожделенная мечта, сегодня он должен был получить ярлык на великое княжение, не только подтверждающий главенствующее значение Владимирского княжества среди всех прочих русских княжеств, но тем самым и уберегающий Русь от распада и междоусобиц. Он воспринимал это как отпущение великих грехов собственной молодости, как очищение души, как знак особой милости Господа, которому усердно молился с ранним проблеском зари. Испытывая необыкновенное, праздничное оживление, старый князь весело распевал стихиры, не обращая внимания на суровое, замкнутое лицо родного сына, прижитого в истинной любви.

Несмотря на внешнюю суровость, Сбыслав был отчаянно пуст. Пуст до сухого стука, как гнилой орех с червивой сердцевиной. Он гнал из души все чувства, волей удерживая лишь последовательность собственных действий и не позволяя себе даже помыслить об их результате. Для него этот день должен был решить все. Во имя спасения Руси.

— Мы должны поторопиться, князь Ярослав.

— Но еще рано, Сбыслав. Негоже мне в такой день бежать поперед всех.

— Я хочу знать порядок. И сделаю так, чтобы ты получил ярлык в самом начале приема.

На самом — то деле он хотел поскорее увидеться с Орду, узнать, что тому удалось сделать, подтолкнуть его и направить И еще ему хотелось, чтобы все уже кончилось, чтобы наступило завтра.

К счастью, они оказались не первыми. Это утешило самолюбие князя Ярослава и устраивало Сбыслава. Оставив князя в компании грузинских царевичей, он сумел быстро разыскать хана Орду.

— Ты сказал Туракине, что князь Ярослав через прелата Доменика поддерживает связь с Католической Церковью?

— Сказал, но она недоверчива. Как и ее сын великий хан Гуюк

Это расстраивало все планы, но Сбыславу некогда было сейчас размышлять.

— Говорил с шаманом?

— Как велел мой брат Бату.

— Когда он скажет ханше о решении богов?

— Без совета с ним Туракина здесь не появится. Я лишился дорогого перстня, но шаман нагадает как надо.

— Скажи ханше, чтобы она сразу же вручила князю Ярославу ярлык.

— Сначала ей должны пропеть хвалу, — важно сказал Орду.

— Значит, после того, как пропоют! — резко оборвал Сбыслав.

Он кричал на чингисида: за это полагалась смерть. Но он уже ни о чем не мог думать. Он тронул камень, но камень не полетел вниз, а лишь чуть покачнулся.

Впрочем, внук Чингисхана воспринял резкость как нечто само собой разумеющееся. Как доказательство права молодого русского боярина говорить голосом самого Бату, а не просто отдавать распоряжения от его имени. И удесятерил старательность.

А приглашенные подъезжали и подъезжали В огромном шатре стоял приглушенный гул голосов, но никакого движения не замечалось. Все держались своих мест, раз и навсегда определенных суровыми монгольскими офицерами. И, перетасовывая гостей по каким-то неведомым распоряжениям, они весьма деликатно вывели в первый ряд князя Ярослава еще до того, как вернулся Сбыслав.

— Почет оказали, — тихо торжествовал старый князь.

Сбыслав промолчал. Он уже приметил Карпини, стоявшего чуть ли не в последнем ряду, и сейчас размышлял, как же ему сделать то, что он успел придумать. Но тут взревели трубы, приподнялись крылья расшитого китайскими шелками полога, и четыре дюжих гвардейца внесли окованный листовым золотом трон, на котором важно восседала ханша Туракина. Следом шествовал надутый спесью Орду. Все присутствующие преклонили колени, трубы оборвали рев, и невидимый хор затянул хвалебную песню.

Наконец хор смолк Туракина чуть повернула голову, украшенную осыпанной драгоценными камнями тиарой, и Орду почтительно склонился.

— Русский князь Ярослав! Приблизься!.. — торжественно, но очень уж громко возвестил он.

Ярослав поспешно и почему-то ссутулившись просеменил к трону, преклонил колено. Набеленное лицо ханши не выразило никаких чувств, будто и не было здесь ни старого русского князя, ни вообще кого бы то ни было. Сказала что-то Орду.

— Мать великого хана монголов ханша Туракина вручает тебе, князь Ярослав, ярлык на великое княжение в землях твоих! — прокричал Орду. — Властвуй, но всегда помни об этом часе!

Вновь пожалованный собственным званием Ярослав, кланяясь, удалился, облагодетельствованный и безмерно счастливый. Однако свое место отыскал не сразу, потому что Сбыслава нигде не было видно, а он в толпе запомнил только его. Однако его толмач и боярин вскоре появился, но не один. За ним, шаг в шаг, следовал посол Римского Папы Плано Карпини

— Позвольте сердечно поздравить вас, ваше высочество...

Карпини, улыбаясь самой широкой из всех францисканских улыбок, говорил и говорил, но Сбыслав не слушал его. Они стояли в первом ряду гостей прямо против трона, на котором восседала недоверчивая сибирячка Туракина, и Сбыславу казалось, что он видит злой огонь в ее зеленых недобрых глазах...

Потом опять ревели трубы, звучали хвалебные песни, а в перерывах Орду представлял гостей Туракине: кто, откуда, какие привез подарки. На последнее делался особый упор, потому что монголы любили подарки, как дети. Сбыслав знал об этом, но его удивило, что дары князя Ярослава ни разу не упоминались. А поразмыслив, понял, что сделано это вполне осмысленно: власти Каракорума тем самым подчеркивали, что в данном случае дарят они и что их подарок просто невозможно с чем-либо сравнивать.

К тому времени все приготовления к пиру были уже завершены. Мясо отварено и разделано, кумыс разлит в чаны, все припасы выложены на низкие столы, возле которых были расстелены ковры. Орду пригласил присутствующих к трапезе, и все направились во двор. Молчаливые офицеры-распорядители не сортировали гостей по чинам и званиям, но для великого князя Ярослава сделали исключение, проводив его прямо к столу самой ханши Туракины.

Ханский стол ломился от мяса, жира и мисок с кумысом, но более ничего на нем не было. Рядом с великим князем Ярославом вскоре оказались грузинские царевичи, посол багдадского халифа, представитель армянского царя, князьки и ханы покоренных монголами народов. Заревели трубы, и к столу вышли присутствующие на празднестве младшие чингисиды во главе с Орду и самой Туракиной. Они встали с противоположной стороны стола, и ханша заняла место точно против великого князя Ярослава. И враз оборвался трубный рев.

— Мать великого хана монголов ханша Туракина жалует тебя, великий князь русский, угощением из собственных рук! — торжественно выкрикнул Орду.

Туракина взяла самый жирный кусок баранины и начала впихивать его в рот князя Ярослава. Князь давился, судорожно глотая несоленое мясо, по лицу его тек жир и слезы, он мучительно задыхался, но не посмел ни закрыть рта, ни отодвинуться от стола...

Великий князь не спал всю ночь. Мутило, тошнило, он страдал, изнемогая от озноба и обильного пота одновременно. Сбыслав ни на шаг не отходил от него, все понимая и задыхаясь от боли в сердце. Под утро Ярослав чуть забылся, и Сбыслав тут же помчался искать Орду, оставив великого князя на попечение верного слуги

— Я исполнил повеление моего великого брата, — с гордостью сказал Орду — Я всегда исполняю его повеления, боярин.

— Так исполни их до конца. — Сейчас Сбыслав ненавидел самодовольного хана так, как не ненавидел никогда и никого. — Скажи Гуюку, что князь Ярослав занемог и поэтому мы должны уехать. И сегодня же, сейчас же отправь Кирдяша к Бату-хану.

— Кирдяш — начальник моей охраны...

— Делай, как сказал! — почти истерически выкрикнул Сбыслав. — Я сам пошлю Кирдяша в Сарай твоим именем, занимайся нашим отъездом!

— А я...

— А ты останешься здесь следить за каждым шагом Гуюка.

Сбыслав быстро нашел есаула, передал ему приказ Орду срочно выехать к Бату и вручил свою золотую пайцзу.

— Меняй коней, спи в седле, но лети стрелой, Кирдяш.

— Ты знаешь, что я расскажу хану, боярин, — недобро усмехнулся есаул.

— Правду!

Кирдяш выехал без промедления, Орду добился разрешения Гуюка на отъезд князя Ярослава, и на следующее утро небольшой караван покинул Сыр-Орду. Его сопровождал важный чиновник великого хана, сотня охранников и много заводных лошадей. Гуюк сразу понял, что случившееся — дело рук его суеверной и глупой матери, а потому русский князь не должен был умирать в его ставке.

На третий день — уже в пути — князь Ярослав впал в забытье, а на теле его стали проступать странные синие пятна. Сбыслав не отходил от него, но душа была пуста. И душа, и сердце. Все уже выгорело в нем, он наблюдал за агонией спокойно и отстраненно, но последние слова расслышал, приникнув ухом к посиневшим губам:

— О возлюбленные мои, плод чрева моего... храбрый и мудрый Александр и поспешный Андрей... милый Василий и удалый Сбыслав... храните мир, храните Русь...

«Зачем он меня-то в родственный поминальник вплел?...» — со странной, болезненно щемящей досадой подумал Сбыслав.

И больше никаких чувств не шевельнулось в нем. Даже тогда, когда он закрывал глаза собственному отцу...

6

Загнав добрый десяток лошадей, Кирдяш добрался до Сарая в немыслимо короткий для тех времен срок. Весь в пыли, шатаясь от усталости, подошел к страже, прохрипел пересохшим горлом:

— К великому хану. Из Каракорума.

Он был принят сразу же. Вошел в малую залу, пал ниц.

— Князь Ярослав мертв, великий хан. Его отравила ханша Туракина по наущению боярина Федора Яруновича...

Кроме Бату, в зале находились Чогдар, Сартак и Невский. Никто не двинулся с места, только князь Александр побледнел как полотно. И перекрестился.

— Ступай, — тихо сказал Бату. — Вечером расскажешь подробно.

Кирдяш встал, низко поклонился и вышел. И наступило тягостное молчание.

— Боярин спас меня и тебя, Александр. — Бату вздохнул. — Но решать тебе.

— Решение одно, — сурово сказал Невский. — Отдаю его в твои руки.

Через два дня из Сарая по направлению к Великой Степи выехал небольшой отряд. Вел его Кирдяш. Невский следовал за ним и угрюмо молчал, если не приходилось утешать потрясенного Андрея. Ханская гвардейская стража, которой командовал Неврюй, ехала поодаль: даже темник не решался нарушить скорбь осиротевших братьев Ярославичей.

— Чувствовал я, сердцем чуял, что татарва проклятая батюшку отравит, — то и дело принимался бормотать Андрей. — Каленым железом выжигать их, осиновый кол им в черную душу...

Князь Александр с ним не спорил. Молча обнимал за плечи, брат успокаивался на время, а потом вновь бормотал проклятья. Слаб он был да и не весьма умен при этом, а таким всегда враги требуются. Привычнее им с ними. А главное — понятнее и легче. Размышлять не надо, все ясно и, главное, проще: вот они, враги, бейте их...

Все мысли Невского были сейчас заняты убийством отца. Он вспоминал разговоры с Бату и Чогдаром, взвешивал их, рассматривал в новом, трагическом свете, осознавая, что неокрепшими, неопытными руками Сбыслава сотворила Золотая Орда это черное дело, а теперь руками братьев убирает свидетеля, ставшего ненужным и весьма опасным. А Сбыслав и знать не знал, что убивает собственного отца. Он убивал старого тщеславного князя, гордо думая, что тем спасает Русь. И действительно спас ее ценою двух жизней: князя Ярослава и своей. Отца и сына, ибо за отцеубийство только одна кара — смерть.

Вскоре дозоры донесли, что скорбный караван приближается. Братья погнали коней и остановили их, запаленных, только возле кибитки с глухим дубовым гробом. Спрыгнули с коней, бросились к последней домовине, припали. Сбыслав молчал. Худой, постаревший, страшный.

— Умер в дороге, почти в сознание не приходя, — тихо сказал Сбыслав. — Вас поминал перед кончиной, братья Ярославичи, и меня. Почему-то...

— Ты... Ты!.. — Андрей, оторвавшись от гроба, двинулся к нему.

— Убери его, Кирдяш, — сказал Невский.

Есаул силой увел Андрея. Неврюй отозвал охрану, сопровождавшую тело великого князя, челядь — всех, кроме Сбыслава. Молча, прижав руку к сердцу, поклонился гробу и братьям и — отъехал.

— Отпевали?

— Нет. Гуюк задержал священников.

— Почему?

— Думаю, для того, чтобы сохранить при себе свидетелей крестного целования. Покойный князь Ярослав целовал крест на верность Гуюку.

— Ты убил его, ты!.. — истерично кричал Андрей издали: его в железных объятиях держал Кирдяш.

— Я спасал Русь. И тебя, князь Александр Ярославич. Как мог, — тихо сказал Сбыслав.

Он не просил прощения, не винился, ничего не пытался объяснить. Он говорил Невскому, во имя чего свершил то, что свершил. Невский понял это: разум его был омрачен только болью, да и в сердце ненависти не было.

— Ты убил отца. Отца. Нашего отца, Сбыслав, — он глубоко вздохнул, унимая боль. — Ты повинен в смерти.

— Как повелишь, князь Невский.

Сбыслав ответил очень тихо, губы его судорожно задрожали, но он унял эту дрожь и не опустил головы. Андрей вырвался из объятий Кирдяша, подбежал, закричал что-то глупое, мелкое, жалкое, даже беспомощное.

— Убей его, — резко сказал Невский.

— Что?... — опешил Андрей.

— Убей его, — сурово повторил князь Александр. — Только не вопи, как баба.

— Я?... — Андрей гулко сглотнул. — Я не могу. Он спас меня, спас, помнишь?...

— Возьми моего чалого, князь Андрей, — сказал Сбыслав, и Невский услышал горькую насмешку в его тоне. — Добрый конь, он во Владимире.

— Нет, ты сам, сам, — бормотал Андрей. — Ты — старший, ты...

— Кирдяш, уведи его, — резко сказал Невский. Есаул обнял Андрея за плечи, отвел Александр и Сбыслав остались одни. И оба молчали.

— Я не могу убить тебя, не могу!.. — вдруг со стоном выкрикнул Невский.

Закачался, закрыв лицо руками.

— Отдай палачу.

— Ты убил отца, Сбыслав, — тяжело вздохнув, сказал Александр — Собственного отца.

— Неправда, — прошептал Сбыслав, вспомнив вдруг предсмертные слова князя Ярослава. — Нет, нет, что ты!.. Мой отец — воевода Ярун.

— Мы с тобой — братья. Ярославичи мы, Сбыслав. Ярославичи.

Сбыслав молчал. Неживая серость заливала лицо, он старел на глазах. Выкрикнул неожиданно:

— Кирдяш!

— Что? — недовольно спросил есаул.

Но подошел, оставив князя Андрея одного. Сбыслав снял подаренную Неврюем саблю, протянул:

— Убьешь меня.

— Ты мне не командир... — начал было Кирдяш, но замолчал, глянув на Невского.

— Не ведал, что творю, — горько вздохнул Сбыслав. — Прости меня, Александр.

— Понимаю, ты ведь и вправду думал, что Русь спасаешь. Сейчас каждый в одиночку Русь спасает, а надо бы — всем вместе. — Вдруг шагнул к Сбыславу, порывисто обнял. — Прости. Не оставили нам татары иного выхода, брат. Прости и прощай.

Князь Александр смотрел вслед Сбыславу, надеялся, что он оглянется, но брат скрылся за холмом, так и не оглянувшись. И Невский грузно осел на землю, стиснув голову ладонями.

Подошли Андрей и Неврюй, позволивший себе приблизиться, когда Сбыслав скрылся за холмом.

И все молчали в до звона напряженном ожидании.

Наконец вернулся Кирдяш Протянул Неврюю саблю в дорогих ножнах.

— Он велел тебе передать.

Неврюй взял саблю, резким ударом о колено переломил ее и отбросил в сторону.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика