Александр Невский
 

На правах рекламы:

Таможенное оформление грузов и товаров по материалам http://beluga-projects.com.

Глава вторая. Монголы и монгольское завоевание в начале XIII в.

В начале XIII в. из глубин Азии вышло движение, сыгравшее в истории большей части человечества огромную роль. Движение это известно в исторической литературе под именем монгольского или татарского нашествия. Захватило это движение и юго-восток Европы, где татары уже в 30-х годах XIII в. сделались полными хозяевами Дешт-и-Кыпчак, положив здесь начало обширному и сильному государству, известному в восточной литературе под именем; Улуса Джучи, или Синей Орды, а в русской — под именем Золотой Орды.

В течение свыше полутора столетий татаро-монголы играли в русской истории, в создающемся и развивающемся русском феодальном обществе огромную роль. Едва ли сейчас найдется хоть один русский историк, который рискнул бы написать историю феодальной Руси XIII—XV вв., не посвятив специальной главы татарам. И, несмотря на такое всеобщее признание необходимости использования возможно большего количества фактов из жизни татар XIII—XV вв. и того влияния, которое они оказывали на ход истории феодальной Руси, русская историография (за исключением книги А.Н. Насонова «Монголы и Русь»)1 как-то мало использовала результаты исследований в области изучения истории монголов, которые имеются в русской и западноевропейской востоковедческой литературе. В XIX в. появилось довольно много книг и статей, посвященных истории монголов; однако, несмотря на большие достоинства, имеющиеся в работах ориенталистов на эту тему, само монгольское общество (в смысле его внутренней структуры) — как в Монголии, так и в новообразованных монгольских государствах: в Средней Азии (Чагатайское государство), в Иране (государство Хулагу) и на юго-востоке Европы (Золотая Орда) — до последнего времени оставалось мало изученным.

Вышедшая в 1934 г. книга покойного академика Б.Я. Владимирцова восполняет этот большой недостаток, дает всем интересующимся вопросами внутренней истории монголов богатейший фактический материал, талантливо изложенный. Книга называется «Общественный строй монголов», с подзаголовком «Монгольский кочевой феодализм». Благодаря исключительным знаниям покойного ученого, с построениями которого не во всем можно соглашаться (некоторые положения автора не могут быть признаны марксистскими), востоковедческая и русская историография получают, наконец, возможность заполнить не одну существенную лакуну. Во всяком случае ученый, посвятивший себя изучению истории феодальной Руси XIII—XV вв. и тем самым интересующийся историей Золотой Орды, сделает книгу академика Б.Я. Владимирцова полезной для себя и будет черпать важные факты и интересные мысли, несмотря на то, что у покойного автора нет специальной главы, которую бы он посвятил Золотой Орде или какому-нибудь другому монгольскому государству за пределами собственно Монголии. Самое важное в книге Б.Я. Владимирцова то, что она дает, наконец, прочный научный ответ на вопрос, что представляло собой то монгольское общество, аристократическая верхушка которого под руководством Чингис-хана могла завоевать и подчинить своей власти большую часть культурного человечества того времени.

Основное положение Б.Я. Владимирцова заключается в том, что накануне образования империи Чингис-хана монголы заканчивали процесс перехода от «родового общества» к раннефеодальному.

«Можно высказать предположение, — пишет Б.Я. Владимирцов, — что образование степной аристократии, появление вождей-хаанов, которых она выдвигала и поддерживала, образование племенных объединений зиждилось на переходе от куренного способа кочевания к аильному и связанном с этим изменении в способах организации облавных охот. Действительно, Рашид-ад-Дин, описывая монгольский курень (Kürigen), отмечает, что так было в "старинные времена". Можно указать несколько текстов, которые дают понять, что уже во время молодости и средних лет Чингис-хана кочевали аилами».2 Уже из этих слов ясно, какое важное место в системе общественного строя монголов занимали «курень» и «аил». На первом зиждилось хозяйство первобытной кочевой общины, на втором — индивидуалистическое хозяйство семьи кочевого феодального общества. Насколько курень стал к концу XII в. пережиточной формой, которая сохранилась только в военной организации, видно из слов крупнейшего персидского историка конца XIII и начала XIV в. Рашид-ад-Дина, замечательные материалы которого послужили одним из основных источников книги Б.Я. Владимирцова. Вот слова Рашид-ад-Дина: «Значение куреня есть кольцо. В старинные времена, когда какое-нибудь племя останавливалось на каком-нибудь месте наподобие кольца, а старейший из них был подобен точке в середине круга, это называли курень. В нынешнее время, когда приблизится неприятельское войско, располагаются по той фигуре, дабы не вошел в середину чужой и неприятель».3

Итак, курень в далеком прошлом — структурная форма первобытной кочевой общины. Однако уже в XII в., когда монгольское скотоводческое общество доживало высшую ступень варварства, монголы кочевали аилами, т. е. отдельными семьями. Если семья была богатой, то кочевала с некоторым количеством зависимых от нее людей. Естественно, что переход от куреня к аилу, к индивидуалистическому хозяйству, т. е. к образованию классового феодального общества, происходил через выделение из куреня, в первую очередь, богатого кочевника. В XIII в. уже не наблюдается кочеваний куренями. В жизни монголов эпохи завоеваний большую роль играл род. Подавляющее большинство ученых, писавших о монголах, считало, что монголы до и после образования империи жили родовым строем. Здесь явное недоразумение. Родовые институты — только старая оболочка, в которой действуют уже новые, классовые (феодальные) отношения. Вот как определяет монгольский род эпохи зарождения кочевого феодализма Б.Я. Владимирцов: «Монгольский род — обох — является довольно типичным союзом кровных родственников, основанным на агнатном4 принципе и экзогамии, союзом патриархальным, с некоторыми только чертами переживания былых когнатных отношений, с индивидуальным ведением хозяйства, с общностью пастбищных территорий, с представлением некоторых особых прав младшему сыну при соблюдении известных прав в отношении к старшему, союзом, связанным институтом мести и особым культом».5

Вышеприведенные слова особо подчеркивают индивидуальное ведение хозяйства при общности пастбищных территорий. XIII век — время сложения монгольской империи — знает дальнейшее разложение рода, не только его социального существа, но даже и оболочки. Роды распадаются на части, которые отделяются друг от друга территориально, и уже на одном пастбище оказываются «общества» разных родов, объединенные подчиненностью какому-нибудь нойону.

Распадение старых родов происходит не только путем выделения богатых аилов из куреня, т. е. внутреннего процесса, но и путем прямого завоевания. «Когда Чингис-хан, — пишет Рашид-ад-Дин, — покорил совсем племя Тайджиют и племя Урут и Манкгут, по понесенному вреду и ослаблению, покорились, он повелел большую часть их убить, а остальных сполна отдать Джида-нойону в рабство... хотя они были родственники его, однако стали рабами его по приказу указа, и доныне войско урутское и манкгутское состоит рабами рода Джида-нойона».6

Фактов подобного рода Б.Я. Владимирцов приводит в своей книге немало, и они со всей убедительностью показывают, как в процессе полного распада первобытно-общинного строя выделяется, с одной стороны, кочевая аристократия (нойонство) и как, с другой, все больше растет количество тех, кого на монгольском языке именуют unagan bogol. Б.Я. Владимирцов правильно отвергает перевод термина «unagan bogol» как «раб». В лице unagan bogol (унаган богол), по мнению Б.Я. Владимирцева, мы имеем отличную от xaraču (харачу) и вместе с тем своеобразную категорию отношений зависимости. Монголия XI—XII вв. знает почти непрерывную борьбу одних родовых и племенных вождей (baatur, mergen, sečen и т. д.) против других. Борьба эта имеет своей целью захват добычи, пленных, а вместе и усиление власти победителя. На почве этой борьбы и возникает такое положение, когда род побежденный становится в целом зависимым от рода-победителя.

В чем же реально выражалась эта своеобразная зависимость одного рода от другого? Ведь покоренный род внутри себя был расчленен на классово различные слои. Неужели же они после покорения были поставлены на одну доску? Б.Я. Владимирцов сумел показать и доказать, как это было на самом деле. Unagan bogol — не однородная масса. Одно — unagan bogol из классовой верхушки рода и другое — unagan bogol из хагаби того же рода. В первом случае мы имеем зависимость, так сказать, «благородной» службы, в другом — обычные повинности непосредственного производителя. В полном соответствии с этим находится и «судьба» этих различных групп. Основная масса трудящихся кочевого скотоводческого хозяйства, эксплуатируемого в оболочке рода, носит имя хагаси. В.Я. Владимирцов ставит вопрос: имел ли хагаси, т. е. черный, простой народ, в личном владении скот, который является основой кочевого хозяйства. По словам Рашид-ад-Дина, «человек простой, т. е. из черни, если будет жаден к питью вина, покончит лошадь, стадо и все свое имущество и станет нищий». Хагаси владеет скотом, орудиями труда, живет и ведет хозяйство аилом, но пастбищем пользуется, целиком завися от воли и распоряжений того, кто в рамках рода является собственником условий производства (baatur, sečen, mergen и вообще нойон). И отношении к нему и несет хагаси свои повинности, которые в условиях кочевого общества выражаются, по словам Б.Я. Владимирцова, «в предоставлении мелкого скота на убой и в отправлении в ставки феодалов на срок известного количества дойных животных, главным образом кобылиц, чтобы в ставках могли пользоваться их молоком». Б.Я. Владимирцов склонен феодальные отношения, вполне сложившиеся, видеть уже в монгольском обществе еще до образования в нем государства во главе с Чингис-ханом. Эти отношения тогда еще только начинали складываться и полное развитие получили лишь в XIII в., в период Монгольской империи, когда в состав последней вошли завоеванные страны с развитыми феодальными общественными отношениями.

Не малое место в монгольском обществе занимали рабы, добываемые на воине как внутри самой Монголии, так и за ее пределами. «Можно подумать, — пишет Б.Я. Владимирцов, — что последние (рабы, — А.Я.) в большинстве случаев переходили, если не сразу, то по прошествии некоторого времени, например, во втором поколении, на положение вассалов, bogol, unagan bogol и переставали отличаться от простых людей, харачу, иногда они подымались и выше».7 С unagan bogol не следует смешивать тех, которых называют по-монгольски nököd, в единственном числе nökör, что в переводе значит «друзья», «друг». Nökör, nököd — в полном смысле этого слове) дружина, напоминающая древнегерманскую или древнерусскую дружину.

Из какого класса выходят эти nökör, какова их служба своему господину, каково их положение и какова, наконец, роль, которую они играют в монгольском феодальном обществе? На все эти вопросы мы находим вполне исчерпывающие ответы в труде Б.Я. Владимирцова. Прежде всего основные кадры nökör — выходцы из господствующего класса, однако в их состав могли входить и люди простого происхождения. По большей части они сами избирали себе нойона, которому решили служить по устному договору. Да и договор, сопровождаемый «присягой», или «клятвой», напоминает hommagium. Иногда родители с детства определяют своих сыновей в nökör какого-нибудь кочевого нойона. «Сокровенное сказание», этот замечательный памятник XIII в., где в форме и красках «эпического» сказания даны главные события сложения Чингисова государства, дает очень интересную иллюстрацию к тому случаю, когда родители определяют своих сыновей в nökör. «По возвращении Темучжиня8 домой пришел к нему от горы Бурхань старик Чжарчиудай с кузнечным мехом за плечами и ведя с собой сына, по имени Чжелме, и сказал ему: "Когда ты родился в урочище Делиунь-болдаха, я подарил тебе, пеленку, подбитую соболем, и отдал тебе сына моего Чжелме, но как он был еще молод, то я взял его к себе и воспитал. Теперь отдаю его тебе; пусть он седлает тебе коня и отворяет дверь"».9

Nökör, nököd — дружина монгольского нойона — выполняла почетную службу при нем. Она ходила с ним на охоту, которая занимала важное место в хозяйстве монгола, билась с ним при набегах, которые часто происходили внутри самой Монголии и на границах с оседлыми странами, служила ему охраной, участвовала в пирах, принимала участие советом в важных решениях и т. д. Для Чингис-хана, как это мы увидим ниже, nökör, nököd — это те кадры, из которых он черпал весь командный состав военного и гражданского управления при образовании империи. В «Сокровенном сказании» дан яркий образ nökör, nököd. Некто спросил у Джамухи (главный противник Чингиса): «Кто эти, преследующие наших, как волки, когда они гонятся за стадом овец до самой овчарни?». Джамуха ответил: «Это четыре пса моего Темучжиня, вскормленные человечьим мясом; он привязал их на железную цепь; у этих псов медные лбы, высеченные зубы, шилообразные языки, железные сердца. Вместо конской плетки у них кривые сабли. Они пьют росу, ездят по ветру; в боях пожирают человечье мясо. Теперь они спущены с цепи; у них текут слюни; они радуются. Эти четыре пса: Чжебе, Хубилай, Чжелме и Субэдей».10

С первым и последним из них ознакомились хорошо жители Ирана, Кавказа и юго-восточной Европы. Джебе и Субэдей были как раз во главе того войска, которое разбило русских и половцев в битве при Калке в 1223 г.

Но словам Б.Я. Владимирцова: «Нукеры как постоянное военное содружество, сожительствующее вместе со своим вождем, были эмбрио-армией и эмбрио-гвардией; каждый нукер — будущий офицер и полководец. Дружина древнемонгольского предводителя была, следовательно, своеобразной военной школой».11 Число и качество нукеров определяли силу и авторитет вождей, общее имя которых было нойон (noyan), хотя они и могли носить титулы: baatur — богатырь, mergen — меткий стрелец, bilge — мудрый и т. д. В степи все время шла между отдельными вождями борьба за лучшие пастбища, за скот, за влияние на соседние племена, за большое количество unagan bogol. Одним словом, нукеры, образующие дружину, и были источником и орудием того внеэкономического принуждения, которое создавало возможность феодальной эксплуатации в специфических условиях монгольских кочевий.

К «моменту» образования большого государства во главе с Темучином — Чингис-ханом в Монголии разыгралась ожесточенная борьба, из которой и родилось само это государство. На образование его и сопровождавшую его борьбу существуют в русской востоковедческой литературе две точки зрения. Представителем одной из них является В.В. Бартольд. По его словам, «в рассказе монгольского предания об образовании империи Чингис-хана вполне определенно говорится о борьбе между степной аристократией и народными массами... Без момента обострения классовой борьбы даже в условиях кочевого быта нет почвы для возникновения сильной правительственной власти».12

Этой точкой зрения и проникнуты работы В.В. Бартольда, касающиеся вопросов образования монгольской империи. Для него Чингис-хан — глава степной скотоводческой аристократии, а его противник Джамуха — представитель демократических кругов кочевой степи.

Б.Я. Владимирцов, в течение долгого времени разделивший взгляды В.В. Бартольда по этому вопросу, в своей последней работе рассуждает иначе. «В настоящее время, — пишет Б.Я. Владимирцов, — я должен в значительной мере изменить свой взгляд. Анализ общественных явлений, которые можно наблюдать у монголов в XI—XII вв., заставляет меня считать, как это было показано выше, что процесс образования степной аристократии и подчинения ей низших классов в условиях родового строя13 при образовании сложных родовых единиц завершился к концу XII в. В ту пору степная аристократия была могущественным и многочисленным классом... О каком-либо движении, имевшем явно демократический характер, наши источники прямо ничего не говорят».14 Думается, что положения В.В. Бартольда Б.Я. Владимирцов не опроверг. Та грандиозная борьба, которая развернулась в самой Монголии в первые годы XIII в., ни в какой мере не может быть рассматриваема только как борьба внутри класса степной скотоводческой аристократии (нойонства). Весь представленный Б.Я. Владимирцовым богатейший материал указывает, что главная борьба за победу феодальных отношений и развернулась в конце XII и начале XIII в. В своей ранней работе «Образование империи Чингис-хана» (написана в 1896 г.) В.В. Бартольд в свете внутримонгольской борьбы умело комментировал одно из интереснейших мест «Сокровенного сказания». Согласно последнему, Джамуха еще в юности обратился как-то к Темучину со следующими как бы пророческими словами: «Если мы остановимся у горы, то пасущие коней достанут юрты; если подле потоки, то пасущие овец и ягнят достанут пищу для горла».15 Для В.В. Бартольда составитель «Сокровенного сказания» вкладывал в эти слова совершенно определенный социальный смысл. Вот он: «Пасущие коней — степная аристократия; пасущие овец и ягнят, думающие только о пище для горла, — простой народ, на сторону которого, в противоположность Темучину, и становится Чжамуха».16 Б.Я. Владимирцов говорит, что очень мало фактов, чтобы утверждать наличность «демократической»17 программы у Джамухи. На это можно только ответить: надо их искать, тем более что почти нет и противоположных фактов. Такое огромное государство, как монгольское, на заре феодального общества в условиях кочевой степи могло родиться только в обстановке классовой борьбы. С этой точки зрения и приходится (при всех огромных достоинствах указанного труда по истории монгольского феодализма) считать новые взгляды Б.Я. Владимирцова на классовое содержание внутренней борьбы в Монголии шагом назад.

Выросши в классовой борьбе, монгольское государство немало обязано и личности своего создателя и руководителя Темучина — Чингис-хана. Родился Темучин в 1155 г.;18 отцом его был Есугей-баатур. Осиротев десяти лет, он с братьями из обстановки богатой и влиятельной семьи попадает почти в бедственное положение, так как мать его со смертью главы семьи лишилась не только средств к существованию, но и нужной поддержки покинувших ее нукеров. Несмотря на все тяжести и бедствия «судьбы», Темучин благодаря личным дарованиям и счастливо для него складывающимся обстоятельствам быстро возвращает не только утерянное имущество (стада), но и нукеров, которые составляют главную силу кочевого нойона. Рядом набегов, когда удача самым счастливым образом сочеталась с ловким политическим шагом, Темучин объединил около себя такую дружину, которая сумела по всей Монголии создать славу себе и своему господину. Разгромив ряд подобных себе вождей, Темучин повел удачную борьбу сначала с Ван-ханом Кереитским, а потом с найманами и Джамухой, своими главными и наиболее сильными противниками.

В 1206 г. на реке Ононе из наиболее видных представителей кочевой монгольской аристократии был собран курилтай (сейм), на котором Темучин был провозглашен всемонгольским кааном с именем Чингис-хана. С этого времени можно считать монгольское государство существующим официально. В системе кочевого общества Монголии структура этого государства сложилась в следующем виде. Во главе всех «поколений, живущих в войлочных кибитках», т. е. монгольского народа, стоит род Чингис-хана. Все монгольские племена и роды — его улус,19 а вся территория, на которой они живут, — его юрт.

Отдельные части государства распределяются между членами рода, которым, в свою очередь, подчиняются все кочующие на данной территории нойоны со своими нукерами, феодально зависимыми аилами и рабами. Все это общество является одновременно и военной организацией, ибо разбито на «тьмы» (10 000), «тысячи», «сотни», «десятки». Конечно, цифры эти не всегда соответствуют действительной численности отрядов и выражают главным образом военные деления монгольского войска. Деления эти держатся на аилах, которые несут в отношении к своим господам (нойонам) не только феодальные повинности хозяйственного характера, куда входят и облавные охоты, но и военную службу. Аилы обязаны поставлять кадры для «десятков», «сотен», «тысяч» и т. д. Во главе крупных делений (тысячи, тьмы) стоят представители кочевой аристократии, которые и приходят со своими ополчениями по первому призыву царевича (члены Чингисова рода) или самого Чингисхана. Над большим монгольским ополчением стояла знаменитая гвардия Чингис-хана, его Keshig («очередная стража»). Б.Я. Владимирцов приводит яркое место из «Сокровенного сказания», которое я позволю себе здесь повторить: «Чингис сказал: "Прежде у меня было только восемьдесят человек ночной стражи и семьдесят охранной стражи, Саньбань. Ныне, когда небо повелело мне править всеми народами, для моей охранной стражи, Саньбань, и других пусть наберут десять тысяч человек из тем, тысяч, сотен. Этих людей, которые будут находиться при моей особе, можно избирать из людей чиновных и свободного состояния лиц, и избирать ловких, стойких и крепких. Сын тысячника приведет с собой обычно брата, да десять человек товарищей, сын сотника возьмет с собой одного брата и пять товарищей"»20 и т. д.

Если войско Чингис-хана существовало как орудие грабительских и завоевательных походов, то Keshig был орудием наведения порядка внутри страны. Keshig на войну шел только в том случае, когда шел в поход сам Чингис-хан. Положение этой гвардии было исключительно привилегированным. Простые войны Keshig'a по положению своему стояли, как говорит «Сокровенное сказание», выше командных должностей войска. «Мой рядовой кешихтен (повелел Чингис-хан, — А.Я.) выше любого армейского начальника тысячника».21

Монгольское государство Чингис-хана сложилось в интересах господствующего класса — нойонства, силою нойонства и его нукеров. Само же нойонство в конце XII и начале XIII в. представляло собой складывающийся класс феодалов, т. к. процесс формирования монгольского феодализма был еще на ранних ступенях своего развития. Характерно, что основная масса кочевников монголов в начале XIII в. еще не знала закрепощения; это произошло лишь при преемниках Чингис-хана в период расцвета Монгольской империи (1227—1259). Конечно, вся указанная система организации монгольского государства сложилась не сразу, и не все отлилось в четкие формы до того момента, когда были осуществлены грандиозные завоевательные походы; однако в основном структура государства наметилась еще ко времени похода на Китай, т. е. до 1211 г.

С таким войском и с железной своей гвардией Чингис-хан смог осуществить большие военные грабительские предприятия, которые не всегда обдумывались заранее, а являлись как нечто вытекающее из конкретной обстановки той борьбы, которую он вел в настоящий момент. Одной из главных побудительных причин этих военных предприятий было стремление кочевой скотоводческой аристократии, а также и самого Чингисхана к добыче и даням с культурных стран. В лице завоевателей-монголов мы видим общество, которое не было чуждо некоторым культурным достижениям Китая и среднеазиатских государств, главным образом в области военной техники.

Еще до Чингис-хана Монголию посещали китайские и мусульманские купцы. Вместе с торговыми караванами приходили в Монголию и разнообразные ремесленники, которые оседали при ставках крупных монгольских племенных вождей (ханы, нойоны, баатуры и т. п.), прививая верхушке кочевого общества ряд знаний, навыков и потребностей, которые тесно связаны с определенным ремесленным производством, преимущественно военным. Особенно усилилось влияние представителей среднеазиатского купечества в годы, когда выдвинулся Чингис-хан. Немало сведений в порядке шпионских донесений почерпнул он от мусульманских купцов о странах и областях среднеазиатского и Ближнего Востока, немало помощи получил он от них и в той борьбе, которую вел за пределами собственно Монголии со своими врагами.

По ходу своей темы мы не можем даже в общих чертах остановиться на самом процессе завоевания Чингис-ханом Китая и Средней Азии. Нет сомнения, что такой исключительный успех не может быть объяснен одними только качествами монгольского войска и дарованиями самого Чингис-хана. Не поможет объяснению и тот большой важности факт, что монголы благодаря постоянному притоку к ним ремесленников из культурных стран Востока обладали и большим количеством осадных орудий, столь необходимых при взятии больших городов. Покорить Среднюю Азию (а это было решающим) можно было в значительной мере потому, что в государстве хорезмшаха,22 несмотря на численность войска, богатство казны, блеск двора, культурность городов, размах ремесленного производства и торговли, — все было полно таких противоречий даже внутри господствующего класса, что трудно было организовать серьезное сопротивление. Хорезмшах Мухаммед (1200—1220) не решался сосредоточить большие военные силы в одном месте, ибо боялся своих военачальников, имея все основания думать, что последние могут повернуть оружие против него. Вот почему он нигде не выставил большой армии, которая дала бы генеральное сражение главным силам Чингис-хана. Последний мог бить противника по частям, сосредоточивая войска там, где ему представлялось в данный момент наиболее целесообразным. Собственно говоря, все завоевание Средней Азии произошло этим путем. Генерального сражения между противниками не было. Бухара, Самарканд, Мерв, Ургенч и другие менее значительные города Средней Азии были взяты по одиночке при очень плохой организации обороны. Почти повсеместно только народные массы горячо защищали свои селения и города, а что касается высших слоев господствующего класса (чиновники, купцы, высшие представители мусульманского духовенства), то они делали все, чтобы скорее подчиниться власти завоевателей, надеясь этим сохранить свою жизнь и имущество.

Завоевание Средней Азии произошло менее чем в три года — 1219—1221 гг. Подробно эти события описаны в капитальной работе B. В. Бартольда «Туркестан в эпоху монгольского нашествия».

Как мы увидим ниже, монгольское завоевание обрушилось на Среднюю Азию, как ураган, который сносил вместе с материальными ценностями и жизни сотен тысяч людей. В первые годы после завоевания города и селения представляли собой развалины и пепелища, которые стали отстраиваться лишь через несколько лет после установления новой власти. В некоторых районах, как, например, в Мерве и Мервском оазисе, в Хорезме, в некоторых пунктах Зерафшанской долины, культурная жизнь не восстанавливалась в течение почти всего монгольского периода.

Один из монгольских отрядов Джебе и Субэдея, направленный Чингис-ханом в 1220 г. для преследования бежавшего из Средней Азии хорезмшаха Мухаммеда,23 прошел огнем и мечом почти весь Северный Иран, откуда вышел на Кавказ, взял ряд больших городов, разбил военные силы Грузии и с огромной добычей двинулся через Ширванское ущелье, на Северный Кавказ, в земли аланов и кыпчаков. Сумев разными обещаниями отговорить последних от военного союза с первыми, татары разбили сначала аланов, а потом, нарушив слово, напали на кыпчаков. Разбитые кыпчаки покинули свои кочевья и двинулись на юго-восток Европы к кыпчакам, кочующим между Волгой и Днепром, в надежде получить у них помощь. В погоне за ними татары дошли до Крыма, где захватили город Судак.

Вот что пишет о результатах взятия Судака Ибн-ал-Асир, хорошо осведомленный об этом как современник: «Придя к Судаку, татары овладели им, а жители его разбрелись; некоторые из них со своими семействами и своим имуществом взобрались на горы, а некоторые отправились в море и уехали в страну Румскую,24 которая находится в руках мусульман из рода Килиджарслана».25 Взятие Судака не дало, однако, татарам ничего, кроме награбленного имущества; им предстояло сразиться еще с соединенными военными силами половцев и русских, которые не забыли своих феодальных распрей даже перед лицом общего врага.

В «Истории России с древнейших времен» Сергея Соловьева, чей труд пользуется заслуженной славой обилия достоверных фактов в области внешнеполитических событий, как раз по вопросу о первом нашествии татар и битве на Калке допущена большая ошибка. Вот слова С. Соловьева: «В 1224 г. двое полководцев Чингисхановых, Джебе и Субут, прошли обычные ворота кочевников между Каспийским морем и Уральскими горами, попленили Ясов, Обезов и вошли в Землю Половецкую. Половцы вышли к ним навстречу с сильнейшим ханом своим Юрием Кончаковичем, но были поражены и принуждены бежать к русским границам, к Днепру».26 Выше мы видели, что татары прошли совсем не указанным С. Соловьевым путем — «между Каспийским морем и Уральскими горами», — а с противоположной стороны, из Северного Ирана через весь Кавказ. Неверно — на один год — указана и самая дата похода: татары были в Дешт-и-Кыпчак не в 1224 г., а в 1223 г. Все восточные источники, и в первую очередь Ибн-ал-Асир,27 говорят о 620 г. х., который при переводе на наше летоисчисление дает время от 4 февраля 1223 до 23 января 1224 г.

Осведомленность Ибн-ал-Асира в данном случае бесспорна, и его данные вполне совпадают с другими, независимыми от него, восточными источниками. Поход Джебе и Субэдея, как хорошо известно всем, привел в том же году к знаменитой битве при Калке, где русские и половцы были совершенно разбиты. Однако Калка не дала татарам господства над юго-востоком Европы, ибо дальнейшее их продвижение на Среднюю Волгу к устью Камы в Булгар закончилось если не полным разгромом, то очень большой неудачей. Разбитые булгарами у города Булгар, они вниз по Волге спустились к Саксину и к степям у северных берегов Каспийского моря. Не став, однако, хозяевами всего Дешт-и-Кыпчак, татары нанесли временно большой удар не только половецким кочевьям, но и той хорошо налаженной торговле, которую вела юго-восточная Европа.

Ибн-ал-Асир пишет о последствиях похода Джебе и Субэдея следующее: «Пресекся было путь [сообщения] с нею (Дешт-и-Кыпчак, — А.Я.) с тех пор, как вторглись татары в нее, и не получалось от них [кыпчаков] ничего по части буртасских мехов, белок, бобров и [всего] другого, что привозилось из этой страны; когда же они [татары] покинули ее и вернулись в свою землю, то путь восстановился и товары опять стали привозиться, как было [прежде]».28

Завоевание, монголами Средней Азии в 1219—1221 гг. и поход Джебе и Субэдея в Северный Иран, Кавказ и юго-восточную Европу (1222—1224) произвели на умы современников столь сильное впечатление, что в 20-х и 30-х годах XIII в. о нашествии монголов — татар говорили во всех странах Средней Азии, Северной Африки и Европы как о величайшем несчастий, постигшем тогдашний мир. В этом отношении наиболее показательными являются следующие слова крупнейшего из арабских историков начала XIII в. Ибн-ал-Асира, современника Чингис-хана и его походов (Ибн-ал-Асир родился в 1160 г., умер в 1233 г.). Он пишет о нашествии монголов как об «огромном несчастий, которому подобного не производили дни и ночи и которое охватило все создания, в особенности же мусульман; если бы кто сказал, что с тех пор, как Аллах всемогущий и всевышний создал человека, по настоящее время мир не испытывал [ничего] подобного, то он был бы прав: действительно летописи не содержат ничего [сколько-нибудь] сходного и подходящего. Из событий, которые они описывают, самое ужасное то, что сделал Навуходоносор с Израильтянами по части избиения [их] и разрушения Иерусалима. Но что такое Иерусалим в сравнении с [теми] странами, которые опустошили эти проклятые, где каждый город вдвое больше Иерусалима? И что такое Израильтяне в сравнении с теми, которых они перебили! Ведь в одном [отдельно взятом] городе жителей, которых они избили, было больше, чем [всех] Израильтян... [Татары] ни над кем не сжалились, а избивали женщин, мужчин, младенцев, распарывали утробы беременных и умерщвлили зародышей». Дальше, переходя к рассказу о завоевании Чингис-ханом Средней Азии, Ибн-ал-Асир пишет, что это было «событие, искры которого разлетелись [во все стороны] и зло которого простерлось на всех; оно шло по весям, как туча, которую гонит ветер».29

В ближайшие после завоевания годы общая картина жизни в Средней Азии должна была производить ужасное впечатление. Города дымились грудами развалин в результате бесчисленных грабежей и пожарищ. Работоспособное городское население частично было убито, а частично (особенно ремесленники) уведено победителями в Семиречье, Уйгурию и Монголию. Масса мужского сельского населения была угнана в действующие монгольские отряды в качестве подсобной военной силы. Первое время монголы не могли сами организовать управление такой огромной страной с такой сложной хозяйственной и социально-политической жизнью, как бывшее государство хорезмшахов и Караханидов. Не могли прежде всего потому, что у них не было соответствующего опыта.

Улус Чагатая, в состав которого формально входили культурные области по Зерафшану и Кашка-дарье, первоначально ограничивался кочевьями в долине реки Или. Чагатай и его семья первое время фактически и не управляли Мавераннахром (Туркестаном). Последний был подчинен непосредственно великому хану, который и передавал часть доходов дому Чагатая. В качестве правителя в Мавераннахре великим ханом Угэдеем (1229—1241) (Чингис-хан умер в 1227 г.) был поставлен Махмуд Ялавач, крупнейший купец и ростовщик, который своей резиденцией сделал город Ходженд, откуда и управлял порученной ему страной. В распоряжение Махмуда Ялавача были даны монгольские военные отряды, во главе которых стояли даруги и баскаки, т. е. лица, являвшиеся одновременно военачальниками и сборщиками всех повинностей, полагающихся с сельского земледельческого и городского ремесленного и купеческого населения. Отряды эти располагались по городам и их ближайшим окрестностям; баскаки приставлялись к местным правителям, которых они контролировали, строго следя, чтобы все полагающееся шло в казну хана без задержки и утайки.

Мало-помалу жизнь в городах Средней Азии налаживалась, в них вновь оживлялись ремесла и торговля. На месте разрушенных городов на старой территории или тут же рядом появлялись заново отстроенные. Возродились Самарканд, Бухара, хотя и не полностью, и даже Ургенч, за исключением города Мерва, который продолжал лежать в развалинах вплоть до 1409 г., когда при Шахрухе (1404—1447) была сделана попытка его возродить. Поправлялись испорченные дороги, строились или ремонтировались мосты. Китайский путешественник Чань-Чунь,30 который проехал через всю Среднюю Азию по следам Чингис-хана, т. е. буквально через год, рассказывает, что через реку Чу он переходил по деревянным мостам, а через реку Талас — по каменному.31 Одним словом, мало-помалу Мавераннахр и Хорезм частично восстановили свою столь оживленную в домонгольские времена хозяйственную жизнь.

Совсем другая картина наблюдалась в Семиречье: здесь кочевья Чагатая и его орды положили начало упадку земледельческой культуры, которая существовала здесь на протяжении по крайней мере четырех последних веков. Однако благополучие Средней Азии было только внешнее. «Возрождением» жизни пользовались верхи общества, т. е. крупные землевладельцы, купцы и высшее мусульманское духовенство. Как и в предшествующие периоды, они быстро нашли общий язык с правящими кругами завоевателей. Не прошло и нескольких десятилетий, как завоеватели вполне могли считать их всех верными ханскому дому.

По словам Рашид-ад-Дина, сообщениям которого приходится особенно верить, во времена Чингис-хана, Угэдей-хана (1229—1241), Гуюк-хана (1246—1248) монгольские царевичи и ханши раздавали направо и налево землевладельцам, чиновникам и купцам особые грамоты (ярлыки и пайцзы), дающие право на получение с населения разных служб и повинностей, которые ложились тяжелым бременем на крестьян и ремесленников. Положение последних с каждым годом становилось все хуже. Кроме обычных налогов с обработанной земли, т. е. кроме хараджа, который при монголах получил наименование калана, крестьяне должны были нести много всякого рода служб и повинностей. Проезжие чиновники, ильчи (посланцы), богатые купцы, представители высшего мусульманского духовенства, члены ханского дома, даже отдаленные, и другие предъявляли ярлыки и пайцзы и требовали себе помещений, продовольствия, фуража, лошадей для дальнейшего пути и т. д. То же проделывали они в городах. Повсюду в это время были постои военных отрядов. Их надо было поить, кормить, одевать. Содержание большого количества войск требовало огромных средств, так же как их требовало содержание чиновников и двора. Кроме продовольствия требовалось много изделий ремесленного производства. Ханские чиновники брали на учет почти все виды ремесел и заставляли в качестве повинностей в точно установленные сроки поставлять казне и двору определенное количество изделий. Особенно тяжело приходилось в это время ремесленникам таких производств, как оружейное, кожевенное, ткацкое и т. д. Ко всему этому прибавлялись еще и злоупотребления. Источники полны рассказов о них. Незаконных поборов в некоторых случаях было даже больше, чем законных обложений. Во многих местностях наблюдались даже случаи бегства, ибо при уплате всего, чего требовали власти, производителям ничего не оставалось на жизнь.

В такой обстановке и возникло в 1238 г. восстание крестьян и ремесленников в Бухаре и ее округе, известное в истории под именем восстания Тараби.

Это было в полном смысле народное движение, направленное одновременно против монгольской власти, откупщиков, местных феодалов, в том числе и против высшего бухарского духовенства. Возглавляемое Махмудом Тараби, ремесленником по выделке сит, движение первоначально имело успех, но потом было жестоко подавлено монголами.32

Примечания

1. А.Н. Насонов. Монголы и Русь (история татарской политики на Руси). Изд. Акад. Наук СССР, 1940. — В книге с достаточной полнотой использованы как востоковедческая литература, так и имеющиеся в переводах восточные источники.

2. Б.Я. Владимирцов. Общественный строй монголов (монгольский кочевой феодализм). Изд. Акад. Наук СССР, 1934, стр. 86.

3. Б.Я. Владимирцов, ук. соч., стр. 37. — См. также: Рашид-ад-дин, изд. И. Березина. ТВО, XIII, стр. 94—95.

4. Род называется агнатным, когда все члены рода ведут свое происхождение от одного общего им всем по мужской линии предка.

5. Б.Я. Владимирцов, ук. соч., стр. 58.

6. Б.Я. Владимирцов, ук. соч., стр.

7. Б.Я. Владимирцов, ук. соч., стр. 118.

8. Темучин — Чингис-хан.

9. Б.Я. Владимирцов, ук. соч., стр. 88. — Сокровенное сказание, перев. П. Кафарова, стр. 49; перев. С.А. Козина, стр. 96.

10. Б.Я. Владимирце в, ук. соч., стр. 91. — Сокровенное сказание, перев. П. Кафарова, стр. 106; перев. С.А. Козина, стр. 147.

11. Б.Я. Владимирцов, ук. соч., стр. 91.

12. В.В. Бартольд. Связь общественного быта с хозяйственным укладом у турок и монголов. ИСАИЭ при Казанск. Гос. унив. им. В.И. Ульянова-Ленина, т. XXXIV, вып. 3—4, стр. 3.

13. Надо понимать здесь «родовой строй» не как родовую общину, а как оболочку, как сохранение некоторых форм родового строя.

14. Б.Я. Владимирцов, ук. соч., стр. 83—84.

15. В.В. Бартольд. Образование империи Чингис-хана. ЗВО, X, стр. 111.

16. В.В. Бартольд, ук. соч., стр. 111.

17. Слово «демократический» приходится ставить в кавычки, ибо противник Чингиса возглавлял, по-видимому, движение с тенденцией возврата к старому родовому обществу.

18. Дата эта не отличается достоверностью: существует мнение, что он родился позже.

19. Б.Я. Владимирцов (см. ук. соч., стр. 97) говорит: «У древних монголов всякое объединение родов, поколений, племен, рассматриваемое с точки зрения зависимости от вождя, хана, нойона, баатура и т.д., называется "ulus" (улус)».

20. Сокровенное сказание, перев. П. Кафарова, стр. 125; перев. С.А. Козина, стр. 168.

21. Ук. соч., перев. С.А. Козина, стр. 170.

22. В эту эпоху на мусульманском феодальном Востоке самым крупным государством было государство хорезмшахов с центром в Ургенче. А роме Средней Азии (до Сыр-дарьи), и состав его входила большая часть Ирана и северо-западного Афганистана.

23. Подробный рассказ о нем см. у Ибн-ал-Асира, арабскою историка первой половины XIII в., современника монгольского нашествия, отрывок которого о походе Джебе и Субэдея помещен в переводе у В.Г. Тизенгаузена (Сборник материалов..., т. I, стр. 25—28).

24. Конийский султанат под властью сельджукской династии.

25. В.Г. Тизенгаузен. ук. соч., т. I, стр. 26; Ибн-ал-А сир, т. XII. стр. 253.

26. С. Соловьев. История России с древнейших времен, т. I, стр. 642.

27. В.Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 26; Ибн-ал-Асир, т. XII, стр. 253.

28. В.Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 28; Ибн-ал-Асир, т. XII, стр. 254.

29. В.Г. Тизенгаузен, ук. соч., т. I, стр. 2.

30. Чан-Чунь. Описание путешествия на запад. Перев. с китайского П. Кафарова (Труды членов Росс. дух. миссии в Пекине, IV, стр. 304).

31. Чан-Чунь, ук. соч., стр. 308.

32. А.Ю. Якубовский. Восстание Тараби в 1238 г. Доклады группы востоковедов на сессии Акад. Наук СССР 20 марта 1935 г., Труды Инст. востоковед., т. XVII, стр. 101—135.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика