Александр Невский
 

На правах рекламы:

взять в аренду кофейный аппарат

Глава седьмая. Территории Ростовского, Углицкого, Ярославского, Моложского и Белозерского княжеств в XIV в.

Обширными территориями, главным образом за Волгою и на Севере, продолжали владеть в XIV в. потомки старшего сына Всеволода Большое Гнездо Константина. Представление о размерах их владений дает летописное известие 1394 г. о смерти ростовского архиепископа Федора, который был церковным иерархом «града Ростова и Ярославля, Бѣлаозера и Устюга, Углича Поля, Мологи» Г Здесь перечислены те самые города, которые Всеволод Большое Гнездо еще при своей жизни отдал в управление своему первенцу Константину и большинство которых после смерти последнего стало центрами отдельных владений его сыновей и внуков. Простиравшиеся на много сотен километров с запада на восток и с юга на север земли Константиновичей долгое время были подвластны только им, но в XIV в. здесь появляются и владения князей — потомков Ярослава Всеволодовича.

Ростов, бывший стольным городом Константина, в XIV в. уже не имел того политического значения, какое было у него прежде. Только в церковном отношении Ростов оставался центром всех княжеств, на которые распалась отчина старшего Всеволодовича. Во владельческом же отношении даже собственно Ростовское княжество не сохранило в XIV в. своей целостности. Намек на его политический и территориальный раздел содержится в летописном известии 1316 года. В Софийской I и Новгородской IV летописях сообщается, что в том году «прииде изо Орды князь Василей Костянтиновичь, а съ нимъ татаръские послы Сабанчей и Казанчий, и много зла сътвориша Ростову»1. Это известие, отсутствующее в других более ранних летописных памятниках, следует возводить, согласно исследованию А.Л. Шахматова, к ростовскому своду начала XV в. архиепископа Григория, послужившему источником свода 30-х годов XV в. — общего источника Софийской I и Новгородской IV летописей2. В ростовском своде конца XV в. под 1316 г. также читается сообщение о приходе с послами из Орды князя Василия, но фразы о «зле» в Ростове нет3. Между тем эта фраза является важным свидетельством о борьбе внутри Ростовского княжества: ведь упомянутый князь Василий Константинович был младшим сыном ростовского князя Константина Борисовича и должен был наследовать по крайней мере часть княжества4. Но если он с монголо-татарами творит «зло» в Ростове, это означает, что Ростов принадлежал не ему одному. Кому же еще?

Здесь возможны два предположения. В 1316 г. был жив племянник Василия, сын его старшего брата Александра Юрий, которого летопись называет «Ростовским»5. Допустимо, что был жив еще и сам князь Александр Константинович, а также их двоюродный брат Иван Дмитриевич6. Между этими князьями и мог произойти (или быть закреплен) после смерти в 1305 г. Константина Борисовича Ростовского7 раздел собственно Ростовского княжества.

Но может быть предложено и иное толкование известия 1316 г. В ростовском летописании отмечалось, что за год до прихода из Орды Василия Константиновича оттуда же пришел на Русь великий князь Владимирский Михаил Ярославич Тверской и привел с собой послов Таитемеря, Мархожу и Индыя, которые «в Ростовѣ быша и много зла додѣяша»8. Не исключено поэтому, что действия Василия Ростовского в 1316 г. были направлены не против ближайших родственников, а против великого князя, стремившегося распространить свой контроль на ростовские земли, как позднее это удалось Ивану Калите. Но при всех предположениях несомненным будет вывод о делении власти и, весьма вероятно, также территории в Ростовском княжестве в начале XIV в. Вопрос только заключается в том, владели ли частями Ростовского княжества представители местного княжеского дома или на некоторые части распространила ¦свой контроль великокняжеская власть или же было то и другое вместе. Данные за последующие годы дают более ясные свидетельства о феодальном дроблении Ростова.

Василию Константиновичу Ростовскому наследовали его сыновья Федор и Константин9. Родословные росписи ростовских князей свидетельствуют, что между братьями произошел раздел: Федору досталась Стретенская половина Ростова, а Константину — Борисоглебская, и с той поры «родъ князей Ростовскихъ пошолъ надвое»10. Хотя княжеские родословные росписи составлялись едва ли ранее последней четверти XV в., скорее всего в XVI в., показания этих источников о владельческом делении Ростова в XIV в., по-видимому, верны. В некоторых родословных книгах указывается даже точная дата этого события: 1328 (6836) год11, которую исследователи склонны принимать за достоверную и делать на ее основании ряд далеко идущих исторических выводов12. Между тем такая дата отсутствует в ранних родословных росписях13. Она, следовательно, привнесена в эти источники позднее и не является элементом старинного родословного предания о делении Ростова14. Основываться на ней нельзя, хотя раздел между Федором и Константином Васильевичами и произошел около указанного времени, во всяком случае, не позднее 1331 г., когда умер старший из братьев Федор15. Из комментария составителей родословной росписи к факту владельческого раздела Ростова, что «оттоле» род ростовских князей «пошолъ надвое», историки заключают о постоянно множившемся на протяжении XIV—XV вв. дроблении Ростовского княжества. «Постепенно нарастает это вырождение в XIV и XV столетиях, но поворотный пункт в истории ростовских князей агиограф Епифаний правильно отметил в дни в. к. Ивана Даниловича», — писал А.Е. Пресняков16. Известные в настоящее время факты рисуют дело несколько в ином свете.

В исторической литературе уже давно было обращено внимание на два свидетельства. Одно из них — летописное и относится к 1474 г. Под этим годом летописи сообщают, что «тое же зимы продаша великому князю Ивану Васильевичи) князи Ростовьские свою отчину, половину Ростова съ всѣмъ, князь Володимеръ Анд-рѣевичь и братъ его князь Иванъ Ивановичъ и съ всѣми своими дѣтми и з братаничи; князь же великий, купивъ у нихъ, дастъ матери своей ту половину, великой княгинѣ Марьи»17. Другое свидетельство более раннее. Оно содержится в духовной грамоте великого князя Василия Васильевича, составленной между 3 мая 1461 года и 27 марта 1462 года. В своем завещании Василий Темный передавал своей жене, т. е. той же Марии Ярославне, «Ростов и со всѣмъ, что к нему потягло, и с селы своими, до еѣ живота. А князи ростовские, что вѣдали при мнѣ, при великом князи, ини по тому и деръжат...»18. Из сопоставления известий следует, что уже великий князь Василий Васильевич владел половиной Ростова19. Но какой? Двоюродные братья Владимир Андреевич и Иван Иванович Ростовские были правнуками Константина Васильевича20. Следовательно, отчиной братьев являлась Борисоглебская половина Ростова, которая и была уступлена Ивану III. Отсюда вытекает, что Василий Темный владел Стретенской половиной города.

Долгое время существовала догадка, будто Стретенская половина Ростова была впервые приобретена великим князем Василием Дмитриевичем21. Но А.Н. Насонов нашел летописец, в котором после известия о продаже части Ростова в 1474 г. пояснялось, что «первая же половина Ростова к Москвѣ соединися при великомъ князѣ Иване Даниловичѣ»22. Получение Иваном Калитой половины Ростова следует датировать временем около 1332 г. и связывать с теми внутренними изменениями в Ростовском княжестве, которые последовали за смертью в 1331 г, князя Федора Васильевича и привели к возвышению его брата Константина23. С конца 30-х и по начало 60-х годов XIV в. Константин Васильевич постоянно упоминается в летописях с прозвищем «Ростовский», только он возглавляет ростовские полки, преимущественно он присутствует на междукняжеских съездах и ездит в Орду24, т. е. ведает всеми военными и дипломатическими делами княжества.

Стретенская половина Ростова не стала наследственным достоянием московских князей. Ростов не упоминается как московская отчина в духовных грамотах Ивана Калиты, его сыновей и внука Дмитрия25. Очевидно, обладание Стретенской половиной Ростова было привилегией только великого князя Владимирского. Но поскольку стол великого княжения во Владимире с начала 30-х по конец 50-х годов XIV в. занимали исключительно князья московского дома, они и распоряжались этой частью Ростова. Как следствие такого положения следует рассматривать приобретение в Ростове Иваном Калитой с. Богородичского, превратившегося уже в отчинное владение его сыновей26.

Итак, в 30 — начале 60-х годов XIV в. в Ростовском княжестве, с одной стороны, создаются очаги великокняжеских и собственно московских владений и усиливается влияние великого князя27, с другой — упрочивается власть Константина Васильевича, который долгое время выступает единственным главой своей земли28. Происходит нечто подобное тому, что ранее отмечалось в истории Нижегородского княжества, где союз Дмитрия Константиновича старшего с Москвой привел на первых порах к стабилизации внутреннего положения в княжестве.

Но объединительные тенденции в Ростове, отражавшиеся в деятельности местного князя, вступали в противоречие с объединительной политикой московских князей. И когда в 1360 г. малолетний Дмитрий Московский не получил ханского ярлыка на Владимирское великое княжение, князь Константин Ростовский захватил город. Краткое известие об этом («князя Костянтина весь Ростовъ») помещено в летописных сводах сразу же за сообщением о приходе из Орды с пожалованием в Галич князя Дмитрия Борисовича29, что наводит на мысль о передаче «всего Ростова» Константину по ханскому ярлыку. Под «всем Ростовом» следует разуметь, видимо, не только собственно город Ростов, но и все Ростовское княжество в целом, где были владения московских князей. Решившись на столь крутой шаг внутри княжества, Константин Ростовский изменил и свою политическую ориентацию в общерусских делах. Теперь он выступает заодно с великим князем Владимирским Дмитрием Суздальским30 — соперником московского князя.

Но когда в 1363 г. Москва окончательно взяла верх над Дмитрием, настала очередь и его ростовского союзника. В одном из ранних летописных сводов после рассказа об изгнании москвичами Дмитрия Суздальского из Владимира было записано: «Тако же надъ Ростовьскымъ княземъ»31. Хотя фраза очень лаконична, она позволяет строить некоторые догадки относительно каких-то акций правительства Дмитрия Московского против Константина Васильевича. Более определенные сведения на этот счет сохранились в ростовском летописании. Под тем же 1363 г. там сообщалось, что «князь Андрѣй Федоровичь приѣха изъ Переяславля въ Ростовъ, а съ ним князь Иванъ Ржевский съ силою»32. Комментируя это известие, А.В. Экземплярский писал, что «Ржевские, как известно, служили московским князьям, следовательно, и «великая сила», шедшая с кн. Ржевским, была силою московскою, данною Андрею в помощь против его дяди»33. Хотя довод А.В. Экземплярского о службе Ржевских Москве и слаб34, его основной вывод верен. Переяславль с 1362 г. был под контролем Дмитрия Московского, он являлся частью его великокняжеской территории, и потому приход оттуда князей Андрея, сына ростовского князя Федора Васильевича, и Ивана Ржевского в Ростов ясно показывает, что за их спиной стояла Москва35. Да и «сила великая» не могла быть самостоятельно собрана ни Андреем Ростовским, ни Иваном Ржевским.

Появление в Ростове Андрея Федоровича с московской ратью привело к политическим переменам в княжестве. Под 1364 г. в ростовском летописании сообщалось, что «того же лѣта поѣха князь Костянтинъ Василиевичь на Устюгъ»36. После этих событий определение «Ростовский» прилагается в источниках уже ко князю Андрею Федоровичу37, из чего становится ясным, что именно он стал ростовским князем. О судьбе Константина Васильевича речь пойдет ниже. Здесь же следует подчеркнуть, что при Андрее Федоровиче княжество не стало единым. Есть несомненные свидетельства о феодальном дроблении Ростова в правление этого князя, скончавшегося в 1409 г.

Так, среди участников похода на Тверь в 1375 г. летопись называет наряду с Андреем Федоровичем князя Василия Константиновича Ростовского и его брата Александра Константиновича38. Очевидно, у каждого из них был свой особый полк, что делает весьма вероятным предположение о существовании у братьев самостоятельных уделов, с которых они собирали войско. Известны также ростовские двуименные монеты князей Андрея Федоровича и Александра Константиновича39. Как ни интерпретировать их двуименность, несомненным будет то, что такая особенность ростовского денежного чекана отразила деление власти, а также территории Ростова в конце XIV — начале XV в.40

События 1363 г., вероятно, вернули Москве Стретенскую половину Ростова. Духовная грамота 1389 г. Дмитрия Донского вновь фиксирует в Ростове владение московских князей с. Богородичское, впервые упоминаемое во втором завещании Ивана Калиты41. По-видимому, сам Дмитрий Донской приобрел в Ростове с. Василевское42.

Таким образом, приведенный материал ясно свидетельствует о том, что в Ростовском княжестве на протяжении XIV в. шел процесс феодального дробления, который заключался как в образовании уделов членов ростовской княжеской фамилии, так и в возникновении на территории княжества великокняжеских и московских владений. Однако этот процесс протекал иначе, чем представлялось А.Е. Преснякову. Постепенного нарастания вырождения ростовских князей не было. Владельческое членение ростовской территории шло скачкообразно. В 30—60-е годы XIV в. в Ростове окрепли силы, поддержавшие своего князя в борьбе за централизацию княжества. И лишь с начала 60-х годов XIV в. верх окончательно берут центробежные тенденции, и процесс распада Ростовского княжества на отдельные мелкие владения быстро нарастает. Такая судьба ростовской территории была тесно связана с основным фактором, характеризовавшим развитие всей Северо-Восточной Руси в то время: крупными политическими успехами московских князей, добившихся слияния территорий Московского княжества, великого княжества Владимирского и некоторых более мелких княжеств в одно целое и препятствовавших консолидации других княжеств.

Установив факт феодального членения ростовской территории уже со второго десятилетия XIV в., необходимо перейти к выяснению того, где именно находились инокняжеские и удельнокняжеские земли в Ростове.

География владений московских князей в Ростовском княжестве XIV в. определяется в исследовательских трудах по-разному. Так например, С. М, Соловьев, касаясь вопроса о местонахождении с. Богородичского, глухо писал о том, что это село было расположено к югу от Ростова43. В.Н. Дебольский, указав, что в его время в Ростовском уезде существовало два с. Богородицких, отказался от отождествления с одним из них с. Богородичского XIV века44. Не определил местоположения этого села и М.К. Любавский45, хотя на карте и поместил Богородицкое на юго-восток от Ростова, т. е. в ином месте, чем предполагал С.М. Соловьев. Все приведенные суждения основывались на сходстве названия древнего села с наименованиями поселений XIX — начала XX вв. Такое основание довольно шатко, что наглядно демонстрирует разбираемый случай. При существовании в позднее время нескольких населенных пунктов с одинаковыми достаточно распространенными названиями правильно отождествитъ один из них с более ранним оказывается невозможным. Приходится прибегать поэтому к данным иного рода.

Писцовые описания первой половины XVII в. фиксируют в Ростовском уезде Богородский стан. Он располагался по правому берегу р. Устьи, в ее верхнем течении и по правому притоку Устьи р. Ильме, т. е. к западу от Ростова46. Название стана явно произошло от названия поселения. Картографические материалы конца XVIII в. фиксируют с. Богородское к юго-западу от Ростова47, а писцовое описание 1646 г. упоминает это село в составе Богородского стана48. С с. Богородским XVII в. и следует идентифицировать с. Богородичское второй духовной грамоты Ивана Калиты.

Относительно географии с. Василевского С.М. Соловьев писал, что оно было расположено к северо-востоку от Ростова49. В.И. Дебольский предположительно отождествлял Василевское с с. Василевым, находившимся в 15 верстах от Ростова на р. Устье50. Основанием для такого решения ему послужило сходство названий сел51. Не ссылаясь на С.М. Соловьева, В.Н. Дебольский, видимо, повторил его догадку о местоположении древнего Василевского, поскольку к северу от Ростова по материалам XIX в. известно только одно село с похожим названием. Не отвергая в принципе заключений С.М. Соловьева и В.Н. Дебольского, необходимо указать и на возможность иного решения вопроса о местонахождении Василевского.

В списке с писцовой книги 1646 г. Ростовского уезда упоминается крупное село Василево, относившееся к Верхоустецкому (Верхоусецкому) стану52. К с. Василеву тянул ряд деревень, многие из которых сохранились и в XIX в.53 Их география свидетельствует о том, что с. Василево XVII в. — позднейшее село Василево, центр второго стана Углицкого уезда54. Стояло Василево близ правого берега Устьи, в ее верхнем течении55. Недалеко от Василева было расположено упоминавшееся выше с. Богородское — центр Богородского стана Ростовского уезда. Таким образом, намечается довольно скромный по своим размерам район, говоря несколько условно — по правому берегу р. Устьи, где по данным первой половины XVII в. находились села с теми же названиями, что и принадлежавшие в XIV в. московским князьям. Это обстоятельство дает некоторые основания полагать, что село Василевское духовной грамоты 1389 г. Дмитрия Донского — позднейшее село Василево близ Устьи. Если археологические данные подтвердят существование названного села в XIV в., тогда можно утверждать, что проникновение московских князей на ростовскую территорию началось, скорее всего, со стороны великокняжеского Переяславля, земли которого подходили очень близко к верховьям рек Устьи и Ильмы56. Можно будет наметить и переяславско-ростовский рубеж.

По-видимому, во второй половине XIV в. в руки московских князей попала ростовская слобода Святославль-Караш. Свидетельство об этом содержится в грамоте Ивана III от 17 марта 1483 г. В документе есть ссылка на предшествующую грамоту великого князя Василия Дмитриевича, променявшего митрополиту Киприану Святославлю слободку на Алексин. При оформлении меновной грамоты со стороны великого князя и со стороны митрополита присутствовал ряд бояр. В числе великокняжеских послухов назван боярин Данил Фофанович57. Этот видный сподвижник великого князя Василия Дмитриевича умер 13 февраля 1392 г.58. Следовательно, меновная грамота между великим князем и митрополитом была составлена до 13 февраля 1392 г. С другой стороны, она не могла быть оформлена ранее 6 марта 1390 г., когда впервые при вокняжившемся Василии митрополит Киприан прибыл в Москву59. Иными словами, в период между 6 марта 1390 г. и 13 февраля 1392 г. слободой Святославль-Караш уже владел великий князь Василий Дмитриевич. Ссылка же Ивана III в грамоте 1483 г. на то, что названной слободой «благословил прадед мой деда моего великого князя»60, относит время владения Карашем московскими князьями к периоду правления Дмитрия Донского. Поскольку в последней духовной этого князя Карат прямо не упоминается61, необходимо признать, что он принадлежал к территории великого княжения Владимирского и в качестве части великокняжеских владений в Ростове стал достоянием Дмитрия Московского.

Как показал С.Б. Веселовский, территория древней Карашской слободы почти соответствовала территории Карашской волости Ростовского уезда XIX в.62. Последняя достаточно точно очерчена в работе А.А. Титова63. Судя по материалам второй половины XV в., древняя слобода Святославль-Караш лежала по левому берегу р. Нерли Клязьминской рядом с юрьевскими и переяславскими землями64, т. е. территориями, бывшими во второй половине XIV в. под контролем великого князя владимирского. Отсюда, видимо, и шло великокняжеское проникновение в порубежные владения ростовских князей.

Основываясь на названиях некоторых поселений Карашской волости XIX в. (Астрюково, Караш), А.А. Титов предположил, что прежде эти поселения были монголо-татарскими65. С.Б. Веселовский, сначала оставив эту мысль А.А. Титова без внимания66, впоследствии развил ее и написал, что «Караш некогда была татарской слободой, вероятно, первого полустолетия татарского завоевания Руси»67. Между тем древнейшим названием слободы является Святославль, или Всеславль68. А замечание А.А. Титова о том, что из всех ростовских волостей XIX в. Карашская «самая богатая лесом»69, косвенно свидетельствует о позднем по сравнению с другими ростовскими волостями и слободами заселении территории Карата. Думается, само возникновение Карашской слободы надо относить к XIV в., скорее — к его середине, и связывать с тем ростом феодальноосвоенной территории Северо-Восточной Руси, какой ясно прослеживается в 40—50-е годы XIV в. на примере Московского княжества70.

Если география владений московских и великих князей в Ростовском княжестве XIV в. еще поддается некоторому определению, то выяснить, какими центрами и территориями распоряжались на протяжении этого столетия удельные ростовские князья, необычайно трудно. Имеются косвенные данные, позволяющие назвать лишь один удельный город Ростовского княжества XIV в. — Устюг. В XIII в. после распада отчины князя Константина Всеволодовича Устюг вошел в собственно Ростовское княжество и оставался в его составе, как показано было в главе II, до начала XIV в. Так продолжалось и позднее. Справедливость сказанного в известной степени подкрепляется уже приводившимся летописным известием 1364 г. о поездке «на Устюгъ» князя Константина Васильевича, до 1363 г. княжившего в Ростове. Из данного свидетельства следует, что Устюг по-прежнему был связан с Ростовом. Правда, в таком раннем источнике, как Новгородская I летопись старшего извода, сообщалось, что в 1324 г. при походе на Заволочье князь Юрии Данилович Московский вместе с новгородцами «взяша Устьюгъ на щитъ, и придоша на Двину, и ту прислаша послы князи устьюжьскыи къ князю и к новгородцемъ и докончаша миръ по старой пошлинѣ»71. А под 1329 г. в том же источнике отмечено, что «тои же зимы избиша новгородцевъ, котории были пошли на Юргу, устьюжьскыи князи»72. Упоминание устюжских князей дало повод некоторым исследователям считать, что Устюг был «независимым владением в Ростовском уделе»73. Но если поставить вопрос о том, кто были но своему происхождению упомянутые в новгородском летописании «князи устьюжьскыи», то придется признать, что ими должны были быть представители ростовского дома. А в 20-е годы XIV в. из ростовских князей могли жить только Иван Дмитриевич и Василий Константинович и, несомненно, здравствовали дети последнего — Федор и Константин. О потомстве Ивана Дмитриевича ничего не известно. Вероятно, он умер бездетным. Поэтому если он и имел владения в Устюге, то не один, т. к. в летописи речь идет об устюжских князьях во множественном числе. Скорее, Устюгом управляли сыновья Василия Константиновича (одни или вместе с Иваном Дмитриевичем), те самые, которые поделили между собой Ростов. А поскольку они имели владения в самом Ростове, становится ясным, что в то время Устюг политически и территориально не обособлялся от Ростова.

Центром удела он стал, по-видимому, с 1364 г. Комментируя известие об отъезде в 1364 г. на Устюг князя Константина Васильевича, А.В. Экземплярский писал, что ростовский князь отъехал туда затем, чтобы «не быть на виду у своих врагов, чтобы не накликать на свою голову еще горших неприятностей»74. Однако такое объяснение, чисто психологического характера, возбуждает сомнения. И порождает их документ, относящийся ко времени более чем на сотню лет позднее упомянутого события.

Речь идет об известном Списке Двинских земель, составленном в 70-е годы XV в. В этом документе упоминаются некоторые бывшие владения ростовских князей: «Емьская гора да Ледь рѣка с верховна до устиа по обѣ стороны, а от устиа от Ледского по Вазѣ вниз Шоговаръ, Боярьскои наволок до усть-Сюмы, а по другои сторонѣ Ваги от устиа от Ледского Кошкара, Молонда, Кѣрчала с наволоком; а от Сюмы по Вазѣ вниз по обѣ стороны Ваги до устиа Сметанин наволок, Онтрошиев наволок, Бѣлои пѣсок, Тавпо озеро, да Сюмачь, да Сенго со всѣми угодии — то была вотчина княжа Иванова Володимировича Ростовского»; «А Заостровие Соколово, да селцо по Козлову врагу, да на Безатскую сосну, да Кодима, да Пучюга, да Иксоозеро, да Плесо, да Юмышъ от устиа и до верховна по обѣ стороны вотчина была княжа Федорова Андрѣевича Ростовского»; «А Веля да Пѣжма рѣки по обѣ стороны от устеи и до верховен и до Ярославского рубежа и с малыми рѣчками, которые в них втекли, — Тявренга, Подвига, Шонотна, Синега, слободка Морозова, слободка Косткова, — то земли были княжи Ивановы Александровича Ростовского»; «А от усть-Кулуя вверхъ по Вазѣ до Ярославского рубежа, по рѣкѣ по Терменгѣ вверхъ и по Двиницѣ вверхъ Жары, Липки, Шолаты, — то земли были княжи Ивановы Александровича Ростовского»; «А Каменная гора по рѣцѣ по Кокшенгѣ, по обѣ стороны Кокшенги до устиа Пукюма, Савкино, Ракулка, Пустынка... А земли то были княжи Ивановы Александровича Ростовского»; «А рѣка Колуи от устиа и до верховна по обѣ стороны, да волок от Кокшенги — то была отчина княжа Иванова Володимеровича Ростовского; а тянула къ Емскои горѣ»; «А за рѣкою за Двиною Хавры-горы, Задвиние, Пингиш, Челмахта, рѣчка Сѣя, — то было княже Костянтиново Володимировича Ростовского»75. Всего в документе XV в. перечислено семь районов русского Севера, которыми в свое время владели четыре ростовских князя. География этих районов выясняется на основании данных XVII—XIX вв.

Владения князя Ивана Владимировича простирались по обе стороны р. Леди, от ее верховьев до впадения в р. Вагу, и далее вниз по обоим берегам Ваги до ее устья. Река Ледъ — левый приток Ваги в ее нижнем течении76. Картографические материалы XVIII в. фиксируют и р. Сюму, впадающую слева в Вагу, несколько ниже Леди. Справа в Вагу выше сюмского устья впадает р. Мулонда. Это, несомненно, Молонда XV в. А южнее Мулонды (Молонды) на карте показана р. Коскара, берущая свое начало из юз. Лум77. Река Коскара отождествляется с Кошкарой Списка Двинских земель. Следовательно, подвластная князю Ивану Ростовскому территория охватывала низовья р. Ваги. Центром очерченной территории служил погост Емьская гора, стоявший в нижнем течении Леди78. К этому же погосту административно относились и другие земли князя Ивана Владимировича Ростовского: по обоим берегам р. Колуя на всем протяжении реки, а также волок, связывавший Колуй с р. Кокшенгой. Река Колуй Списка XV в. называлась также Кулоем79. Под последним наименованием она известна и позднее80. Это правый приток Ваги в ее верхнем течении. Река Кокшенга также является правым притоком Ваги, но впадает в нее гораздо ниже Кулоя81. Следовательно, эта часть отчины Ивана Владимировича не граничила с его владениями в низовьях Ваги.

Местоположение земель князя Федора Андреевича Ростовского определяется прежде всего по р. Юмышу, принадлежавшей этому князю с верховьев до устья. Эта река является левым притоком Северной Двины82. Л.А. Зарубин отождествил и все другие гидронимы и топонимы на территории, некогда подвластной князю Федору Андреевичу83. Оказывается, отчина этого князя простиралась на довольно значительное пространство по левому берегу Северной Двины, на западе гранича с землями князя Ивана Владимировича.

Весьма обширны были владения князя Ивана Александровича Ростовского. Ему принадлежали земли в бассейнах рек Вели и Пежмы — левых притоков Ваги84. Кроме того, ему принадлежало верховье Ваги вплоть до впадения в нее р. Кулоя, а также земли по правым притокам верхней Ваги рекам Терменге и Двинице85. На юге в самом верховье Ваги и на западе между истоками рек Вели и Кубены земли этого ростовского князя граничили с землями ярославских князей. Князь Иван Александрович владел территорией и по Кокшенге: от Каменной горы до устья Пукюмы и до впадения Кокшенги в Вагу86. Каменная гора была расположена на левом берегу Кокшенги, почти посередине ее протяженности87. Следовательно, владения Ивана Александровича Ростовского соприкасались с землями князя Ивана Владимировича по Кулою, охватывая их широкой подковой с запада, севера и отчасти востока.

Наконец, отчина ростовского князя Константина Владимировича протянулась на довольно значительное пространство по левому и правому берегам Северной Двины и ее притокам: р. Сие (левому притоку), рекам Пингише и Челмахте (правым притокам)88. На юге земли князя Константина по правому берегу Северной Двины близко подходили к владениям князя Ивана Владимировича.

В целом, по данным 70-х годов XV в., владения ростовских князей в Двинской земле образовывали два крупных территориальных комплекса: один по верхнему и среднему течению Ваги, включая бассейны ее левых и отчасти правых притоков; другой — по нижнему течению Ваги и среднему течению Северной Двины89. Составляли ли оба комплекса в свое время единое целое, сказать трудно, но очевидно, что само существование таких комплексов свидетельствует о том, что ранее каждый из них не был раздроблен и принадлежал какому-то одному князю. Чтобы выяснить личности этих князей (или личность одного князя — предка), необходимо определить родословие упоминаемых в Списке Двинских земель ростовских князей.

Поскольку каждый из них родился до 70-х годов XV в., круг поисков резко сужается и родословные всех четырех князей устанавливаются сравнительно легко. Так, князь Иван Александрович, — очевидно, отец того Ивана Ивановича Долгого, который вместе со своими родственниками продал Борисоглебскую половину Ростова Ивану III в 1474 г. Отец князя Ивана Александровича — Александр, сын Константина Васильевича90. Князь Иван Владимирович, владения которого по р. Кулою граничили с владениями Ивана Александровича, несомненно, двоюродный брат последнего, сын младшего из сыновей Константина Васильевича Владимира91. Князь Константин Владимирович, земли которого на Северной Двине, видимо, соседили с землями Ивана Владимировича на нижней Ваге, был родным братом Ивана92. Он умер 9 января 1415 г.93 Остается определить генеалогию последнего князя — Федора Андреевича. До 70-х годов XV в. с таким именем и с таким отчеством известны два ростовских князя. Один, более старший, был внуком Федора Васильевича94. Другой являлся внуком Александра Константиновича95. Поскольку три ростовских князя, упоминаемые в Списке Двинских земель, принадлежали к потомству Константина Васильевича, надо полагать, что и названный там Федор Андреевич принадлежал к той же линии князей, т. е. приходился правнуком Константину Васильевичу.

Происхождение всех четырех ростовских князей, владевших землями по Ваге и Северной Двине, от одного родоначальника, соседство их владений дают основание считать, что прежде эти владения принадлежали одному лицу — именно Константину Васильевичу Ростовскому, тому самому, который в 1364 году отъехал в Устюг. Среди ростовских владений на русском Севере XIV—XV вв. Устюг оставался единственным крупным центром. Ему и должны были административно подчиняться ростовские волости по Ваге и Северной Двине.

Таким образом, благодаря данным XV в. открывается возможность интерпретировать известие 1364 г. о поездке князя Константина «на Устюгъ» совершенно иначе, чем предлагал А.В. Экземплярский. Становится очевидным, что после успеха в 1363 г. опиравшегося на Москву князя Андрея Федоровича Ростовского в споре с Константином Васильевичем последний потерял ростовский стол и вынужден был отправиться на княжение в Устюг. Устюг и относившиеся к нему земли стали с 1364 г. удельными владениями Константина96 и его сыновей, а позднее и внуков.

Помимо Устюга может быть названо еще одно удельное ростовское княжество XIV в. Оно определяется на основании решения одной историко-географической загадки, до сих пор не находившей в литературе своего объяснения. Речь идет о владениях неких князей Юрия Ивановича и его сына Семена, выдавших жалованные грамоты властям Покровского Дионисиев а Глушицкого монастыря. В третьем томе «Актов социально-экономической истории Северо-Восточной Руси» эти документы напечатаны с подзаголовком «сомнительные». Составитель тома И.А. Голубцов так мотивировал свое решение: «Сомнение проистекает из того, что все они (т. е. акты. — В.К.) говорят... о кн. Юрии Ивановиче и об его сыне Семене Юрьевиче, из которых первый был якобы современником Дионисия Глушицкого, т. е. жил в первых десятилетиях и, м. б., середине XV., а второй тогда приходился бы на середину и примерно вторую половину XV в. Между тем ни Экземплярский, ни кто-либо другой до сих пор не могли, сколько ни старались, найти для того времени князей с такими именами...»97. Всего публикатор напечатал 5 актов неизвестных князей, причем только один акт к настоящему времени сохранился в подлиннике ". Из содержания этого документа с бесспорностью вытекает, что существовали князья Юрий Иванович и его сын Семен Юрьевич. А ознакомление со всей группой грамот убеждает в том, что это были суверенные князья, земли (или по крайней мере часть земель) которых находились рядом или поблизости от полей и угодий, принадлежавших Глушицкому монастырю. В Житии основателя этого монастыря Дионисия, составленном не позднее конца XV в.98, имеется особая статья, рассказывающая о князе Юрии Бохтюжском. Последний будто бы предлагал материальную помощь Дионисию, на что тот уклончиво отвечал: «яко же въсхощеть твое дръжавство»99 — намек, что Юрий обладал самостоятельной «державой», т. е. был владетельным князем. Далее в Житии рассказывается, что Юрий «заповѣда сыновом своимъ не преобидѣти, яже суть монастырю потребна»100. Исследователи уже давно отождествляли князя Юрия Бохтюжского Жития Дионисия Глушицкого с князем Юрием Ивановичем, фигурирующим в грамотах Глушицкому монастырю101. Такое отождествление нельзя не признать верным. Оно позволяет сделать ряд других выводов.

Рассказ о Юрии Бохтюжском помещен в Житии Дионисия после рассказа о событии 1422 г. и до рассказа о событии 1427 г.102, из чего можно заключить, что князь Юрий жил в 20-х годах XV в. К тому времени у него уже было несколько сыновей. Принимая Юрия Бохтюжского и Юрия Ивановича «сомнительных» грамот за одно лицо, можно приблизительно рассчитать время, когда жили отец Юрия, князь Иван, сам Юрий и его сын Семен. Очевидно, что Юрий родился где-то в конце XIV или начале XV в. Его отец, Иван, жил во второй половине XIV в., а сын Юрия Семен мог родиться в начале XV в. и жить во второй половине XV в. Судя по прозвищу Юрия, Бохтюжский, его владения лежали по р. Бохтюге, левому притоку Сухоны103, а судя по грамотам Дионисиеву монастырю, эти владения захватывали течение протекавшей восточнее Бохтюги р. Глутицы104, на которой стоял сам монастырь, а также, вероятно, и верхнее течение Сухоны105, куда впадали обе реки. Расположение «державы» князя Юрия Бохтюжского, соседство его земель с отчинами ярославских Заозерских князей106 заставляли исследователей видеть в князе Юрии, его отце и сыне представителей той же ярославской княжеской фамилии. Но среди ярославских князей не известны жившие во второй половине XIV—XV вв. князья Иван, Юрий и Семен. Это и приводило к серьезным сомнениям в подлинности указанных актов Дионисиев а Глушицкого монастыря и, следовательно, в существовании особого Бохтюжского княжества.

Однако три князя, которые носили те же имена, что и князья грамот, находились между собой в тех же степенях родства и жили в определенное выше время, могут быть названы. Это старший сын ростовского князя Андрея Федоровича, потомка Василия Константиновича, Иван, старший сын Ивана Юрий Немой и единственный сын последнего Семен107. Поскольку Андрей Федорович вступил в брак в 1350 г.108, князь Иван Андреевич явно жил во второй половине XIV в., а его сын и внук вполне могли жить в XV в. Такие совпадения трудно признать случайными. Поэтому можно с полным основанием утверждать, что Бохтюжское княжество существовало реально. Принадлежало оно ростовским князьям.

Возникает, однако, вопрос, почему старшая ветвь Андрея Федоровича, в 1363 г. ставшего первым среди ростовских князей, княжила в малоизвестном уделе. Ответ может быть только один. Очевидно, старший сын князя Андрея Иван получил Бохтюжский удел еще при жизни отца, а отец передал ему то, чем владел сам до своего утверждения в Ростове. Тем самым открывается возможность объяснить, хотя и гипотетически, где находился князь Андрей Федорович в 30—60-е годы XIV в., когда в Ростовском княжестве правил его дядя Константин Васильевич.

Какими уделами владели в XIV в. другие ростовские князья, в частности упомянутый под 1375 г. Василий Константинович, сказать невозможно из-за отсутствия данных. По этой же причине нельзя установить и точных границ Ростовского княжества на всем его протяжении в названном столетии. Но на отдельных участках эти границы определяются достаточно четко. На юге рубеж Ростова с Юрьевским княжеством и великим княжеством Владимирским совпадал с пределами Карашской слободы. Участок ростовско-тверской границы на западе рассматривался в главе четвертой.

* * *

Единичны сведения об Углицком княжестве в XIV в. В начале XIV в. оно еще сохраняло свою самостоятельность, поскольку есть известие, что севший в 1294 г. на углицкий стол князь Александр Константинович в 1302 г. женился109. Следовательно, в указанное время этот князь был жив, и нет оснований думать, что он перестал княжить в Угличе.

Под 1320 г. летописи, как уже отмечалось, сообщают о смерти Юрия Александровича Ростовского110, в котором А.В. Экземплярский справедливо видел сына Александра Константиновича111. Сохраненное летописными сводами прозвище князя Юрия — Ростовский — дало основание А.В. Экземплярскому утверждать, что этот князь занимал собственно ростовский стол112. Такой вывод кажется слишком решительным, но несомненно, что прозвище Юрия говорит о его княжении не в Угличе, а где-то в Ростове. Из последнего факта можно заключить, что к 1320 г. самостоятельного Углицкого княжества уже не существовало. Поскольку и раньше Углич был связан с Ростовом, надо полагать, что примерно в первом-втором десятилетиях XIV в. Углицкое княжество вошло в состав Ростовского.

По свидетельству духовной грамоты 1389 г. Дмитрия Донского, Углич был «куплен» Иваном Калитой113. Видимо, судьба Углича была похожа на судьбу Галича: Калита получил на Углич особый ярлык, отдававший княжество под его временное управление. «Купля» князя Ивана Даниловича произошла, очевидно, не ранее конца 20 — начала 30-х годов XIV в., когда Калите досталась сначала половина великого княжества Владимирского, а затем и все княжество в целом. То, что Углич от ростовских князей перешел к Ивану Калите, косвенно свидетельствует о существовании углицкой территории как особой административной единицы в рамках Ростовского княжества в 10—20-х годах XIV.

По-видимому, в руках великих князей из московского дома Углич оставался и после смерти Ивана Даниловича. Может быть, какой-то перерыв наступил в 1360—1362 гг., когда великокняжеский владимирский стол занимал суздальский князь Дмитрий Константинович. После утверждения во Владимире в 1362 г. Дмитрия Ивановича Московского, объявившего великое княжество своим наследственным владением, такая же судьба постигла, вероятно, и Углич. Во всяком случае, боровшийся за Владимирское великое княжество с Дмитрием Московским тверской князь Михаил Александрович в 1371 г. сжег Углич114, что говорит о распространении власти князя Дмитрия на этот город. А в духовной грамоте 1389 г. Дмитрий Донской уже законодательно закрепил Углич и углицкую территорию за своим потомством115.

Никаких данных о размерах и пределах Углицкого княжества в XIV в. в распоряжении исследователей нет. Можно лишь указать на восстанавливаемую по сведениям XV — начала XVI в. часть углицко-тверского рубежа, видимо, имевшего значительную древность.

* * *

С севера и северо-востока к землям Ростова и Углича примыкала территория Ярославского княжества. В XIV в. это княжество было самым значительным из всех, на какие распалась древняя отчина Константина Всеволодовича. Но случайно, что именно здесь, во второй половине XIV в. был основан Романов116 — единственный город в пределах бывших Константиновых владений, поставленный в послемонгольское время117.

В существующей литературе характеристика ярославской территории в XIV в. основывается главным образом на сведениях родословных книг. Дело в том, что росписи ярославских князей содержат их прозвища, которые нередко происходили от географических названий, и это позволяло определить входившие в состав Ярославского княжества и с течением времени становившиеся удельными владения местных князей. Есть в росписях и прямые упоминания ярославских уделов.

Основываясь на родословных книгах, исследователи приходили к выводу о том, что Ярославское княжество было единым до начала третьего десятилетия XIV в. В 1321 г., когда умер ярославский князь Давыд Федорович118, княжество распалось. Старший сын Давыда Василий остался княжить в Ярославле, а младший Михаил перешел в Мологу119. При детях Василия Давыдовича Василии, Глебе и Романе Ярославское княжество раздробилось еще более. Василий наследовал отцу, Глеб и Роман получили уделы, расположение которых устанавливалось уже по прозвищам их потомков120.

Однако родословные росписи ярославских князей являются источником поздним, а потому не вполне надежным при воссоздании процесса развития и членения государственной территории Ярославского княжества в XIV в. Необходима корректировка данных росписей свидетельствами летописных сводов и актов, а в отдельных случаях — и синодика московского Успенского собора, сообщающего прозвища некоторых ярославских князей121.

Известия летописей заставляют внести поправки прежде всего в представление о раннем феодальном дроблении ярославской территории. Хотя умерший в 1299 г. Федор Ростиславич Черный имел двух сыновей, Давыда и Константина, последний, по-видимому, княжеского стола не занимал122. Ярославль принадлежал одному Давыду Федоровичу. О старшем сыне последнего, Василии, имеется несколько известий в летописных сводах. В 1340 и 1342 гг. Василий Давыдович вместе с другими русскими князьями ездил в Орду, очевидно, для получения или подтверждения там ярлыка на свое княжество123. Зимой 1340/41 г. он участвовал в общерусском съезде в Москве и походе на Торжок124. Перечисленные политические акции, в которых выступал Василий Давыдович, по меньшей мере говорят о том, что именно этот князь стоял во главе Ярославского княжества. Если к сказанному добавить, что Иван Калита выдал за князя Василия свою дочь Евдокию125, то первенствующее положение старшего сына Давыда Федоровича в ярославском княжеском доме станет вполне очевидным. Поэтому естественным будет предположение о сосредоточении в руках князя Василия власти над всей территорией Ярославского княжества.

Правда, на эту территорию, по-видимому, покушался Иван Калита. Новгородская летопись сохранила известие о том, что, когда в 1339 г. Василий Ярославский отправился в Орду, Калита выслал большой отряд «въ 5 сот переимать, нь отбися их»126. Ярославский князь пошел к хану вместе с белозерским князем Романом127. Такая совместная поездка, стремление Калиты помешать ей наталкивают на мысль, не был ли вызван междукняжеский конфликт расширением владений великого князя Ивана Даниловича в районе Вологды, что ущемляло интересы как Романа Белозерского, так и Василия Ярославского, владевшего Кубеной и Заозерьем, т. е. землями, прилегавшими к Кубенскому озеру.

Что касается младшего брата Василия Давыдовича, Михаила, то впервые он упоминается в летописи под 1340 г., причем не как ярославский или моложский князь, а как наместник великого князя в Торжке128. И это свидетельство в сочетании с приведенными фактами, рисующими главенствующую роль князя Василия Давыдовича, позволяет утверждать, что феодального дробления территории Ярославского княжества в тот период еще не было. Под рукой; князя Василия оно сохраняло свое единство.

Василий Давыдович умер в 1345 г.129 Судя по родословным книгам, ему наследовал его старший сын Василий130. Однако в летописных сводах Василий Васильевич как ярославский князь впервые (и единственный раз) упоминается только в 1375 г., т. е. 30 лет спустя после смерти отца, среди участников похода на Тверь131. В промежутке между 1345 и 1375 гг. с прозвищем Ярославский на страницах летописей выступает иной князь, именно Михаил. «Князь Михаило Ярославский» назван в числе русских князей, которые в 1361 г. ходили в Орду к только что провозглашенному там ханом Хызру, чтобы тот утвердил их на своих столах132. Речь несомненно идет о князе Михаиле Давыдовиче, младшем сыне Давыда Федоровича. И прозвище этого князя, и право его непосредственного сношения с Ордой указывают на то, что он владел не Мологою, как обычно считают, а самим Ярославлем. Очевидно, по смерти князя Василия ярославский стол перешел не к старшему сыну последнего, а к брату Михаилу. (См. рис. 10).

Ко времени правления Михаила относится древнейшее свидетельство об уделе в Ярославском княжестве. Видимо, еще при жизни Михаил передал старшему из своих сыновей Мологу133, которая вскоре стала центром самостоятельного княжества. Возможно, какие-то уделы получили и три сына Василия Давыдовича. Но это только предположение. Ясно проследить деление территории собственно Ярославского княжества удается лишь со времени внуков Давыда Федоровича, т. е. примерно с 60-х годов XIV в. Бесспорное, хотя и косвенное, свидетельство о существовании ярославских уделов содержится в описании тверской войны 1375 г., где среди участников похода — союзников Дмитрия Московского — названы Василий и Роман Васильевичи Ярославские, а также Федор Михайлович Моложский134. Правда, свидетельство это довольно абстрактно. Конкретные владения Васильевичей могут быть определены на основании данных об уделах и вотчинах, принадлежавших уже их потомкам. Но даже такие поздние данные позволяют составить представление как о территориях первых ярославских уделов, так и о территории Ярославского княжества в целом.

Согласно показаниям родословных росписей ярославских князей, старший сын Василия Давыдовича Василий «был на большем княженье на Ярославле»135. У Василия было 5 сыновей: Иван, Федор, Семен Новленский, Дмитрий Заозерский и Иван Воин136. Ярославль наследовал старший сын — Иван137. Однако известий о землях Ивана не сохранилось. Есть лишь некоторые сведения о владениях его сыновей и внуков.

В составленной в XVII в. Кормовой книге ярославского Толгского монастыря упоминается князь Роман, который «дал вкладу... деревню Куколцыно и со всеми угодьи по своей душе и по своих родителех в венное поминание...»138. На эту же деревню сохранилась жалованная грамота Толгскому монастырю князя Федора Федоровича, подписанная князем Семеном Федоровичем139. Изучение грамоты показывает, что это подлинник, написанный, судя по палеографическим признакам, в самом конце XV или начале XVI в.140 Единственные ярославские князья с именами Федор и Семен, жившие в тот период и находившиеся между собой в близкой степени родства, — это Федор Федорович Алабыш и его сын Семен141. Дедом князя Ф.Ф. Алабыша был первенец Ивана Васильевича, князь Роман142, который упоминается в Кормовой книге. Ему, а возможно и самому князю Ивану, принадлежала д. Кукольцыно.

Относительно местоположения этой деревни И.А. Голубцов писал, что она стояла там, где находилась д. Куклино XIX в. — в 9 верстах к юго-востоку от г. Рыбинска143. Основанием для такого заключения послужил Список населенных мест Ярославской губернии, в котором Кукольцына нет, а есть близкое к нему название Куклино144. Но Кукольцыно фигурирует не только в Кормовой книге. В Выписи из дозорных книг 1612/13 г. Юрия Редрикова и подьячего Михаила Нестерова на вотчины Толгского монастыря среди его владений названо сельцо Хиново и указано, что «к той же деревне145 припущено в пашню пустошь Куковцыно»146. Куковцыно — единственное наименование в Выписи, которое сходно с названием Кукольцыно. Некоторое расхождение в топонимах объясняется, скорее всего, небрежностью копиистов XVII в., принявших выносную букву «л» за «в». В палеографии XVII в. такие случаи нередки. Согласно Выписи, Кукольцыно находилось близ сельца Хинова. Последнее, в XV в. бывшее деревней147, существовало и в Х]Х в.148 Стояло, Хиново близ верховьев р. Шиголости, левого притока Волги149. По соседству с ним, а вовсе не под Рыбинском, была расположена д. Кукольцыно. По-видимому, это владение князя Романа Ивановича входило в число земель, составлявших административную округу Ярославля.

Сохранились сведения о некоторых владениях сыновей князя Романа. Так, князю Федору Романовичу принадлежало с. Семеновское Мишакова, которое он пожертвовал в монастырей св. Николая на р. Которосли, «на Глинищах»150. Местонахождение с. Семеновского Мишакова осталось неизвестным издателю грамоты Николаевского «на Глинищах» монастыря И.А. Голубцову151. Между тем в Выписи из ярославских книг «письма и дозору Андрея Игнатьевича Вельяминова да подьячего Ермолая Кашина» 1620 г. упомянута вотчина ярославского Спасского монастыря «село Меленки на реке на Которосли на Глинищах, а в нем церковь Никола Чюдотворец», к которой была приписана д. Семеновская152. Очевидно, эта деревня была ранее селом Семена Мишакова. Стояла она рядом с деревнями Колосова, Башарина, Березовая, Бурцева, Тивигина на первом ямском рубеже от Ярославля, в семи верстах к юго-западу от города153.

В первой половине XV в. князь Федор Романович выступил послухом при оформлении данной грамоты в Троице-Сергиев монастырь на пустошь Гилевскую154. Позднее пустошь стала деревней155. Расположено было Гилево в 8 км к югу от Нерехты156. Близ Гилева и сейчас проходит граница между Ярославской и Костромской областями157. Едва ли она колебалась в больших пределах на протяжении столетий. И то, что князь Федор был свидетелем при составлении данной грамоты на близкие к Нерехте земли, косвенно свидетельствует о том, что его собственные владения располагались где-то рядом, очевидно в порубежном с Нерехтой районе Ярославского княжества.

В уже упоминавшейся Выписи из ярославских писцовых книг А.И. Вельяминова и Е. Кашина 1620 г. названо принадлежавшее ярославскому Спасскому монастырю с. Борщовское, бывшая деревня Борщовка, или Жабинская слобода, оно же Поречье Глазеево на р. Иневеже. К нему был приписан ряд деревень и пустошей, в том числе д. Василевская на р. Шакше158. О всем комплексе земель с центром в Борщовском сказано, что монастырь владеет им по «княж Федоровы Романовича княини Анастасии да ее детей по княж Федорове да по княж Олександрове по данои грамоте»159. Из записи становится очевидным, что в свое время с. Борщовское принадлежало князю Федору Романовичу. Местоположение Борщовского, относившихся к нему деревень и пустошей в научной литературе до сих пор выяснено не было160. Однако карты XVIII в. фиксируют на юго-восток от Ярославля р. Иневежу (Инивишку) — левый приток р. Кисмы, протекавшую несколько западнее р. Шакшу (Шокшу) — левый приток р. Туношны (Туношмы), а также д. Жабино, стоявшую на безымянном ручье по левому берегу р. Инивишки161. Очевидно, д. Жабино и есть старая Жабинская слобода, она же д. Борщовка и с. Борщовское — бывшее владение князя Федора Романовича.

Младшему брату Федора князю Семену Романовичу принадлежало 15 пожен по р. Которосли162. Местонахождение этих пожен определяется по стоявшей на той же реке позднейшей д. Медведково, наименование которой повторяет название одной из пожен163. Деревня была расположена в 14 верстах от Ярославля, следовательно, речь должна идти о пригородных угодьях князя Семена. Ему же принадлежали острова Полник и Малой на Волге, которые в 1503/04 г. он отдал ярославскому Спасскому монастырю164. Оба острова также находились вблизи Ярославля165.

Важное значение для определения территории и рубежей не только удела XIV в. князя Василия Васильевича, но и самого Ярославского княжества имеет география владений XVI в. князей Сисеевых — потомков князя Семена Романовича. Сисеевым принадлежали обширные земли к востоку от Соли Малой и Соли Большой между реками Солоницей и Черной, правыми притоками Волги, по рекам Княгининке, Вокшеданке (Вокшенданке), Долматовке, Сордашке, Бузлойке и Черной с центрами в селах Левашове и Красном166.

Точно такой же смысл приобретает и локализация родовых вотчин князей Троекуровых — потомков родного брата Федора и Семена Романовичей, второго сына князя Романа Ивановича Льва167. Согласно писцовой книге Ярославского уезда 1626—1629 гг., за князем Борисом Ивановичем Троекуровым была записана вотчина его отца, князя Ивана Федоровича Троекурова. Эта вотчина, в 20-х годах XVII в. состоявшая из 3 сел, 1 слободки, 71 деревни, 3 починков и 38 пустошей, лежала в бассейне Туношны (Туношмы), правого притока Волги, захватывая часть волжского правобережья168.

Наконец, одному из внуков князя Ивана Васильевича князю Даниилу Васильевичу, принадлежало с. Вышеславское169. И.А. Голубцов предположительно отождествлял это село с находившимся в 30 верстах от Ярославля с. Вышеславским XIX в.170 Заключение исследователя надо признать не гипотетическим, а вполне точным. Дело в том. что по актам XV в., в межах с землями с. Вышеславского находились земли сел Ставатинского171 и Унемерско-го172. На картах все три села показаны рядом в среднем течении Которосли, в ее правобережье173. Следовательно, Вышеславское XV в. — именно то, о котором писал И.А. Голубцов.

О двух сыновьях князя Ивана Васильевича — Якове-Воине и Семене — известно, что первый из них владел Курбой, а второй имел прозвище Курбского174, из чего следует, что их земли лежали по р. Курбе, правому притоку р. Пахны175.

Таким образом, судя по ряду владений потомков князя Ивана Васильевича, этот старший сын Василия Васильевича Ярославского, помимо собственно Ярославля, владел землями, расположенными, говоря обобщенно, к югу от этого города. Вероятно, отдельные владения были у него и на левом берегу Волги, к северо-востоку от Ярославля.

Второй сын князя Василия Васильевича, Федор, сменил брата Ивана на ярославском столе176. Следовательно, в его распоряжении были какие-то села и деревни, по крайней мере близ Ярославля. Ему же принадлежали земли в одном небольшом районе между р. Кубеной и оз. Кубенским, включая среднее течение правого притока Кубены р. Кихты, все течение другого правого притока Кубены р. Сонболки и левое побережье р. Яхренги, правого притока Кихты177.

Третий сын князя Василия, Семен Новленский, владел волоком и лесом между оврагами Чернским и Стариковским близ дороги из Ярославля на Углич178. Угодья князя Семена располагались около р. Которосли и примыкали к городским ярославским землям179. Овраг Стариковский находился на юго-западной окраине г. Ярославля. Он тянулся от дороги на Углич до Которосли180. По его правую сторону (в этом направлении) и лежали владения князя Семена. Конечно, названные подгородные места не могли быть основной отчиной Семена Новленского, и исследователи искали ее в иных районах княжества. Так, Л.В. Экземплярский, основываясь на Житии Александра Куштского, полагал, что «уделы сыновей кн. Василия Васильевича лежали в бассейне р. Шексны и Кубенского озера. В Пошехонском уезде и теперь есть два селения, носящих название "Новленское"»181.

Указав далее даже не два, а три села Новленских (два в Пошехонье, в 1 и 42 верстах от уездного города, и одно в Сямской волости Вологодского уезда), историк предложил видеть в одном из них центр Новленского удела182. Однако территория, на которой возник г. Пошехонье, ранее была территорией Белозерского княжества. Поэтому с. Новленское на р. Соте в 1 версте от г. Пошехонья183 не могло относиться к Ярославскому княжеству. Другое пошехонское Новленское имело второе (и основное) название — Новое184. Оно лежало в непосредственной близости к землям, которые в XVI в. были вотчинным владением князей Согорских — потомков белозерских князей185. Даже если село Новое — Новленское XIX в. существовало в XIV—XV вв., в чем приходится серьезно сомневаться, поскольку это село не отмечено на картах XVIII в., оно все равно должно было принадлежать тому же Белозерскому, а не Ярославскому княжеству. Что касается третьего Новленского, указанного А.В. Экземплярским, то Сямская волость, где находилось это село, согласно духовной грамоте 1389 г. Дмитрия Донского, считалась наследственным достоянием московских князей186. Понятно, что сямское Новленское не могло иметь никакого отношения к ярославскому Новленскому уделу.

Ошибочным оказывается и общее представление А.В. Экземплярского о местонахождении вотчин новленского князя близ оз. Кубенского и в бассейне р. Шексны. Обратившись к Житию основателя Успенского монастыря на р. Куште, близ Кубенского озера, Александра, А.В. Экземплярский встретил там упоминание князя Семена, который давал вклады в Куштский монастырь, и решил, что речь в памятнике идет о Семене Васильевиче Новленском. Отсюда и последовало заключение о географии удела этого князя187.

Однако обращение к Житию Александра Куштского, умершего 9 июня 4439 г.188, не подтверждает выводов А.В. Экземплярского. Прежде всего нужно отметить, что это Житие было составлено не ранее 1575 г.189 Столь позднее происхождение агиографического сочинения уже внушает подозрения относительно точности и достоверности передаваемых в нем сведений о жизни Александра Куштского и фактах его времени. Такие подозрения остаются и при ознакомлении с известием Жития о ярославских князьях в Заозерье. Известие это помещено в статье «О князи Димитрии, иже на Оустии» и говорит о том, что «в то же время владѣша в Заозерие отчиною округъ езера великаго, глаголемаго Кубеньскаго, князь Димитреи и князь Семенъ, ярославские князи»190. Можно убедиться, что в источнике сказано лишь о Заозерье. О Пошехонье же речи нет вообще. Что касается князя Семена, упомянутого в Житии Александра Куштского и принимаемого А.В. Экземплярским за князя Семена Новленского, то имя его является позднейшей вставкой. Как подметил уже В.О. Ключевский, при составлении Жития Александра Куштского было использовано Житие Дионисия Глушицкого191. Оказывается, вся статья «О князи Димитрии, иже на Оустии» Жития Александра Куштского заимствована из Жития Дионисия. И фраза о ярославских князьях в Заозерье в своей основе выписана оттуда же192. Но там князь Семен не фигурирует. Становится ясным, что он появился в тексте под пером работавшего при Иване Грозном составителя Жития Александра Куштского. На каких же исторических данных основывался писатель XVI в., вводя в свое изложение ярославского князя Семена? Несомненно, что у составителя были некоторые документы Успенского Куштского монастыря, в частности жалованные грамоты193, и он знал какие-то предания об Александре. Помимо князя Семена, в Житии упоминаются только князь Дмитрий и его жена Мария194. Известно, что самого младшего сына Дмитрия и Марии Заозерских звали Семеном и что он оказался единственным продолжателем этого рода ярославских князей195. Семен должен был наследовать владения отца и братьев и должен был по меньшей мере подтверждать грамоты Куштскому монастырю на земли, отданные туда его родичами. Имя Семена, очевидно, упоминалось в тех монастырских актах, которые были в распоряжении составителя Жития Александра Куштского. Поэтому составитель и вставил его имя в свое произведение. Тем самым отпадают всякие основания видеть в князе Семене Жития Александра Кушсткого князя Семена Васильевича Новленского и искать его отчину в Заозерье.

В свое время была высказана мысль, что князь Семен Васильевич получил свое прозвище по с. Новленскому, находившемуся на р. Паже, в 23 верстах от Ярославля и в двух верстах от с. Курбы — центра владений князей Курбских196. Но столь близкое соседство центров двух уделов представляется весьма сомнительным. К тому же в районе указанного с. Новленского не обнаруживается каких-либо владений ни князя Семена, ни его потомков.

А.П. Барсуков основным владением князя Семена Новленского считал Юхоть197. Мысль исследователя представляется верной. Известно, что внук князя Семена князь Иван Данилович носил прозвище Юхотского198, очевидно по своим владениям в бассейне р. Юхоти — правого притока Волги. Во всяком случае, его сын князь Федор владел деревнями и починками, стоявшими на устье Юхоти и по правому берегу Волги199. Центром Юхотской волости на протяжении XVI—XIX вв. было с. Новое200, стоявшее на Юхоти в ее среднем течении201. Поскольку названия Новое и Новленское синонимичны (ср.: Новленское — Новое в Пошехонье), центр владений князя Семена Васильевича Новленского, от которого он и получил свое прозвище, следует усматривать в с. Новом позднейшей Юхотской волости. Сказанное дает основание полагать, что в свое время всей территорией бассейна Юхоти распоряжался князь Семен Новленский.

Наконец, четвертый сын Василия Васильевича, Дмитрий, владел Заозерьем — землями близ Кубенского озера и в бассейне р. Кубены202. Село Устье, стоявшее на Кубене, несколько выше ее впадения в Кубенское озеро, было центром его отчины203.

О владениях пятого сына Василия Васильевича, князя Ивана-Воина, никаких сведений нет; Возможно, он умер малолетним и не успел получить удела.

Суммируя сведения о географии владений потомков наследовавшего после отца «большое княженье на Ярославле» князя Василия Васильевича, можно прийти к выводу, что, помимо самого Ярославля, этому князю достались все земли Ярославского княжества, расположенные по правому берегу Волги до границ с Моложским княжеством на западе, Угличем и Ростовом на юге, великим княжеством Владимирским (Нерехтой и Костромой) на востоке; отдельные места на левом берегу Волги, к северо-востоку от Ярославля, а также заозерско-кубенская территория.

Пользуясь теми же приемами ретроспективного анализа, можно определить географию владений второго сына князя Василия Давыдовича Глеба.

Сохранились сведения о вотчинах потомков этого князя. Так, один из сыновей князя Глеба, Константин Шах204, около 1392 г. передал в ярославский Спасский монастырь «село свое» Головинское, Григорьевский луг, починки Шостаков и Скоморохов205. Эти владения Спасский монастырь удерживал за собой и в XVII в.206 Деревни Головинское, Григорьевское и Скоморохово сохранились н в XIX в. Стояли они в 10—12 верстах от Ярославля, на р. Шиголости пли около нее207. Речь, следовательно, должна идти о владении Константина Шаха близ стольного города княжества. Но основные земли князя Константина лежали в ином месте.

В правой грамоте, выданной 20 января 1501 г. властям ярославского Толгского монастыря, упоминается Шаховская волость208. Она существовала и в XV в.209 В этой волости были угодья, принадлежавшие князю Юрию Константиновичу210. Юрий был сыном Константина Шаха211, и это делает понятным его отношение к Шаховской волости. Поскольку и другой сын князя Константина, Андрей, имел прозвище Шаховского212, надо думать, что Шаховской волостью владел еще сам Константин. Шахов локализуется по уже упоминавшейся д. Хипово213, близ верховьев р. Шиголости.

Дополняют географию владений князя Константина Шаха сведения о вкладе, сделанном в 60—70-е годы XV в. в Троице-Сергиев монастырь его упоминавшимся уже сыном Юрием. Последний дал троицким властям пожню Черевковскую «от устья от Рыбничнаго на низъ подлѣ Волгу до Тунбы»214. В составленных С.Б. Веселовским «Пояснительных примечаниях к актам», опубликованных в первом томе «Актов социально-экономической истории Северо-Восточной Руси», относительно жалованной данной грамоты Юрия Константиновича на пожню Черевковскую говорится, что «пожня Черевковская вошла в состав владений, данных м-рю кн. шехонскими и кн. Ив. Андр. можайским»215. Вероятно поэтому, при публикации в заголовке грамоты указано, что Черевковская пожня находилась в Пошехонском уезде. Однако приведенное утверждение основано на недоразумении. Пожня Черевковская вовсе не упоминается в грамотах Шехонских князей и Ивана Можайского Троице-Сергиеву монастырю216. И искать ее надо не в Пошехонье.

В Списке населенных мест Ярославской губернии упоминается стоявшая на Волге д. Тюмба, а несколько ниже указана речка Рыбинка. Речь идет о районе, расположенном к северо-востоку от Ярославля217. Совпадение географических наименований грамоты Троице-Сергиеву монастырю с почти рядом стоящими названиями Списка населенных мест свидетельствует, что князь Юрий Константинович владел участком на левом берегу Волги, близ позднейшей деревни Тюмбы. А поскольку эти его земли находились сравнительно недалеко от д. Хиновы Шаховской волости, можно думать, что все они образовывали единый территориальный комплекс и Шаховская волость достигала Волги.

Есть сведения о вотчинах и другой ветви рода князя Глеба Васильевича. Его правнук князь Василий Щетинин, происходивший от сына Глеба Федора, владел волостью Кастью218. Очевидно, волость получила свое название по р. Касти, правому притоку р. Соти219.

Из документа последней четверти XV в. можно извлечь некоторые данные о географии владений другого потомка князя Глеба Васильевича.

В одной правой грамоте, полученной в 1483/84 г. митрополичьим посельским Григорием Пятиным на Андреев наволок на р. Соти, упомянут крестьянин д. Городище Ивашка Порывка, который оказался «у князя Ивана у Жирого в холопех»220. Как «Иван Жирого» этот князь зафиксирован в «Указателе личных имен» первой части «Актов феодального землевладения и хозяйства», но издатель сборника Л.В. Черепнин не пояснил, к какому княжескому роду принадлежал князь Иван221. Очевидно, речь должна идти о князе Иване Ивановиче Младшем Жировом-Засекине, правнуке князя Глеба Васильевича222. Поскольку живший близ р. Соти крестьянин перешел ко князю Ивану в холопы, следует думать, что земли Жирового-Засекина лежали близ р. Соти, к северу от р. Касти. В XVI—XVII вв. князья Жировые-Засекины и их близкие родичи владели землями по рекам Роге и Сонгобе — левым притокам р. Ити, впадающей слева в Волгу, и левому берегу Ити223. Характерно, что на правом берегу Ити владений потомков князя Глеба не было.

Таким образом, по реконструированным владениям князей Константина Глебовича, его сына Юрия, Василия Щетинина и Жировых-Засекиных можно примерно воссоздать и географию удела их родоначальника князя Глеба Васильевича. Несомненно, что основную часть его удела составляли земли, лежавшие по левому берегу Волги, на северо-восток от Ярославля, в бассейнах Касти и Ити, причем Ить служила границей владений Глеба.

Даже если забыть о том, что третий сын Василия Давыдовича, Роман, основал расположенный к северо-западу от Ярославля город Романов, то уже определение территорий, принадлежавших двум его старшим братьям, заставляет помещать удел князя Романа на левом берегу Волги, в северо-западном направлении от столицы княжества. Основание Романова — факт, лишь конкретизирующий историко-географический вывод о местоположении земель князя Романа Васильевича. Другими такими фактами, уточняющими пределы владений названного князя, служат прозвища его внуков князей Афанасия-Андрея Шехонского и Василия Ухорского. Происхождение прозвищ прозрачно. Они образованы от гидронимов Шексна и Ухра. Очевидно, Афанасий-Андрей имел владения по Шексне, а Василий — по левому притоку Шексны р. Ухре. Соседство владений позволяет заключить, что в свое время они принадлежали деду Афанасия-Андрея Шехонского и Василия Ухорского князю Роману Васильевичу.

Сделанный на основании прозвища князя Афанасия-Андрея вывод о владении им землями по Шексне в определенной степени подтверждается документами XV в. Духовная грамота великого князя Василия Темного, в частности, свидетельствует, что Усть-Шексна в свое время была собственностью князей Семена и Василия Шехонских224. Последние были сыновьями Афанасия-Андрея225. Более конкретно, хотя и частично, владения этих князей определяются на основании двух жалованных данных грамот 1432—1445 гг. вдовы князя Афанасия-Андрея княгини Аграфены Троице-Сергиеву монастырю. В грамотах упоминаются земли, передаваемые троицким старцам: монастырь Никольский, Голузина пустошь, Нихта, слободка в Сосняге, Березово, Рогатские, Дивново, Мелкошино, Еляково, Бармино и на другой стороне р. Шексны — Чевьское. Все названные поселения и угодья находились близ впадения Шексны в Волгу226. Большинство их сохранилось и в XIX в. Список населенных мест Ярославской губернии фиксирует в Рыбинском уезде по правому берегу Шексны с. Никольское, д. Галузино, села Сосняги и Березово, оз. Дивное, д. Барбино (вероятно, древнее Бармино)227, а на другом берегу Шексны — д. Невскую (Чегскую). получившую свое название по р. Чеге228. Западной границей этих земель служила р. Малая Пушма, правый приток Шексны229.

Думается, сказанного вполне достаточно для вывода о том, что владения князя Романа Васильевича простирались от р. Ити до р. Малой Пушмы, захватывая достаточно широкую полосу земель, лежавших по левому берегу Волги. (См. рис. 11).

Проанализированный материал позволяет сделать некоторые заключения относительно территорий первых ярославских уделов. Несомненно, что самым крупным из них был удел собственно ярославского князя. Василий Васильевич владел всеми относившимися к Ярославлю землями по правой стороне Волги, которые, судя по целому ряду признаков, были освоены раньше и заселены гуще, чем земли ярославского левобережья, а также обширнейшей заозерско-кубенской территорией. Эта территория была отрезана от основных владений князя Василия и вообще от остальных земель княжества. В какое время и каким образом сформировались владения ярославских князей по Кубене и близ Кубенского озера, пока остается неясным. Можно лишь с некоторой долей вероятности утверждать, что в первой половине XIV в. такие владения уже существовали230.

Хотя в руках Василия Васильевича Ярославского оказались земли, лежавшие в разных районах княжества, они по своим размерам превышали уделы его двух братьев. Становится очевидным, что помета о Василии в родословных росписях «был на большем княженье на Ярославле» точно отражала суть дела. Старейшинство в ярославских князьях оказывается связанным с обладанием большим уделом. Тут ясно прослеживаются те же тенденции сохранения политического единства под рукой старшего князя, что и в других княжествах Северо-Восточной Руси XIV в.: Тверском, Московском, Нижегородском, Стародубском. И совсем неслучайно старший сын Василия Васильевича Иван, по смерти отца занявший его стол, в конце XIV в. титулуется великим князем ярославским.

Во избежание возможных конфликтов уделы трех сыновей Василия Давыдовича четко отграничивались друг от друга. Во всяком случае не удается проследить владений, например, Василия в уделе Глеба или Глеба в уделе Романа. Единственным районом, где владения братьев, по-видимому, смешивались, были земли вокруг Ярославля. Говорить «по-видимому» приходится потому, что прямые данные о княжеских вотчинах в ярославской округе относятся не к самим Васильевичам, а к их потомкам, которые могли приобретать земли в уделах родственников и тем самым нарушать древнюю географию удельных владений. Выше было показано, что вотчины близ Ярославля имели сын Василия Васильевича Семен Новленский, внук Роман Иванович, правнуки Федор и Семен Романовичи, Даниил Васильевич; сын Глеба Васильевича Константин Шах. В этом отношении история развития ярославской округи сходна с судьбами округ Москвы, Твери, отчасти Суздаля. Наличие владений князей разных родственных линий вблизи от стольного города княжества было одной из основ заинтересованности этих князей в политическом единстве и средством их подчинения старшему представителю княжеского дома. Во многом благодаря такому единству ярославские князья сумели сохранить в XIV в. неприкосновенность своих территорий от попыток захвата их другими князьями.

* * *

Примерно в 60—70-е годы XIV в. от Ярославля отделилась Молога. Моложский князь Федор Михайлович назван в числе князей, участвовавших в 1375 г. в походе на Тверь231. При этом князе, умершем в 1408 г.232, вероятно, возникли и первые моложские уделы, но интенсивное дробление княжества наступает только после смерти Федора Михайловича. В правление же князя Федора уделы могли иметь только два его брата: Лев (или его сын Андрей) и Иван. Где находились владения Льва или Андрея, сказать трудно. Возможно, они лежали к северо-востоку от Мологи.

Удел князя Ивана определяется по местоположению вотчин его потомков. Средний сын Ивана Глеб носил прозвище Шуморовского233. На юго-запад от Мологи известны с. Шуморово и р. Шумора234. Судя по прозвищу, здесь и находились владения князя Глеба Ивановича. Племянник Глеба и внук Ивана князь Иван Федорович Ушатый в начале XVI в. владел отчинными землями по Волге, близ устья Юхоти235. Приведенные данные заставляют думать, что удел князя Ивана Михайловича располагался по левому берегу Волги, вверх от устья Мологи и по меньшей мере достигал района против впадения в Волгу Юхоти.

Пределы владений самого моложского князя Федора Михайловича также частично определяются по владениям его потомков. Второй сын Федора князь Семен имел прозвище Сицкого236. Оно произошло от названия р. Сить, по которой, очевидно, и лежали владения этого князя. Еще дальше от г. Мологи, на северо-запад от нее, находилась вотчина четвертого сына Федора Михайловича князя Ивана Прозоровского237. Свое прозвище он получил от стоявшего на р. Редме с. Прозорова238. Это село упоминается в конце 50 — начале 60-х годов XVI в. Тогда оно было владением князей Михаила Федоровича и Александра Ивановича Прозоровских239, двоюродных братьев, представителей младшей ветви князей Прозоровских240. Сохраненное в роду сына Ивана Прозоровского князя Андрея с. Прозорово, очевидно перешедшее к нему после смерти отца, было, скорее всего, центром владений самого Ивана241. Возможно, отчина последнего захватывала и территория) впервые упоминаемого в духовной грамоте Ивана III 1504 г. Холопьего городка на р. Мологе242 и даже простиралась выше по течению этой реки, как было много позже, во времена праправнуков князя Ивана князей Михаила Федоровича и Александра Ивановича Прозоровских243.

В литературе высказано мнение, что пределы Моложского княжества достигали р. Суды, правого притока р. Шексны244. Мнение это основывается на прозвище старшего внука Ивана Федоровича Прозоровского князя Федора Юрьевича Судского. Считалось, что его прозвище происходит от волости Суда245, которая в свою очередь получила название от р. Суды. Сохранилась, однако, духовная грамота 1545/46 г. одного из сыновей Федора Судского, князя Ивана Федоровича, также прозванного Судским. В духовной упоминается целый ряд церквей, стоявших на р. Судке, в которые Иван Федорович давал вклады246, а также с. Судка «на рекѣ на Себле на усть реки Судки»247. Речь идет о р. Судке, впадающей слева в р. Себлю — правый приток Мологи. Близ Судки, помимо одноименного села, находились и другие владения князя Ивана248. Все они были расположены по соседству с селом Прозоровым — центром всего Прозоровского удела. Становится очевидным, что старший внук первого Прозоровского князя князь Федор Юрьевич и сын Федора князь Иван получили свои прозвища не от р. Суды, как считалось ранее, а от р. Судки. Следовательно, границы Моложского княжества на северо-западе не захватывали течения р. Суды Шекснинской. Тем не менее они простирались достаточно далеко. Под 1340 г. Новгородская I летопись младшего извода сообщает, что новгородский «молодци воеваша Устижну и пожгоша,... потом же и Бѣлозерьскую волость воеваша»249. Из приведенного текста следует, что стоявшая на Мологе Устюжна не относилась ни к Новгороду, ни к Белоозеру. Поскольку третьим и последним соседом устюжских земель было Моложское (Ярославское) княжество, надо считать, что Устюжна входила в состав Ярославского, а позднее Моложского, княжества. Но под 1393 г. та же летопись сообщает, что новгородцы взяли Устюжну «у князя великаго»250. Следовательно, к концу XIV в. Устюжна стала великокняжеской. Ее переход под власть московских князей произошел, вероятно, в 80-е годы XIV в., когда в руки Дмитрия Донского попала соседняя с Устюжной территория Белозерского княжества.

* * *

Изучение территории Белозерского княжества в XIV в., по-видимому, с 1302 г. вернувшегося под власть потомков Глеба Белозерского, в значительной степени облегчается благодаря исследованию А.И. Копаневым истории землевладения Белозерского края в XV—XVI вв. и составленным им картам Белозерья XV—XVII вв. Правда, и в истории, и в географии Белозерского княжества XIV в. остается еще немало неясностей.

К ним относится прежде всего вопрос о «купле» Белоозера Иваном Калитой, которую упомянул в своей духовной грамоте 1389 г. Дмитрий Иванович Донской. Теперь, когда завеса над «куплями» князя Ивана Даниловича несколько приподымается благодаря разобранным выше известиям о Галицком княжестве XIV в., следует полагать, что Белоозеро действительно было «приобретено» Калитой. «Купля» (т. е. получение ханского ярлыка) могла состояться между 1328 г., когда московский князь получил в Орде право на управление Новгородом и Костромой251, и 1339 г., когда летописи упоминают суверенного князя Романа Белозерского252. Сведений о Белоозере, местных князьях и подвластной им территории за первую половину XIV в. ничтожно мало, и тем не менее одно свидетельство показывает, что к моменту «купли» белозерские князья, видимо, потеряли часть своих владений.

Под 1327 г. в псковских летописях помещено известие о том, что русские князья, посланные ханом Узбеком захватить скрывшегося от него Александра Тверского, «подъяша... всю область Новогородцкую от Бѣлаозера и от Заволочия»253. Приведенные слова, отсутствующие в других сводах, следует возводить к псковским летописным записям, фиксировавшим текущие события254. Таким образом, с точки зрения древности показание псковских памятников летописания не должно вызывать подозрений. Что же касается смысла приведенного сообщения, то он весьма интересен. Неизвестный пскович, живший в начале второй четверти XIV в., включил Белоозеро, как и Заволочье, в состав новгородских земель. Хотя в свидетельстве летописателя можно угадывать преувеличение, но считать его совершенно беспочвенным нельзя. По-видимому, к 1327 г. новгородцы сумели захватить какую-то часть территории Белозерского княжества, и это дало повод современнику говорить о новгородской «области», простиравшейся «от Бѣлаозера». Потери земель белозерскими князьями наносила урон их экономическому положению и политическому престижу. Такая ситуация, а также прецедент XIII в. — переход Белоозера к ростовским князьям, облегчали Ивану Калите «куплю» Белоозера.

Указанные выше хронологические рамки приобретения московским князем ярлыка на Белозерское княжество в то же время свидетельствуют о том, что распространение власти Ивана Даниловича на белозерскую территорию носило временный характер. По-видимому, в 1337 или 1338 гг., когда хан Узбек простил возглавившее в 1327 г. восстание против ордынского засилья тверского князя Александра Михайловича и передал ему Тверское княжество, что явно шло вразрез с политическими планами Ивана Калиты, монголо-татары и Белозерское княжество вернули старому вотчичу — князю Роману Михайловичу. Во всяком случае, судя по прозвищу этого князя и его самостоятельным сношениям с Ордой, к 1339 г. Белоозером правил уже он.

Белозерское княжество оставалось независимым или почти независимым до конца 70-х годов XIV в. Князь Федор Романович Белозерский упоминается в числе других владетельных русских князей — участников похода на Тверь в 1375 г.255 Через 5 лет Федор Белозерский вместе с сыном Иваном вновь «сел в стремя» по призыву Дмитрия Московского. В битве на Куликовом поле оба белозерские князя погибли256. Возможно, что власть в их княжестве на короткое время перешла ко второму сыну Романа Михайловича Василию или же к старшему сыну последнего Юрию257. Однако пресечение старшей линии белозерских князей, родственные связи Федора Романовича с московским великокняжеским домом (как доказал А.И. Копанев, женой князя Федора была дочь Ивана Калиты Феодосия)258 способствовали переходу Белоозера в руки великого князя Дмитрия Ивановича Московского. Согласно тексту «его духовной грамоты 1389 г. Белоозеро передавалось его третьему сыну Андрею «со всѣми волостми, и Вольским съ Шаготью, и Милолюбъскии?зъ, и съ слободками, что были дѣтии моих»259. Кроме того, в руки жены Дмитрия Донского должны были перейти белозерские волости, которые оставались в пожизненном владении вдовы Федора Романовича княгини Феодосии: Суда, Колашна, Слободка, Городок и Волочек260.

География всех перечисленных в духовной грамоте 1389 г. Дмитрия Московского белозерских районов определяется довольно точно. Уже В.Н. Дебольский, глухо сославшись на одну грамоту, указал, что волости Вольское и Шаготь «лежали в области р. Шексны», причем Вольское было расположено в северной части бывшего Рыбинского уезда261. В самом деле, даже по Списку населенных мест Ярославской губернии можно установить, что на севере Рыбинского уезда стояли два погоста Вольские, названия которых совпадали с наименованием древней волости. Сама же волость Вольское получила свое название по р. Воле, левому притоку Шексны262. Что касается Шаготи, то эта волость лежала не на Шексне, как думал В.Н. Дебольский и вслед за ним А.И. Копанев263, а, как показал Ю.В. Готье, на р. Ухре264. Список населенных мест Ярославской губернии фиксирует села Малую и Большую Шаготь в левобережье р. Ухры, в ее среднем течении265. Благодаря локализации Вольского и Шаготи точнее определяется северная граница Ярославского княжества. Она пересекала р. Ухру, видимо, в ее верхнем течении, где были владения ярославских князей Ухорских, и далее шла к Шексне южнее Воли.

Местоположение остальных белозерских волостей определено в работах Н. Никольского, М.К. Любавского и А.И. Копанева. Милолюбский ѣз находился на территории позднейшей волости Милобудье, видимо на Шексне, выше устья р. Словенки266. Суда — по реке того же названия, правому притоку Шексны267; Колашна — по р. Коломше, левому притоку Суды, в ее верхнем течении268; Слободка — скорее всего Рукина Слободка, которая позднее входила в состав Волочка Словенского269; Городок — позднейший Федосьин Городок — занимал территорию по верхнему течению Шексны270; Волочек — известный Волочек Словенский, названный так по волоку между Словенским и Порозбицким озерами271. Таким образом, перечисленные в духовной грамоте 1389 г. Дмитрия Донского белозерские волости лежали по р. Шексне, в ее верхнем и нижнем течении, а также по рекам Ухре и Суде, крупным притокам Шексны. Из факта заточения на оз. Лаче московскими властями некоего попа, служившего у сына московского тысяцкого И.В. Вельяминова272, можно заключить, что север Белозерского княжества также контролировался Дмитрием Ивановичем.

Тем не менее московский великий князь распоряжался не всеми землями Белозерского княжества273. Правда, в его духовной грамоте 1389 г. указано, что Белоозеро отходит князю Андрею Дмитриевичу «со всѣми волостми». Последняя фраза давала повод считать, что вся территория Белозерского княжества стала управляться Москвой. Так, в частности, представляли дело уже младшие современники Дмитрия Донского. В повести «О житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя Русьского» утверждалось, что третий сын Дмитрия Андрей получил «городъ Бѣлоозеро со всѣми волостьми и съ пошлинами, се же было нѣколи княжение Бѣлозерское»274. Подчеркивалось, что Белозерское княжество при Дмитрии Донском полностью перешло под его власть. Такая мысль разделялась не только средневековыми историками, но и исследователями позднейшего времени275. Между тем повесть «О житии и преставлении...» носит очевидный панегирический характер, и исторические заслуги Дмитрия Донского представлены в ней в явно преувеличенном и приукрашенном виде276. К тому же ссылки на завещание Дмитрия отражали злобу дня277. Подобная тенденциозность заставляет сомневаться в справедливости оценки акции Дмитрия в отношении Белозерского княжества. По всей видимости, более верная ее характеристика содержится в летописных сводах 1493 и 1495 гг. В них указывается, что князю Андрею были даны Дмитрием «на Бѣлѣозерѣ два города съ всѣми пошлинами, а неколи бысть Бѣлозерское княжение великие»278. Приведенная запись точнее сообщения о Белоозере повести «О житии и преставлении...». Ее составитель, в частности, знал, что в конце XIV в. существовали два Белозерских городка, а не один279. И тем любопытнее становится его замечание о том, что Андрею досталось бывшее «Бѣлозерское княжение велик[ое]». Белозерский князь не носил титула «великий», поэтому Белозерское княжество никогда «великим» не называлось. Почему же так определено оно в записях, сохранившихся в летописных сводах конца XV в.? Ответ может быть только один. Термин «княжение великое» по отношению к Белоозеру здесь означает не все княжество в целом, а лишь владения старшего, «великого» по отношению к местным удельным князьям, собственно белозерского князя. Таким образом, на ином материале подтверждается высказанная ранее мысль о том, что Дмитрий Донской распоряжался не всей территорией Белоозера. Вместе с тем летописное свидетельство 1389 г. сводов 1493 и 1495 гг. дает основание считать, что в руки московского князя перешла наиболее важная часть территории Белозерского княжества — именно земли старшего белозерского князя.

Сделанное заключение можно подкрепить еще двумя аргументами. Известны грамоты XV в. представителей младшей ветви белозерских князей, в которых потомки князя Романа Михайловича выступают как удельные князья с правом суда и сбора дани в своих землях280, т. е. с теми феодальными прерогативами, которые московский великокняжеский дом стремился сосредоточить исключительно в своих руках281. Если считать, что к 1389 г. власть Дмитрия Донского распространилась на всю территорию Белозерского княжества, а не на ее «великокняжескую» часть, то объяснить, как и почему в XV в. сохранились уделы белозерских князей, становится невозможным.

С другой стороны, картографируя владения удельных белозерских князей конца XIV—XVI вв., можно убедиться в том, что основная масса их владений лежала по соседству с той территорией, которой распоряжался московский князь и которая примерно очерчивается на основании данных завещания 1389 г. Дмитрия Донского. Несовпадение указанных территорий еще раз свидетельствует о том, что в руки Дмитрия Ивановича перешел удел только старшего белозерского князя, т. е. павшего на Куликовом поле Федора Романовича.

Сделанный вывод позволяет проникнуть в глубь истории Белозерского княжества и частично охарактеризовать феодальное членение его территории в период политической самостоятельности Белоозера, т. е. примерно в 40—70-е годы XIV в. Картографирование даже только тех белозерских волостей, которые перечислены в духовной грамоте 1389 г. Дмитрия Донского, помогает уловить принципы такого членения. Становится очевидным, что старшему из белозерских князей, занимавшему собственно белозерский стол Федору Романовичу принадлежали земли по течению Шексны, важный по своим путям район Словенского и Порозбицкого озер. В его руках был также выход к Заволочью через озера Боже и Лаче, земли по рекам Суде и Ухре. Река Шексна издавна связывала Белоозеро с Волго-Окским междуречьем, она была удобной колонизационной и торговой дорогой. Вполне естественно, что земли по Шексне притягивали к себе население. И вряд ли стоит удивляться тому, что эти наиболее населенные и издавна освоенные земли Белозерского княжества оказались объектом владений старшего белозерского князя. Реки Суда и Ухра были одними из крупнейших, если не самыми крупными, притоками Шексны. Как правило, заселение территории шло по большим рекам. Поэтому можно думать, что земли по Суде и Ухре были заселены рано и по средневековым меркам достаточно плотно. Естественно поэтому, что они тоже отошли к собственно белозерскому князю. Федор Романович держал в своих руках и волоковый путь из оз. Словенского в оз. Порозбицкое, являвшийся частью магистрали, которая связывала Волго-Окское междуречье с Подвиньем282. Туда же можно было проникнуть и с оз. Лаче. Иными словами, под властью старшего белозерского князя сосредоточивалась самая населенная и самая удобная в транспортном отношении территория княжества. Очевидно, что феодальное членение Белоозера в XIV в., в период его самостоятельности, подчинялось тем же закономерностям, какие наблюдаются и в других княжествах Северо-Восточной Руси того времени: старший в роде князь получал самый крупный и населенный удел. И это в конечном итоге способствовало сохранению политического единства княжества, несмотря на владельческий раздел его территории283.

Такой раздел имел место между Федором Романовичем и его единственным братом Василием. Князь Василий Романович известен по родословным росписям284. Косвенно о его существовании свидетельствует один акт конца XIV — начала XV в.285 Родословцы наделяют Василия прозвищем Сегорский286 или Сугорский287. Исходя из этимологии слова сугорье (по В.И. Далю, это основание горы) и приняв, видимо, во внимание географию волостей московских князей на Белоозере, П.Н. Петров решил, что Василий Романович владел гористой частью Белозерского княжества по левому берегу Шексны, или позднейшим Кирилловским уездом Новгородской губернии288. К мнению П. Н, Петрова присоединился А.И. Копанев289. Но уже вариативность прозвищ князя Василия Романовича подрывает соображения П.Н. Петрова о местоположении земель этого князя. Географию удела князя Василия лучше определять по владениям его сыновей. Местонахождение этих владений устанавливается отчасти по прозвищам детей Василия Сегорского, а в основном — по актам XVI в.

Старший сын Василия Юрий в древнейших родословцах назван Белосельским290. Следующий по возрасту Афанасий — Шелешпанским291. Третий сын Василия Романовича, Семен, носил прозвище Кемский и Сугорский292. Наконец, четвертый из братьев, Иван, назывался в родословных книгах Карголомским и Ухтомским293.

Прозвище князя Юрия Васильевича Белосельского свидетельствует о том, что центром его владений было какое-то Белое село. А.И. Копанев указал, что с. Белое было расположено «на южном течении р. Шексны»294. Однако никаких доказательств верности своего утверждения исследователь не привел. Не знают с. Белого на р. Шексне и Списки населенных мест Российской империи. Прав был Ю.В. Готье, который писал, что Белосельский удел Белозерского княжества — это позднейшие Белосельские волость и стан, расположенные в Пошехонском уезде между реками Согой и Ухрой295?296. Село Белое было административным центром и в XVIII в.297 Оно зафиксировано Списком населенных мест Ярославской губернии298.

Один из внуков Юрия Белосельского носил прозвище Андогский, или Андожский299". Вотчины князей Андожских были расположены на запад от Белого озера по р. Андоге, левому притоку Суды300. Вполне вероятно, что землями по этой реке распоряжался еще сам князь Юрий.

Любопытные сведения о владениях первого андожского князя, Михаила Андреевича, сохранились в одном документе конца 20 — начала 30-х годов XV в. Оказывается, Михаил Андожский имел пустоши на р. Угле301. Угла является левым притоком Шексны302. Вся территория по этой реке принадлежала князьям московского дома303. Наличие здесь угодий удельного белозерского князя объясняется, скорее всего, тем, что они были его старинными родовыми владениями, существовавшими еще в период самостоятельности Белозерского княжества. Если так, то естественно, что в свое время они должны были быть в руках Юрия Белосельского.

Во многих исторических трудах прозвище второго сына Василия Сегорского-Сугорского, Афанасия, Шелешпанский, или Шелешпальский, уверенно объясняется тем, что этот князь владел с. Шелешпанью304. Называется даже район, где находилось это село305. Однако точного местоположения удельного центра князя Афанасия никто до сих пор не определил. И это немудрено, поскольку все написанное о Шелешпани не имеет документальных подтверждений. Если же обратиться к актовому материалу XVI в., то выясняется, что владения князей Шелешпанских находились в Пошехонье. Одна вотчина была расположена по среднему течению Ухтомы, на ее правом берегу, против устья р. Киемы. Здесь стояло, по-видимому, основное владение Шелешпанских — с. Никольское-Кукобой306. Ниже по Ухтоме, на ее левобережье, акты XVI в. фиксируют еще один массив земель Шелешпанских, прилегавший к р. Шелекше307.

Довольно легко определяются владения (по крайней мере их часть) князя Семена Васильевича Кемского и Сугорского. Первое прозвище этого князя ясно указывает на земли в бассейне р. Кеми, к северу от Белого озера308. Акты XVI в. подтверждают такое заключение309. Другая часть владений князя Семена восстанавливается по владениям его потомков.

Сохранилось описание владения правнука Семена князя Ахме-тека Согорского310 в «Согорзе» Пошехонского уезда. Оно состояло из с. Тутанова с 34 приписными деревнями и 1 пустошью311. Вотчина локализуется по с. Тутанову, деревням Дуброва, Демидково, Клементьево, Матиево, Серково, Шилово, Денисово, Семенцово, Завражье, Игнатцово, Погорелово, Братино, Митрошево. Она была расположена между левыми притоками Ухтомы реками Копшей и Шелекшей, к югу от земель князей Шелешпанеких по левому берегу Ухтомы312. Владения других князей Согорских были расположены близ р. Патры, левого притока Согожи313, и по правому берегу Ухтомы в районе рек Содимы и Здеришки314. А по р. Кодовою, правому притоку Шелекши, лежали земли ближайших родственников Согорских — князей Кемских315.

Самый младший из потомков Василия Романовича, князь Иван, получил одно из своих прозвищ — Карголомский — по с. Карголома, стоявшему на восточной окраине г. Белоозера и позднее слившемуся с ним316. Второе прозвище этого князя — Ухтомский — исследователи связывали с расположенным на восточном берегу Белого озера в устье Ухтомы, или Ухтомки, с. Ухтома317. Хотя Карголома и Ухтома на Белом озере находились по соседству, данных о владении Карголомскими или Ухтомскими князьями с. Ухтома нет318. Зато сохранилась купчая 1556/57 г., в которой упомянута вотчина князя Д.Д. Ухтомского в Романовском уезде «в Пошехонье на Ухтоме». Вотчина состояла из с. Карповского и ряда деревень и починков. Село, а также деревни Ефимовская, Трегубово, Норфринское, Ивандиио, Сенино, Белое, Васьяново отыскиваются по Списку населенных мест Ярославской губернии319. Кроме того, в этом же районе князьям Ухтомским принадлежали села Никитино и Семеновское320. Все указанные поселения были расположены близ верховьев Патры321. А далее к северу, к р. Ухтоме и по самой Ухтоме, лежали владения других князей Ухтомских322. Ясно, что речь в данном случае идет о территории, которая получила свое название от левого притока р. Согожи р. Ухтомы. Понятно и происхождение второго прозвища князя Ивана Васильевича — по владениям на р. Ухтоме Согожской.

Таким образом, очерчиваются два района, где имели земли сыновья Василия Сегорского: район к северу и западу от Белого озера по рекам Кеме и Андоге и территориально не связанный с ним район к северу от упоминавшейся уже волости Шаготь по рекам Соге, Патре и главным образом Ухтоме с ее притоками. Установление этого факта дает ключ к объяснению прозвища Василия Сегорского-Сугорского, или Согорского, как звались его потомки. Согорьем назывался, очевидно, район между реками Согой и Ухтомой. Там были основные владения князя Василия.

Реконструировав удел князя Василия Сегорского по данным о владениях его сыновей и их потомков, можно точнее очертить границы Белозерского княжества периода его самостоятельности и дать более четкую характеристику феодального дробления его территории. Подвластные белозерским князьям земли тянулись широкой полосой по р. Шексне, главным образом по ее левобережью, и включали бассейны таких ее левых притоков, как Согожа и, отчасти, Ухра. Романовичам принадлежали также земли вокруг озера Белого. (См. рис. 12).

Характер феодального членения территории Белозерского княжества до конца 70-х годов XIV в., по сути дела, был типичен и для других княжеств Северо-Восточной Руси XIV в. Заметно, что старший князь обладал большим уделом. Младший имел земли не только на периферии княжества, но и близ стольного города. Очевидно, что и вокруг Белоозера в XIV в. сформировалась территория, которой местный княжеский род владел сообща. Тем самым поддерживалось политическое единство дома белозерских князей во главе со старшим князем.

Выявленные черты начального феодального дробления Белоозера заставляют отвергнуть высказанную в литературе мысль, что распад княжества был вызван политическим нажимом московских князей323. При существовании такого нажима естественно было бы ожидать развития многовластия на Белоозере. Между тем до гибели Федора Романовича вместе с наследником на Куликовом поле Белозерское княжество политически было единым. И с этим фактом московским князьям приходилось считаться. Не случайно поэтому, что за князя Федора была выдана дочь Ивана Калиты Феодосия. Но после перехода в руки Дмитрия Донского старшего белозерского удела процесс территориального дробления отчины Василия Сегорского развивается быстро и необратимо, а самостоятельное политическое значение белозерского княжеского дома уходит в невозвратное прошлое.

Примечания

1. Карамзин Н.М. История государства Российского / Изд. И. Эйнерлинга. СПб., 1842, кн. 2, т. 5, примеч. 254. В выписке Н.М. Карамзина приводится точная дата события: суббота 28 ноября 6902 г., что соответствует 28 ноября 1394 г. по современному летосчислению. М.Д. Приселков полагал, что выписка Н.М. Карамзина сделана из Троицкой летописи (ср.: Приселков М.Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. М.; Л., 1950, с. 445, примеч. 3). Однако бесспорных данных, подтверждающих мнение М.Д. Приселкова, нет. В Симеоновской летописи, очень близкой Троицкой, такое известие отсутствует (ПСРЛ. СПб., 1913, т. 18, с. 143). Те же центры Ростовской епархии указаны в летописном сообщении 1396 г. о поставлении на ростовскую кафедру архиепископа Григория: он был назначен владыкой «граду Ростову, и Ярославлю, и Бѣлуозѣру, и Оуглечю Полю, и Оустьюгу, и Молозѣ» (ПСРЛ. 2-е изд. Л., 1925, т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 381; ПСРЛ. СПб., 1851, т. 5, с. 249). Известие о поставлении Григория восходит, по-видимому, к ростовской владычной летописи (Шахматов А.А. Обозрение русских летописных сводов XIV—XVI вв. М.; Л., 1938, с. 159).

2. ПСРЛ, т. 5, с. 206; Пг., 1915, т. 4, ч. 1, вып. 1, с. 257; Лурье Я.С. Общерусский свод — протограф Софийской I и Новгородской IV летописей. — ТОДРЛ. Л., 1974, т. 28, с. 127 и примеч. 49.

3. Шахматов А.А. Указ. соч., с. 159.

4. ПСРЛ. 2-е изд. Л., 1926—1928, т. 1, стб. 529; Насонов А.Н. Летописный свод XV века (по двум спискам). — В кн.: Материалы по истории СССР. М., 1955, вып. 2, с. 299.

5. Экземплярский А.В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период. СПб., 1891, т. 2, с. 34.

6. ПСРЛ, т. 5, с. 216; т. 4, ч. 1, вып. 1, с. 257; т. 1, стб. 530, везде под 6828 г.

7. О нем см.: гл. 3, примеч. 17.

8. В ростовском летописании XV в. смерть Константина Ростовского отнесена к 6815 г., причем указано, что он скончался в Орде (ПСРЛ, т. 5, с. 204; т. 4, ч. 1, вып. 1, с. 253; т. 1, стб. 529; Насонов А.Н. Летописный свод..., с. 299, указания на место смерти нет). Исследователи без оговорок принимали дату 1307 г. за год смерти Константина (Ср.: Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 33 и примеч. 125). Однако в великокняжеском летописании XIV в. о смерти Константина Борисовича говорилось под 6813 г. (ПСРЛ, т. 18, с. 86; ПСРЛ. М., 1965, т. 30, с. 101). Этот год ультрамартовский (См.: Бережков Н.Г. Хронология русского летописания. М., 1963, с. 351). Следовательно, согласно летописной традиции XIV в., смерть Константина Борисовича должна быть отнесена к 1304/05 г. Дата эта представляется более приемлемой, чем 1307 г. Именно в 1304 г. после смерти великого князя Андрея Александровича русские князья отправились за ярлыками в Орду. Видимо, тогда поехал к хану и Константин Ростовский, так и не вернувшийся из этой поездки на Русь.

9. ПСРЛ, т. 4, ч. 1, выл. 1, с. 256 (в т. 5 известие о насилиях монголо-татар и великого князя в Ростове опущено — с. 206); т. 1, стб. 529; Насонов А.Н. Летописный свод..., с. 299, везде под 6823 г.

10. Так следует из родословных преданий (ПСРЛ. Пг., 1921, т. 24, с. 228; Родословные книги. — Временник МОИДР. М., 1851, кн. 10, отд. 2, с. 38, 140, 228). А.В. Экземплярский полагал, что после Василия Константиновича ростовский стол занял его племянник Юрий Александрович. Исследователь основывался на порядке родового старшинства, на прозвище князя Юрия — «Ростовский», данном ему летописями, и допущении, что Василий умер в 1316 г. (Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 36—37). Но все эти основания, как подметил еще А.Е. Пресняков, слишком шатки, чтобы видеть в Юрии Александровиче собственно ростовского князя (Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства. Пг., 1918, с. 147, примеч. 2).

11. ПСРЛ, т. 24, с. 228; ГБЛ, ф. 256, № 348, л. 28об., 30об.—31; БАН, Арх., Д. 193, л. 399. Половины Ростова названы так, очевидно, по церквам, стоявшим в Ростовском кремле. Сам кремль разделялся надвое р. Пижермой. Церковь Бориса и Глеба стояла в западной части крепости, а Стретенская, вероятно, в восточной (Дозорные и переписные книги древнего города Ростова / Изд. А.А. Титова. М., 1880, с. 31 и план г. Рортова).

12. Родословные книги, с. 38, 140, 228.

13. Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 40; Пресняков А.Е. Указ. соч., с. 148—149, с. 148, примеч. 1.

14. ПСРЛ, т. 24, с. 228; ГБЛ, ф. 256, № 348, л. 28об., 30об. — 31.

15. В одном из родословцев, список которого датируется 30-ми годами XVI в. или, быть может, даже 1530 г., приведено взятое из летописи известие о женитьбе Константина Васильевича Ростовского на дочери Ивана Калиты и указана дата — 1328 год: «А женился Константин у великого князя Ивана Даниловичя в лѣто 6836. И по сих Федор и Константин град Ростов подѣлиша надвое» (БАН, Арх., Д. 193, л. 399об.). По-видимому, при дальнейшем редактировании родословных росписей дата была отнесена не к первой из процитированных фраз, а ко второй, и получилось, что деление Ростова произошло в 1328 г.

16. ПСРЛ, т. 1, стб. 531; Насонов А.Н. Летописный свод..., с. 300.

17. Пресняков А.Е. Указ. соч., с. 149.

18. ПСРЛ, т. 24, с. 194. Тот же текст и в Воскресенской летописи (ПСРЛ. СПб., 1859, т. 8, с. 180). Обычно на Воскресенскую летопись и ссылались исследователи, говоря о продаже Ростова в 1474 г. (См.: Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 57, примем. 190). Но в Типографской летописи текст более ранний.

19. ДДГ, № 61, с. 195.

20. Под 1433 г. в летописях упоминается наместник великого князя Василия Васильевича в Ростове Петр Константинович (ПСРЛ, т. 18, с. 173), а под 1439 г. сообщается, что сам великий князь продолжительное время жил в Ростове (ПСРЛ. СПб., 1910, т. 23, с. 150). Приведенные факты ясно свидетельствуют о принадлежности по крайней мере части Ростова великому князю Василию Васильевичу еще в первые годы его княжения.

21. ПСРЛ, т. 24, с. 228; Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, табл. 1.

22. Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 42, примеч. 148, 150. М.К. Любавский установление власти московских князей над Стретенской половиной Ростова относил то ко времени Василия Дмитриевича, то ко времени Василия Васильевича (Любавский М.К. Образование основной государственной территории великорусской народности. Л., 1929, с. 104, ИЗ).

23. Насонов А.Н. Летописные памятники хранилищ Москвы (новые материалы). — В кн.: Проблемы источниковедения. М., 1955, вып. 4, с. 259. Текст из свода конца XVI в., дошедшего в списке XVII в. и хранящегося в ГИМ, собр. И.Е. Забелина, № 262 (503), л. 237. А.Н. Насонов считал это сообщение позднего летописного памятника вполне достоверным и использовал его для характеристики политической обстановки на Руси при Иване Калите (Насонов А.Н. История русского летописания XI — начала XVIII века. М., 1969, с. 247 и примеч. 4). В последнее время в правильности показаний этого сообщения усомнился, и напрасно, В.Л. Янин. Отвергая его, исследователь оставил без внимания говорящее о том же свидетельство епифаниевой редакции Жития Сергия Радонежского, а события 1360—1363 гг. в Ростовском княжестве интерпретировал как сугубо местные, хотя они имели гораздо более глубокую подоплеку и в сильной степени затрагивали интересы Москвы. В итоге ученый вернулся к традиционной трактовке вопроса о приобретении Москвой Стретенской половины Ростова, предложенной еще А.В. Экземплярским. Впрочем, для проблемы, разбираемой В.Л. Яниным, все это имеет второстепенное значение, поскольку судьба ростовских владений на Севере не зависела прямо от судьбы самого Ростовского княжества. — См.: Янин В.Л. Борьба Новгорода и Москвы за Двинские земли в 50—70-х годах XV в. — Ист. зап., 1982, вып. 108, с. 191—196, 200—203, 209—210.

24. Подробнее см.: Кучкин В.А. Земельные приобретения московских князей в Ростовском княжестве в XIV в. — В кн.: Восточная Европа в древности и средневековье. М., 1978.

25. ПСРЛ. Пг., 1922, т. 15, вып. 1, стб. 52—55, 59, 69—71, под 6847, 6848, 6850, 6852, 6856, 6857, 6868 и 6869 гг.

26. ДДГ, № 1, 3, 4, 12.

27. Там же, № 1, с. 10.

28. В 1349 г. волынский князь Любарт Гедиминович, задумав жениться на дочери Константина Ростовского, испрашивал на то специального разрешения ее дяди великого князя Симеона Гордого. — ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 59.

29. Последнему обстоятельству способствовало также то, что в 1328 г. Константин женился на дочери Ивана Калиты Марии. — ПСРЛ, т. 1, стб. 531; Насонов А.Н. Летописный свод..., с. 300. Об имени жены князя Константина см.: ПСРЛ, т. 1, стб. 533; Насонов А.Н. Летописный свод..., с. 302, везде под 6873 г.

30. ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 69.

31. Там же, стб. 70, под 6869 г. (совместная поездка в Орду).

32. Там же, стб. 74, под 6871 г.

33. ПСРЛ, т. 5, с. 229; т. 4, ч. 1, вып. 1, с. 290; т. 1, стб. 532; Насонов А.Н. Летописный свод..., с. 302, везде под 6871 г. В двух последних источниках опущено указание на Переяславль, но сказано, что князья пришли в Ростов с «силою великою».

34. Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 50, ср.: с. 41.

35. Известно о службе московскому князю Федора Ржевского в 1314 и 1316 гг. (НПЛ, с. 335, 336). Заключать только на этом основании, что Иван Ржевский в 1363 г. служил Москве, было бы по меньшей мере неосторожно.

36. Прямое известие о вражде Дмитрия Московского с Константином Ростовским, правда отнесенное к 1364 г., сохранилось в поздней Коми-Вымской летописи, но оно дополнено здесь рядом сомнительных деталей (Вычегодско-Вымская (Мисаило-Евтихиевская) летопись. — Историко-филологический сборник. Сыктывкар. 1958: АН СССР. Коми филиал, вып. 4, с. 257). О степени достоверности известия см.: Флоря В.Н. Коми-Вымская летопись. — В кн.: Новое о прошлом нашей страны. М., 1967, с. 225.

37. ПСРЛ, т. 5, с. 230; т. 4, ч. 1, вып. 1, с. 291; т. 1, стб. 533; Насонов А.Н. Летописный свод..., с. 302 (в последнем источнике известие о поездке Константина на Устюг записано под 6871 г).

38. ПСРЛ, т. 18, с. 110, под 6879 г.; т. 15, вып. 1, стб. 110, под 6883 г.; т. 1, стб. 439, под 6917 г.

39. Там же, т. 15, вып. 1, стб. 110, 111.

40. Орешников А.В. Русские монеты до 1547 года. М., 1896, с. 167—168.

41. А.В. Орешников писал, что «Ростовское княжество в период чеканки монет (XIV—XV в.) представляло особенности, которых не встречалось в других княжествах Руси: в нем княжили одновременно два самостоятельных князя, управляя каждый своею стороною (т. е. Борисоглебского и Стретенскою. — В. К.)». (Орешников А.В. Указ. соч., с. 163). Этим исследователь и объяснял существование двуименных ростовских монет. Теперь, когда обнаружилось, что одна из «сторон» Ростова уже со времен Ивана Калиты принадлежала великим князьям из московского дома, такое объяснение не может быть приемлемо. Монеты чеканились, видимо, только одним из князей — тем, имя которого помещалось на обороте монеты. На лицевой стороне чеканили имя князя-сюзерена. Так можно думать на основании тех норм, по которым чеканились первые русские монеты XIV в. См.: Ильин А.А. Классификация русских удельных монет. Л., 1940, вып. 1, с. 33 (о двуименности первых русских монет).

42. ДДГ, № 12, с. 34; ср.: № 1, с. 10.

43. Там же, № 12, с. 33. М.К. Любавский почему-то приписал это приобретение Ивану Калите (Любавский М.К. Указ. соч., с. 113).

44. Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1960, кн. 2, т. 3/4, с. 671, примеч. 173.

45. Дебольский В.Н. Духовные и договорные грамоты московских князей как историко-географический источник. СПб., 1901, ч. 1, с. 28. Исследователь почему-то не указал это село среди владений Ивана Калиты (Там же, с. 21).

46. Любавский М.К. Указ. соч., с. 113.

47. Готье Ю.В. Замосковный край в XVII веке. М., 1937, с. 398. В копии с писцовой книги 1646 г. Ростовского уезда упоминаются селения Богородского стана на реках Устье, Ворге, Неме, Ворсмице и Лиге. — ЦГАДА, ф. 1209, кн. 10753, л. 1197, 1199, 1201об., 1203, 1210.

48. ЦГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 6710 (дача 621).

49. Там же, ф. 1209, кн. 10753, л. 1241.

50. Соловьев С.М. Указ. соч., кн. 2, т. 3/4, с. 671, примеч. 173.

51. Дебольский В.Н. Указ. соч., ч. 1, с. 28.

52. Село Василево зафиксировано в Списке населенных мест Ярославской губернии, который и послужил в данном случае источником В.Н. Дебольскому. См.: Ярославская губерния. Список населенных мест. СПб., 1865, с. 268, № 7625.

53. ЦГАДА, ф. 1209, кн. 10753, л. 1329 об.

54. Среди них — Волкова, Есюнина, Добросилова, Головкова, Олексина, Змиева, Рычкова. — Там же, л. 1330, 1331, 1332 об., 1337, 1338об., 1350, 1353. Ср.: Ярославская губерния. Список населенных мест, № 9645, 9675, 9547, 9646, 9679, 9536, 9539.

55. Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 328, № 9636. Недалеко от с. Василево стояло с. Васильевское (Горки), которое по названию также можно было бы отождествлять с с. Василевским XIV в. (Там же, с. 320, № 9550). Но в XVII в. это село было деревней и называлось просто Горкой (ЦГАДА,. ф. 1209, кн. 10753, л. 1404 об. — 1405).

56. Ср.: Карта Ярославской области. М., 1966. (Далее ссылки на эту карту); ЦГАДА, ф. 1356, он. 1, д. 6744.

57. По данным XV в., рядом лежала переяславская волость Кистьма. — Готье Ю.В. Указ. соч., с. 394; АСВР, т. 1, № 30, с. 41.

58. АФЗ и Х, ч. 1, № 1, с. 24.

59. Приселков М.Д. Троицкая летопись..., с. 441. В выписке, сделанной Н.М. Карамзиным, как предполагал М.Д. Приселков, из сгоревшей в 1812 г. Троицкой летописи приведена точная дата смерти Даниила: «февраля 13, въ четвертокъ на масляной недѣли», что соответствует 13 февраля 1392 г.

60. Киприан приехал в Москву из Киева в 1390 г. «въ великое говѣние на средокрестнои недѣли» (ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 158). Средокрестная неделя в 1390 г. приходилась на 6—12 марта (Черепнин Л.В. Русская хронология. М., 1944, с. 61).

61. АФЗ и Х, ч. 1, № 1, с. 23.

62. ДДГ, № 34.

63. Веселовский С.В. Село и деревня в северо-восточной Руси XIV—XVI вв. М.; Л., 1936, с. 116.

64. Титов А.А. Ростовский уезд Ярославской губернии. М., 1885, с. 259—286.

65. АФЗ и Х, ч. 1, № 12, с. 33; № 5, с. 25.

66. Титов А.А. Указ. соч., с. 260, 271—273. Надо заметить, что Астрюково не упоминается в описании Карашской волости 1490—1491 гг. (АФЗ и Х, ч. 1, № 12). Очевидно, это поселение возникло позже.

67. Веселовский С.Б. Село и деревня..., с. 116—118.

68. Веселовский С.Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси М.; Л., 1947, т. 1, с. 378.

69. АФЗ и Х, ч. 1, № 1, с. 23.

70. Титов А.А. Указ. соч., с. 259.

71. Дебольский В.Н. Указ. соч., ч. 1, с. 22, 24, 25.

72. НПЛ, с. 97, под 6832 г.

73. Там же, с. 99, под 6837 г. Юрга — описка в источнике вместо Югра.

74. Корсаков Д.А. Меря и Ростовское княжество. Казань, 1872, с. 166, примеч. 34.

75. Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 50.

76. АСВР, т. 3, № 16, с. 32—33. О датировке Списка см. текст примечания к акту № 16 на с. 33 и комментарий на с. 485—486.

77. Богословский М.М. Земское самоуправление на русском Севере в XVII в. М., 1909, т. 1, с. 28.

78. ЦГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 47.

79. Зарубин Л.А. Важская земля в XIV—XV вв. — История СССР, 1970, № 1, с. 183 и примеч. 10. Район Емской горы принадлежал ростовским князьям еще в начале XIV в. В одном из документов, относящихся к 1315—1322 гг., упоминается граница новгородского Шенкурского погоста «до Ростовскихъ межъ до Ваимуги въверхъ до Яиоозера, а от Яноозера прямо в Пѣзу» (ГВН и П, № 279, с. 280). На одной из карт западнее р. Ваги и южнее р. Леди показаны р. Вайманга и два озера Ваймангские в ее верховьях, а западнее среднего течения Вайманги — оз. Ваймугское, название которого точно соответствует названию реки документа XIV в. Весь указанный район находится к северо-западу от Шенкурска. А к западу от Шенкурска на той же карте показано оз. Пезо, наименование которого повторяет наименование р. Пезы XIV в. Из этого озера вытекала река (на карте оставлена без подписи), впадавшая справа в р. Тарню — правый приток р. Леди. Возможно, это и есть р. Пеза (см.: ЦГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 48). Таким образом, ростовские владения в начале XIV в. лежали по той же Леди, что и в XV в., и район Емской горы принадлежал ростовским князьям с довольно раннего времени.

80. Ср. выражение «староста кулоискои» при описании земель по р. Колую (АСВР, т. 3, № 16, с. 32).

81. Ср.: Богословский М.М. Указ. соч., т. 1, прил., с. 62.

82. ЦГАДА, ф. 1356, он. 1, д. 319.

83. Богословский М.М. Указ. соч., т. 1, с. 5, примеч. 1.

84. Зарубин Л.А. Указ. соч., с. 186.

85. Богословский М.М. Указ. соч., т. 1, с. 10; ЦГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 319.

86. Зарубин Л.А. Указ. соч., с. 184; ЦГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 319.

87. Р. Пукюма (на карте — Пукома) является правым притоком р. Кокшенги. — ЦГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 319.

88. Зарубин Л.А. Указ. соч., с. 185.

89. Богословский М.М. Указ. соч., т. 1, прил., с. 23 и карта.

90. Л.А. Зарубин считает, что в XIV—XV вв. под властью ростовских князей находились такие важские волости, как Заборская (территория по р. Уфтюге), Великая слобода, все Устьянские волости, Кирьи горы и Верхняя Тойма (Зарубин Л.А. Указ. соч., с. 183—185, 187). Основанием для такого вывода послужила принадлежность этих территорий в XVII в. Ростовской епархии. Но подобное основание слишком шатко. Ведь к Ростовской епархии должны были относиться и появившиеся в XV в. на Ваге владения московских князей, к числу которых принадлежала, в частности, Великая Слобода.

91. ПСРЛ, т. 24, с. 228.

92. Там же.

93. Там же.

94. ПСРЛ, т. 1, стб. 540; Насонов А.Н. Летописный свод..., с. 307. Точная дата смерти Константина сохранилась в одном летописном своде (ГБЛ, ф. 310, № 757, л. 275, но под 6922 г., возможно мартовским, — указано Б.М. Клоссом).

95. ПСРЛ, т. 24, с. 228.

96. Там же. Отец этого Федора Андреевича, князь Андрей, был старшим сыном Александра Константиновича.

97. В своей работе о князьях Северо-Восточной Руси А.В. Экземплярский указывал, что князь Константин Васильевич Ростовский умер в 1365 г. и был погребен в ростовском Успенском соборе (Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 50). При этом исследователь сослался на начатое А.-Л. Шлецером издание Никоновской летописи (Там же, примем. 173). Однако известия о месте погребения в Никоновской летописи нет (Руская летопись по Никонову списку. СПб., 1788, ч. 4, с. 8; ПСРЛ. СПб., 1885, т. 10, с. 4: оригинал Никоновской летописи — список Оболенского). Отсутствует оно и в значительно более древнем тексте Рогожского летописца (ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 79). И это косвенно подтверждает заключение о княжении Константина на Устюге.

98. АСВР, т. 3, с. 278.

99. Там же, № 258—262. Подлинник — акт № 260.

100. Ключевский В.О. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 1871, с. 193—195.

101. ГБЛ, ф. 304, № 603, л. 31 (список конца 40-х годов XVI в. с текста, написанного в 1495 г.); ф. 310, № 1214, л. 353об. (список 1541 г.).

102. Там же, л. 31; там же, л. 354.

103. Амвросий. История Российской иерархии. М., 1811, ч. 3, с. 701, 704, примеч.

104. ГБЛ, ф. 304, № 603, л. 28, 35об.; ф. 310, № 1214, л. 350, 356об.

105. ЦГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 309, 311, 312.

106. В свое время Дионисий Глушицкий променял князю Юрию Ивановичу монастырскую пустошь Кузьминскую на нижней Глушице (АСВР, т. 3, № 258). Река Глушица также является левым притоком Сухоны (ЦГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 309).

107. В одной из грамот, данных князем Семеном Юрьевичем Глушицкому монастырю, упомянута р. Варжа, отданная во владение монахам Дионисиевой обители (АСВР, т. 3, № 260 — подлинник). В «Указателе географических названий» к этому изданию р. Варжа отождествлена с притоком р. Юга, но такое отождествление неверно, поскольку Варжа, приток Юга, находилась в нескольких сотнях километров от монастыря. В описании 1615/16 г. владений Глушицкого Покровского монастыря в Бохтюжской волости показана «деревня Веретея на реке на Пахталке», крестьяне которой косили сено «по Варже реке вверх на пожне пять копен» (ЦГАДА, ф. 1209, кн. 56, л. 370). Следовательно, р. Варжа протекала близ р. Пахталки, притока Бохтюги.

108. Верховья р. Бохтюги подходят совсем близко к р. Кубене, на которой были владения князей ярославского дома.

109. ПСРЛ, т. 24, с. 228. Родословные дают Юрию Немому лишь одного сына — Семена. Дионисиев Глушицкий монастырь получал грамоты только от Юрия и Семена, из чего можно заключить, что Семен был единственным наследником отца. Такой же вывод можно сделать и на основании анализа содержания первой грамоты Семена, где только он выступает душеприказчиком своих отца и матери (АСВР, т. 3, № 260). По Житию же Дионисия Глушицкого, князь Юрий Бохтюжский имел не менее двух сыновей, и это как будто препятствует отождествлению князя Юрия Жития с князем Юрием монастырских актов. Однако в одной из грамот князя Юрия Ивановича содержится указание, что у него были еще сыновья (или сын), помимо Семена: «ни мои дети не отъимают у них тое грамоты» (АСВР, т. 3, № 259). Кажется неслучайным, что в Житии Дионисия Юрий Бохтюжский упоминается до 1427 г. и сообщается о его заповеди своим сыновьям. Вероятно, этот князь умер в моровое поветрие 1426—1427 гг. (о поветрии см.: ПСРЛ, т. 18, с. 168, 169). Любопытно отметить, что в одной из грамот великого князя Василия Васильевича Дионисиеву монастырю перечислено несколько монастырских пустошей, которые «лежат... пусты за дватцать лет, и дворов на них нет ни кола». Грамота выдана 4 марта 1448 г. (АСВР, т. 3, № 253). Следовательно, монастырские земли запустели с 1428 г., и скорее всего от морового поветрия. Вместе с князем Юрием Ивановичем, вероятно, вымерла большая часть его семьи. В живых остался один Семен, который и наследовал отцу, а потому попал в позднейшие родословные росписи как единственный сын князя Юрия Ивановича.

110. ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 60.

111. Там же, т. 1, стб. 528; Насонов А.Н. Летописный свод..., с. 298.

112. ПСРЛ, т. 5, с. 216; т. 4, ч. 1, вып. 1, с. 257; т. 1, стб. 530.

113. Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 37.

114. Там же, с. 36—37.

115. ДДГ, № 12, с. 34.

116. ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 96.

117. ДДГ, № 12, с. 34. Углич был выделен четвертому сыну Дмитрия Донского, Петру.

118. Согласно родословному преданию, г. Романов был основан ярославским князем Романом Васильевичем: «той Романов городок поставил». — БАН, 17.15.19, л. 256 об.

119. Романов (по-видимому, именно Романов на Волге) уже упоминается в известном списке «А се имена всѣм градом Рускым, далним и ближним» (НПЛ, с. 477). Список составлен в 1394—1396 гг. и в качестве приложения входил, вероятно, уже в свод 1409 г. митрополита Киприана (Наумов Е.П. К истории летописного «Списка русских городов дальних и ближних». — В кн.: Летописи и хроники. М., 1974, с. 157, 163). Следствием недосмотра является мнение, будто Романов в названном Списке не упоминается (Сахаров А.М. Города Северо-Восточной Руси XIV—XV веков. М., 1959, с. 57).

120. ПСРЛ, т. 1, стб. 530; Насонов А.Н. Летописный свод..., с. 300. В последнем источнике известие о смерти Давыда Ярославского ошибочно повторено еще под 6821 г. (Там же, с. 299).

121. В одном из древнейших родословцев сказано, что Михаил «сел на уделе на Молозе» (БАН, 17.15.19, л. 256об.)

122. Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 84, 88—89, 102.

123. ГИМ, Синод., № 667. Текст издан Н.И. Новиковым, — Древняя российская вифлиофика. 2-е изд. М., 1788, ч. 6, с. 420—506. Следует иметь в виду, что записи синодика, содержащие княжеские прозвища, сделаны не ранее 20-х годов XVI в. Ср.: ГИМ, Синод., № 667, л. 62 (упоминание князя Ивана Даниловича Пенкова).

124. Никаких намеков на княжение Константина Федоровича в источниках нет (Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 84). Предположение А.И. Маркевича о правлении Константина в Ярославле не может быть подкреплено фактами (Маркевич А.И. Ярославские князья в Московском государстве. — В кн.: Труды VII Археологического съезда. М., 1891, т. 2, с. 88).

125. НПЛ, с. 351; ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 54.

126. ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 53.

127. При описании событий 1339 г. Иван Калита назван «тестем» Василия Ярославского (НПЛ, с. 350. О дате см.: Бережков Н.Г. Указ. соч., с. 293). Имя жены Василия Давыдовича, очевидно дочери Калиты, приводится в летописном известии 1342 г., сообщающем о ее смерти: «преставися княгиня Овдотья Васильева Давыдовичя, князя Ярославского» (ПСРЛ, т. 18, с. 94).

128. НПЛ, с. 350.

129. ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 52. В.А. Водов пишет о совместной поездке в Орду противников Москвы Александра Тверского, Василия Ярославского и Романа Белозерского, но источники, на которые он ссылается, разделяют поездки тверского князя и ярославского с белозерским (Vodoff V. A propos des «achats» (kupli) d’Ivan 1-er de Moscou. — Journal des savants. P., 1974, N 2, p. 109).

130. НПЛ, с. 352. А.В. Экземплярский полагал, вероятно под впечатлением свидетельств родословных книг о княжении Михаила на уделе в Мологе, что данное новгородское летописное известие имеет в виду не князя Михаила Давыдовича, сына Давыда Федоровича, а некоего боярина Михаила Давыдовича, посланного великим князем в Торжок (Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 104, примеч. 310). Но, во-первых, в 40-х годах XIV в. не известен какой-либо московский или великокняжеский боярин с таким именем и отчеством (см.: «Указатель имен» к кн. С.Б. Веселовского «Исследования по истории класса служилых землевладельцев» (М., 1969); во-вторых, текст Комиссионного списка Новгородской первой летописи младшего извода прямо говорит не о боярине, а о князе: «Михаила князя Давыдовиця».

131. ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 56; т. 18, с. 95.

132. БАН, 17.15.19, л. 256об.

133. ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 110.

134. Там же, т. 18, с. 101; т. 5, с. 225; т. 4, ч. 1, вып. 1, с. 289.

135. В 1362 г. Василий Михайлович Кашинский выдал свою дочь «за Моложьскаго князя за сына за Михайлова» (ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 73). Это уникальное известие Рогожского летописца, до сих пор не привлекавшее к себе внимания исследователей, впервые говорит о Моложском уделе Ярославского княжества в XIV в. Уже конструкция фразы свидетельствует о том, что Молотой управлял не сам Михаил, а один из его сыновей. Родословные росписи перечисляют сыновей Михаила Давыдовича в таком порядке: Федор, Иван, Лев-(Родословные книги, с. 60, 151, 237—238). Едва ли это перечисление точно соответствует времени рождения каждого из трех княжичей. Федор поставлен на первое место, вероятно, только потому, что о нем в конце XV — начале XVI в. твердо знали, что он владел Мологой, о князьях же Иване и Льве в летописном и актовом материалах сведений не сохранилось. Есть ли основания считать, что в 1362 г. Мологой владел Федор и именно он стал зятем кашинского князя? ¦Думается, это маловероятно. Дело в том, что в 1398 г. Федор Моложский отдал свою дочь за Александра Ивановича Тверского (См.: ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 165). Если бы Федор был женат на дочери Василия Кашинского, его дочь приходилась бы троюродной теткой Александру Тверскому. Такой брак по церковным канонам был бы невозможен (если, конечно, дочь Федора Моложского не родилась от второго брака своего отца, но о втором браке никаких известий нет). Поэтому следует думать, что на дочери Василия Кашинского женился не Федор, а Иван или Лев. Выбор можно сделать на основании косвенных данных. О единственном сыне князя Льва Михайловича, Андрее, известно, что он служил тверскому великому князю Борису Александровичу (Родословные книги, с. 61, 152, 239). Связь князя Андрея Львовича с Тверью подсказывает, за кого вышла замуж дочь Василия Кашинского. Очевидно, ее мужем стал Лев Михайлович, который в 1362 г. княжил в Мологе. А.В. Экземплярский полагал, что князь Лев умер в 1369 г., но утверждение исследователя построено на очень шатких основаниях (Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 109, примеч. 321). Несомненным кажется только то, что Лев умер раньше своего брата Федора, которого, таким образом, следует признать преемником Льва на моложском столе.

136. ПСРЛ, т. 18, с. 115—116.

137. БАН, 17.15.19, л. 256 об.

138. Там же, л. 256 об. — 257 об.; Родословные книги, с. 55, 147, 232.

139. Маркевич А.И. Указ. соч., с. 85, 86; Мец Н.Д. Ярославские князья по нумизматическим данным. — СА, 1960, № 3, с. 123—129; Лукьянов В.В. Краткое описание коллекции рукописей Ярославского областного краеведческого музея. — Ярославский областной краеведческий музей. Краеведческие записки. Ярославль, 1958, вып. 3. № 32, с. 13 (запись о написании рукописи в 1391/92 г. «при благовернем великом князи Иване Васильевичи Ярославьском»). Запись была издана раньше И.И. Срезневским, но с опечаткой (Срезневский И.И. Древние памятники русского письма и языка (X—XIV веков). 2-е изд. СПб., 1882, стб. 271).

140. АСВР, т. В, с. 500, пояснительное примет, к акту № 220.

141. Там же, № 220, с. 238.

142. Архив ЛОИИ, ф. 12 (собрание П.М. Строева), он. 1, № 98. Филигрань бумаги, на которой написана грамота, pomme de pin, датируется 1461—1510 гг. — Briques C.M. Les filigranes. Amsterdam, 1968, v. 3, N 2110, 2111; v. 1, p. 156—157.

143. Ср.: Шульгин В.С. Ярославское княжество в системе Русского централизованного государства в конце XV — первой половине XVI вв. — Научные доклады высшей школы. Исторические науки, 1958, № 4, с. И. Отнесение грамоты ярославским князьям Глебовичам и ее датировка 30—40-ми годами XV в. неверны (АСВР, т. 3, № 220, с. 238).

144. Родословные книги, с. 55, 147, 232.

145. АСВР, т. 3, по «Указателю географических названий».

146. Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 284, № 8391.

147. Так в рукописи, хотя речь должна идти о сельце.

148. ЦГАДА, ф. 181; д. 481, л. 22об. На л. 28об. указано, что сведения о вотчинах Толгского монастыря относятся к 1612/13 г.

149. АСВР, т. 3, № 221, с. 239.

150. Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 18, № 455.

151. ЦГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 6707, 6757.

152. АСВР, т. 3, № 200, с. 210.

153. Там же, по «Указателю географических названий».

154. ЦГАДА, ф. 281, № 14794, л. 53 об., 60 об.

155. Там же, ф. 1356, оп. 1, д. 6757; Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 37, № 925.

156. АСВР, т. 1, № 138, с. 106.

157. Там же, № 537, с. 414 (упомянуты гилевские крестьяне).

158. Там же, с. 629, комментарий к акту № 537.

159. См.: карта Ярославской области.

160. ЦГАДА, ф. 281, № 14794, л. 50, 51 об.

161. Там же, л. 53.

162. АСВР, т. 3, с. 499, пояснительное примечание к акту № 200 и далее по «Указателю географических названий».

163. ЦГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 6758.

164. АСВР, т. 3, № 199, с. 210.

165. Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 27, № 693.

166. АСВР, т. 3, № 217, с. 233.

167. Согласно ярославским писцовым книгам 1626—1629 гг., острова Полник и Малой лежали «выше села Прусова середь Волги» (Исторические акты ярославского Спасского монастыря / Изд. Вахрамеев И.А. М., 1896, т. 3, с. 90). Село Прусово было расположено у Волги и отстояло на 16 верст от Ярославля (Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 24, № 324).

168 Исторические акты ярославского Спасского монастыря. М., 1896, т. 1, № 31—32, с. 39—41; ЦГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 1718.

168. Родословные книги, с. 56, 147, 232.

169. ЦГАДА, ф. 1209, кн. 549, л. 267—310; ЦГВИА, ВУА, № 18197, л. 9, 11—13.

170. АСВР, т. 3, № 194, с. 206.

171. Там же, по «Указателю географических названий». Ср.: Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 4, № 58.

172. АСВР, т. 3, № 212, с. 226.

173. Там же, № 218, с. 235.

174. ЦГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 6758. С. Унемер показано близ правого берега р. Которосли, к северо-востоку от него — с. Вышеславское, а к юго-востоку — с. Ставотино. Ср.: Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 3, № 17, 20; с. 4, № 58.

175. БАН, 17.15.19, л. 257; Родословные книги, с. 55, 147, 232.

176. ЦГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 6686.

177. Мец Н.Д. Указ. соч., с. 129—131; БАН, Арх. Д. 193, л. 393; БАН, 17.15.19, л. 256 об. Следует отметить, что даже в древнейших списках родословных росписей ярославских князей князь Иван Васильевич не упоминается как предшественник своего брата Федора на собственно ярославском столе. Линия «больших» ярославских князей сведена только к Федору Васильевичу и его сыну Александру, что лишний раз подчеркивает неполноту и тенденциозность родословных росписей.

178. АСВР, т. 3, № 263, с. 281 и примеч. 1 к акту № 263; № 272, с. 286—287 (в обеих грамотах сказано, что перечисленными в них землями в свое время владел князь Федор Васильевич). Упомянутые в последний грамоте село Заднее, Соланбал и Заболотье отыскиваются на карте. Заднее село называлось также Егорьевским, а с. Заболотье — Богословским. Соланбал, или Сонбал, — название, связанное с р. Сонболкой, впадающей в р. Кубену, на восток от с. Заднего. К югу от этого села протекала р. Яхренга, впадавшая в р. Кихту и также упомянутая в грамоте (См.: ЦГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 350). И.А. Голубцов не смог определить местоположения Заболотья и Соланбала и неверно отождествил Кубеницу (это р. Кубена, как следует из писцовых описаний 20-х годов XVII в. См.: Сторожев В.Н. Материалы для истории делопроизводства Поместного приказа по Вологодскому уезду в XVII веке. Пг., 1918, вып. 2, с. 9, 10) и Яхренгу (См.: АСВР, т. 3, по «Указателю географических названий»).

179. АСВР, т. 3, № 213, с. 227.

180. Там же, с. 228.

181. ЦГАДА, ф. 1356, он. 1, д. 6757.

182. Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 112.

183. Там же, с. 112, примеч. 329.

184. Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 177, № 5168.

185. Там же, с. 188, № 5521.

186. О географии владений князей Согорских см. ниже, в части о Белозерском княжестве.

187. ДДГ, № 12, с. 34.

188. Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 112 и примеч. 330.

189. ГБЛ, ф. 304, № 677, л. 69 об. Список Жития датируется 1631 г.

190. Ключевский В.О. Указ. соч., с. 300. В тексте Жития говорится о молитве за благочестивого царя и за благоверных князей (ГБЛ, ф. 304, № 677, л. 69). Упоминание царя, бесспорно, свидетельствует о том, что памятник составлен после 1547 г.

191. ГБЛ, ф. 304, № 677, л. 65об.

192. Ключевский В.О. Указ. соч., с. 300: «в изложении он старался подражать Житию Дионисия Глушицкого, откуда почти дословно выписал предисловие».

193. Ср.: «къ князю Димитрию, владущему округ езера великаго, Кубаньскаго глаголемаго» (ГБЛ, ф. 304, № 603, л. 22 об.); «...къ князю Дмитрею, владущему округ езера великаго, рекомаго Кубенскаго» (ГБЛ, ф. 310, № 1214, л. 344).

194. В тексте Жития упоминаются конкретные деревни (Горка, Окулино, Лавы?), пожертвованные монастырю семьей князя Дмитрия Заозерского. — ГБЛ, ф. 304, № 677, л. 66об.

195. Там же, л. 66—67.

196. Родословные книги, с. 57, 149, 234.

197. Ярославская губерния. Список населенных мест, с. XXXV, с. 27, № 696.

198. Барсуков А.П. Сведения об Юхотской волости и ее прежних владельцах князьях Юхотских и Мстиславских. СПб., 1894, с. 50.

199. Родословные книги, с. 57, 149, 234.

200. АСВР, т. 3, № 219, с. 236.

201. Барсуков А.П. Указ. соч., с. 3, 22, 32, 44.

202. ЦГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 6749.

203. Житие Иоасафа Каменского. — ГИМ, собр. Е.В. Барсова, № 139, л. 8об. — 9; Житие Дионисия Глушицкого. — ГБЛ, ф. 310, № 1214, л. 344. Судя по Житию Дионисия Глушицкого, князь Дмитрий Васильевич действовал в Заозерье в 1402 г.

204. ГБЛ, ф. 310, № 1214, л. 344. Это село зафиксировано в Списках населенных мест Вологодской губернии. — Вологодская губерния. Список населенных мест. СПб., 1866, с. 132, № 3831.

205. А.В. Экземплярский считал Константина самым младшим, третьим, сыном Глеба Васильевича(Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 88, 99). Так и в одной из древних редакций родословных книг (ГБЛ, ф. 256, № 348, л. 42). Но в других ранних редакциях тех же книг Константин поставлен вторым (ГБЛ, ф. 256, № 349, л. 115; Там же, ф. 29, № 1512, л. 42). Та же неопределенность и в изданных книгах (Родословные книги, с. 5, 8, 149, 234).

206. АСВР, т. 3, № 191, с. 205.

207. Исторические акты Ярославского Спасского монастыря. М., 1896, т. 2, с. 75—77; т. 3, с. 86—87.

208. Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 17, № 437, 438; с. 18, № 447. Только Григорьевское стояло на безымянном ручье.

209. АСВР, т. 3, № 221, с. 239.

210. Ссылаясь на старожильцев, старцы Толгского монастыря говорили, что «жилци, господине, здешные были Шаховские». — Там же.

211. Там же.

212. Родословные книги, с. 59, 150, 234.

213. Там же.

214. АСВР, т. 3, № 221, с. 239.

215. Там же, т. 1, № 368, с. 269.

216. Там же, с. 617, комментарий к акту № 368.

217. Ср.: Там же, т. 1, № 102, 103, 250. Именно на эти грамоты ссылался С.Б. Веселовский в комментарии к акту № 368. В двух первых грамотах упоминается пожня или пустошь Чевьское, название которой несколько похоже на наименование пожни Черевковской. Возможно, С.Б. Веселовский идентифицировал оба названия и, исходя из такого тождества, сделал свои заключения, однако оба наименования смешивать нельзя. О происхождении топонима Чевьское см. ниже.

218. Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 47, № 1126, 1129 (д. Свечкино при р. Рыбинке).

219. ДДГ, № 89, с. 356.

220. Любавский М.К. Указ. соч., карта.

221. АФЗ и Х, ч. 1, № 248, с. 212. В этом издании грамота ошибочно отнесена к 1493—1494 гг. Верная дата указана С.М. Каштановым (Каштанов С.М. Социально-политическая история России конца XV — первой половины XVI века. М., 1967, с. 24, примеч. 51).

222. АФЗ и Х, ч. 1, с. 344.

223. Родословные книги, с. 58, 59, 149, 235.

224. ЦГАДА, ф. 281, № 14767; ф. 1209, № 544, л. 76 об., № 550, л. 215—216.

225. ДДГ, № 61, с. 196; ср.: № 89, с. 356.

226. Родословные книги, с. 62, 152, 236 (в первых двух росписях Семен и Василий ошибочно названы Шаховскими вместо Шехонских).

227. АСВР, т. 1, № 102, с. 82; № 103, с. 83.

228. Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 269, № 7941, 7934, 7931, 7929, 7933.

229. Там же, с. 270, № 7965. Эта зависимость топонима Чевьское от гидронима Чега делает совершенно невозможным смешение Чевьского с Черевковской, которое, видимо, допускал С.Б. Веселовский.

230. АСВР, т. 1, № 109, с. 83; ЦГАДА, ф. 1356, он. 1, д. 6730.

231. Ср. сделанное выше предположение о причинах конфликта в 1339 г. между Иваном Калитой, с одной стороны, и Василием Давыдовичем Ярославским и Романом Белозерским — с другой.

232. ПСРЛ, т. 18, с. 115; т. 5, с. 233; т. 4, ч. 1, вып. 1, с. 301.

233. ПСРЛ. СПб., 1863, т. 15, стб. 481.

234. Родословные книги, с. 61, 151, 238.

235. Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 111, № 3158 (с. Шуморово в восьми верстах от Мологи, у Волги); Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 111, примеч. 328; ЦГАДА, ф. 1356, он. 1, д. 6630 (здесь показано с. Шуморово, но р. Шуморы нет).

236. АСВР, т. 3, № 219, с. 236.

237. Родословные книги, с. 60, 151, 238.

238. Там же.

239. Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 116, № 3330.

240. Садиков П.А. Очерки по истории опричнины. М.; Л., 1950, с. 436—437.

241. Родословные книги, с. 60—61.

242. А.В. Экземплярский, ссылаясь на Список населенных мест Ярославской губернии, писал, что в его время существовали два села Прозоровых (Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 110, примеч. 325). Но в Списке указано лишь одно Прозорово, именно Михайловское-Прозорово. Под № 3331 в Списке отмечено с. Рождествино, или Рождественское, у Прозорова, которое А.В. Экземплярский принял за второе Прозорово. Однако помета «у Прозорова» ясно свидетельствует, что речь идет не о втором названии села, а о его географической близости к Михайловскому-Прозорову. Ошибочность мнения А.В. Экземплярского подтверждается не только приведенными сведениями Списка населенных мест. В опубликованной П.А. Садиковым «зарядной мировой записи» 1563 г. князей Прозоровских с властями Симонова монастыря, оставшейся неизвестной А.В. Экземплярскому, села Прозорово и Рождественское различаются вполне четко, причем никакого второго названия с. Рождественского не было (Садиков Л.А. Указ. соч., с. 437). Из «записи» выясняется, что в с. Прозорове в XVI в. была церковь Михаила архангела (Там же). Отсюда второе название Прозорова — Михайловское.

243. ДДГ, № 89, с. 360. М.Н. Тихомиров предполагал, что Холопий городок упомянут уже в известном Списке русских городов дальних и ближних (Тихомиров М.Н. «Список русских городов дальних и ближних». — Ист. зап., 1952, вып. 40, с. 250). Однако в Списке назван не Холопий городок, а «на Молозѣ Городець» (НПЛ, с. 477). При отсутствии в Списке упоминания столицы Моложского княжества г. Мологи этот Городец нужно связывать с самой Мологой, а не с Холопьим городком.

244. Садиков 17. А. Указ. соч., с. 436. Упомянутый здесь Старый Холопий городок («Старое Холопье») с церковью Бориса и Глеба зафиксирован и Списком населенных мест Ярославской губернии (Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 118, № 3384).

245. Копанев А.И. История землевладения Белозерского края XV—XVI вв. М.; Л., 1951, с. 40, 169.

246. Петров П.Н. История родов русского дворянства. СПб., 1886, т. 1, с. 69.

247. Лихачев Н.П. Сборник актов, собранных в архивах и библиотеках. СПб., 1895, вып. 1, № 5, с. 17.

248. Там же, с. 15.

249. В частности, села Горинское и Перемут (Там же, с. 14, 15). Эти поселения, а также с. Судка (Сутка) зафиксированы Списком населенных мест Ярославской губернии (Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 117» № 3332; с. 118, № 3387; с. 107, № 3025).

250. НПЛ, с. 351.

251. Там же, с. 386.

252. Там же, с. 469.

253. ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 52.

254. Псковские летописи. М.; Л., 1941, вып. 1, с. 16; М., 1955, вып. 2, с. 91.

255. Ср. замечание А.Н. Насонова о том, что с 1323 г. в псковском летописании нарастает материал, основанный на местных записях. — Насонов А.Н. Из истории псковского летописания. — Ист. зап., 1946, вып. 18, с. 289.

256. ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 111.

257. Там же, стб. 140.

258. Время смерти Василия Романовича неизвестно, но исследователи почему-то считают, что он умер до 1380 г. и Федора Романовича на белозерском столе сменил не Василий, а его сын Юрий (Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 165; Копанев А.И. Указ. соч., с. 40). Однако ввиду неопределенности показаний источников приходится говорить как о вероятных преемниках Федора Белозерского и о князе Василии, и о князе Юрии.

259. Копанев А.И. Указ. соч., с. 34.

260. ДДГ, № 12, с. 34.

261. Там же, с. 35.

262. Дебольский В.Н. Указ. соч., ч. 1, с. 33.

263. Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 269, № 7942; с. 270, № 7950.

264. Копанев А.И. Указ. соч., с. 7.

265. Готье Ю.В. Указ. соч., с. 395.

266. Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 218, № 6433; с. 219, № 6442.

267. Никольский Н. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство. СПб., 1910, т. 1, вып. 2, прил., с. I—II; Копанев А.И. Указ. соч., с. 739 и примеч. 2; АСВР, т. 2, № 46, с. 31; № 113, с. 70.

268. Любавский М.К. Указ. соч., с. 77.

269. Там же; Копанев А.И. Указ. соч., с. 7; карта 1, квадраты А6, А7, Б7.

270. Копанев А.И. Указ. соч., с. 111, карта 1, квадрат В7. Рукинская слободка впервые упоминается в акте 1435—1447 гг., т. е. сравнительно небольшое время спустя после духовной 1389 г. Дмитрия Донского (См,: АСВР, т. 2, № 69, с. 44).

271. Копанев А.И. Указ. соч., с. 7, и карта 1, квадрат К7.

272. Там же, с. 109, карта 1, квадрат М7.

273. ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 136.

274. Вне его контроля, например, осталась расположенная на р. Ковже, правом притоке Шексны, волость Ерга. — Веселовский С.Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев, с. 375—376; Копанев А.И. Указ. соч., карта 1, квадрат К9.

275. ПСРЛ. СПб., 1853, т. 6, с. 108; т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 358. Текст восходит к своду 1423 г. митрополита Фотия (Шахматов А.А. Указ. соч., с. 157).

276. В подтверждение сказанного можно сослаться на две работы. Одна появилась, когда русская историческая наука делала свои первые шаги, другая — новейшая: Щербатов М.М. История Российская от древнейших времен. СПб., 1902, т. 4, ч. 1, стб. 282; История СССР с древнейших времен до наших дней. М., 1966, т. 2, карта между с. 96 и 97, где показано присоединение к Москве всего Белозерского княжества.

277. Адрианова-Перетц В.П. Слово о житии и о преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя Русьскаго. — ТОДРЛ. М.; Л., 1947, т. 5, с. 81, 85—87. В.П. Адрианова-Перетц полагала, что Слово написано в первой половине XV в., но после 1418 г. (Там же, с. 91, 92).

278. Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV—XV вв. Л., 1976, с. 113.

279. ПСРЛ. М.; Л., 1962, т. 27, с. 257, 335, под 6897 г. «Великие» — описка Погодинского списка № 1409 свода 1493 г. В остальных списках правильно читается «великое» (Там же, с. 257, вар. 7).

280. Ср.: Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 152.

281. АСВР, т. 2, № 114, с. 71; № 210, с. 136; № 225, с. 147; т. 3, № 475, с. 459 (упомянут «удел» князя Федора Давыдовича Кемского). Нельзя поэтому согласиться с А.В. Экземплярским, утверждавшим, будто последним удельным белозерским князем был старший племянник Федора Романовича Белозерского Юрий Васильевич (Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 165).

282. Ср.: АФЗ и Х, ч. 1, № 283, с. 245 — жалованная грамота Михаила Андреевича Верейского и Белозерского митрополиту Геронтию на деревню Матуринскую в Череповецком стане, отданную «с судом и з данью и с всеми пошлинами». С передачей тех же прав жертвовали свои деревни в Кирилло-Белозерский монастырь и князья Карголомские.

283. Копанев А.И. Указ. соч., с. 109.

284. Проявлением такого политического единства белозерских князей является командование Федором Романовичем всем белозерским войском в походах 1375 и 1380 гг.

285. ПСРЛ, т. 24, с. 228; БАН, Арх. Д. 193, л. 393 об.; Родословные книги, с. 231.

286. АСВР, т. 2, № 3, с. 16. Здесь упоминается белозерский наместник князь Юрий Васильевич, отчество которого говорит о существовании князя Василия. Это опровергает мнение А.В. Экземплярского, считавшего, что князь Василий Романович известен только по родословным книгам (Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 162, примеч. 484; с. 168).

287. ПСРЛ, т. 24, с. 228; БАН, Арх. Д. 193, л. 393 об.

288. Родословные книги, с. 231.

289. Петров П.И. Указ. соч., т. 1, с. 108, ПО.

290. Копанев А.И. Указ. соч., с. 7, 39.

291. ПСРЛ, т. 24, с. 228; БАН, Арх. Д. 193, л. 393 об.

292. Родословные книги, с. 42.

293. Там же.

294. Там же, с. 41.

295. Копанев А.И. Указ. соч., с. 7, примеч. 3.

296. Готье Ю.В. Указ. соч., с. 395.

297. Ярославская губерния. Список населенных мест, с. XXXVII.

298. Там же, с. 170, № 4915.

299. Родословные книги, с. 41; АСВР, т. 2, № 55, с. 37.

300. Копанев А.И. Указ. соч., с. 7, примеч. 2; с. 168—169.

301. АСВР, т. 2, № 55, с. 37.

302. Копанев А.И. Указ. соч., карта 1, квадрат М 10.

303. АСВР, т. 2, № 137, с. 81; № 156, с. 93.

304. Петров П.Н. Указ. соч., т. 1, с. 110 (П.Н. Петров помещал Шелешпанскую волость в позднейшем Череповецком уезде, по течению р. Шексны, в ее левобережье); Копанев А.И. Указ. соч., с. 7 и примеч. 3 (по его мнению, Шелешпань была расположена «на южном течении р. Шексны»). Ср.: Экземплярский А.В. Указ. соч., т. 2, с. 168, примеч. 499.

305. Копанев А.И. Указ. соч., с. 39, 157; карта 1, квадраты Ж 5, 6; 3 2, 3, 4, 5; И 3, 4.

306. АЮ, № 78, купчая 1525/26 г.; ЦГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 6673. Земли здесь принадлежали в свое время князю Семену Андреевичу Шелешпанскому — праправнуку Афанасия Шелешпанского (Родословные книги, с. 42).

307. АЮ, № 147, разъезжая 1517/18 г.; ЦГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 6673. По карте локализуются деревни Поляниново, Есипово и Сопутово, упоминаемые в разъезжей.

308. Там же.

309. АСВР, т. 3, № 475, с. 457—460. Описание отчин князей Кемских в XVI в. см.: Копанев А.И. Указ. соч., с. 157—165.

310. В такой форме зафиксировано это прозвище-фамилия в документе XVI в. — АЮ, № 392; Родословные книги, с. 43.

311. АЮ, № 392, рядная 1542 г.

312. ЦГАДА, ф. 1356, он. 1, д. 6670, 6673.

313. Там же, ф. 281, № 9700.

314. АЮ, № 148, разъезжая 1518/19 г.

315. Там же, № 13, 105, 263.

316. Копанев А.И. Указ. соч., с. 7, примеч. 1; с. 167, примеч. 4.

317. Петров П.Н. Указ. соч., с. 111; Копанев А.И. Указ. соч., с. 39.

318. Копанев А.И. Указ. соч., с. 165, примеч. 3.

319. Дебольский Н.Н. Из актов и грамот Кирилло-Белозерского монастыря. — Вестник археологии и истории. СПб., 1910, вып. 13, № 207, с. 84; Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 180, № 5265, 5264; с. 181, № 5288; с. 180, № 5260; с. 181, № 5269; с. 180, № 5262, 5263; с. 181, № 5270.

320. Копанев А.И. Указ. соч., с. 166—167; Ярославская губерния. Список населенных мест, с. 180, № 5255, 5257.

321. ЦГАДА, ф. 1356, он. 1, д. 6673.

322. АЮ, № 241, 242, 244; ЦГАДА, ф. 281, № 9695, 9692, 9690, 9687, 9702; ф. 1356, он. 1, д. 6673.

323. Копанев А.И. Указ. соч., с. 40.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика