Александр Невский
 

Глава первая. Развитие феодальных отношений

В развитии производительных сил деревни произошли заметные сдвиги. Более совершенными стали орудия сельского хозяйства.

Развитие сельского и городского ремесла происходило на основе металлургического производства, подъём которого продолжался вплоть до нашествия монгольских захватчиков. В XI—XIII вв. было создано (только добытых археологами) 150 новых видов изделий из железа и стали; в ремесле, обрабатывающем чёрный металл, известно не менее 16 отдельных специальностей1.

Деревня получала посредством обмена от городских посадских ремесленников различный качественный инвентарь — серпы (они известны трёх типов), косы, ножи, ножницы, топоры, скобели, долота, резцы, свёрла, висячие и резные замки и др. Основной технологией в изготовлении качественных орудий труда, инструментов (а также и оружия) было соединение в изделии стального лезвия с железной основой путём сварки.

Русские кузнецы применяли для улучшения качества стальных лезвий разнообразные режимы тонко разработанной технологии термической обработки, они отлично использовали технику сварки и горнового паяния медью железа и стали.

Известно более 40 видов и некачественных изделий деревенского инвентаря — сошники, лемехи, чересла, оковки лопат, мотыги, гвозди, подковы и др. Укрепление экономических связей города с деревней немало содействовало развитию сельского хозяйства на Руси2. В Юго-западной Руси к середине XI в. отмечены разнообразные пашенные орудия. Жители Поднестровья пользовались череслом для упряжной тяги тяжёлого плуга при вспахивании целинных земель, лемехом — для старопахотных земель и маленькими лемешками — для предпосевной обработки почвы3. Для размола зерна стала применяться наряду с ручной водяная мельница. Рост населения и прогресс земледельческой техники в условиях расширения феодальной собственности на землю и прикрепления к земле зависимого крестьянина содействовали развитию паровой системы земледелия4. Постепенно в северо-восточных районах страны вытеснялась подсека, а в центральных местами возобладало трёхполье5, там, где это происходило, посевная площадь таким образом фактически увеличивалась с половины до двух третей наличной пахотной земли. Уменьшалась угроза полного неурожая, равномернее распределялась работа крестьянина по временам года. Трёхполью сопутствовало удобрение почвы навозом, повышавшее урожайность. Поднимались и целинные земли. Были освоены значительные пространства в Подвинье, Поволжье.

При господстве устойчивого полевого земледелия высевались все основные виды сельскохозяйственных культур: рожь озимая и яровая, просо, овёс, пшеница, гречиха, горох, полба, мак, лён. В русских обрядах, обычаях и песнях, восходящих к седой старине, хлебу принадлежит самое почётное место6. Из садово-огородных культур возделывали репу, капусту, бобы, лук, чеснок, хмель, вишни, яблоки. Хлеб убирали серпом и косой. О развитом пашенном земледелии свидетельствует ремесленное производство сельскохозяйственных орудий на продажу. При работах на огородах применялась лопата с железным наконечником — «рыльцем»7. Заметно возросло поголовье скота.

Значительно быстрее, как увидим, происходило развитие производительных сил в городе.

Крестьяне составляли подавляющее большинство населения. Они жили общинами. Крестьяне независимо от их правового положения — и лично свободные (жившие на государственной земле) и зависимые (попавшие под вотчинную власть светских и духовных феодалов) назывались смердами (или сиротами). Постепенное развитие производительных сил, совершенствование производственного опыта и навыков крестьян к труду создавали условия для роста крупной феодальной собственности на землю в виде и боярских наследственных вотчин и дворянских владений.

Уходило в прошлое то время, когда феодал, как правило, владел лишь близлежащим к его замку полем, на котором выполняли барщину подвластные ему крестьяне. Теперь появились гораздо более богатые феодалы. Большие земельные угодья феодалов-бояр были разбросаны по княжествам, разрослись дворы и хозяйственные постройки. Эти крупные вотчины расширялись за счёт сокращения фонда государственных («Чёрных») земель и вовлечения новых масс лично свободных крестьян в феодальную кабалу.

Рост производительных сил общества требовал некоторого развития инициативы крестьянина, большей его заинтересованности в труде. Поэтому в соответствии с развитием производительных сил и укреплением крупной феодальной собственности изменялись и формы эксплуатации крестьян. Стала распространяться новая, натуральная форма ренты — оброк.

Натуральные формы ренты, скрытые зачастую под старыми названиями «дань» и «полюдье», засвидетельствованы по всей Руси. Мы находим их, например, в западноволынских грамотах второй половины XIII в. По уставной грамоте (около 1286 г.), берестьянские крестьяне были обязаны вносить своим господам оброк натурой — мёдом, льном, хлебом, овсом, рожью, овцами и курами8, т. е. содержать, кормить и одевать их и окружающую дворню. Судя по другой, духовной грамоте (около 1287 г.) крестьяне княжеских владений Владимирской земли платили дань и «страдали» (несли «тягло», т. е. подымную подать) на князя9.

То же видим в Смоленской земле, где, по уставной грамоте (1150), с местного населения поступали князю исчисленные в деньгах «дань» и «полюдье»10. В Новгородской и Суздальской землях с крестьян также брали «дань» бояре и князья11. Владимиро-суздальский князь Всеволод Юрьевич иногда лично объезжал свои владения, проверяя поступление оброка — «полюдья»12.

Появились и новые категории крестьян-оброчников: смоленские «прощеники», зависимые от местного епископа, который брал с них оброк (мёдом и кунами) и имел право творить над ними суд13; новгородские и суздальские смерды — «закладники», издольщики («половники») и оброчники, не раз отмеченные в документах в связи с попытками бежать из одной земли в другую в надежде на лучшую долю14.

Размер оброка постоянно возрастал. Кроме того, попав в зависимость от крупных землевладельцев, тяглые крестьяне продолжали уплачивать в пользу государства установленные денежные подымные (с «дыма», с хозяйства) подати и поборы. На крестьян падал и тяжёлый сбор в пользу церкви — так называем ай десятина.

Усиление оброка, разумеется, не уничтожило барщины, которая существовала и развивалась повсеместно. Но рост ренты продуктами содействовал хозяйственному подъёму Руси. Крестьянин становился более самостоятельным хозяином. Повысилась производительность его труда. Появились более крупные различия в хозяйственном положении крестьян15. Крестьянин получил возможность создавать и использовать некоторый излишек сверх того количества продуктов, которое удовлетворяло его необходимые потребности, и обращать этот излишек на рынке в товар. Правда, район сбыта продукции деревенских ремесленников не превышал 10—20 км, едва ли шире была и сфера сбыта крестьянами сельскохозяйственных продуктов, но расширение связи крестьянского хозяйства с рынком в значительной степени способствовало подъёму ремесла, увеличению прежде всего в городе товарного производства, развитию городов и торговли. При этом, разумеется, натуральное хозяйство оставалось господствующим.

Развитие городов, где можно было, продав сельскохозяйственные продукты, приобрести предметы роскоши, заморские вина, оружие и т. п., в свою очередь толкало феодалов к увеличению натурального оброка, к усилению эксплуатации крестьян.

Лично свободный смерд сохранял ещё собственность на орудия производства, основанную на своём труде. Если смерд впадал в нужду, то он становился по договору — «ряду» — лично зависимым от феодала. Значительную категорию таких крестьян составляли «закупы». Это — крестьяне, потерявшие средства производства и попавшие в кабалу к хозяину, от которого получали небольшой участок земли и материальную помощь («купу»), а также инвентарь — плуг, борону — и право пользоваться господским конём. «Закуп» работал в имении своего господина; в случае ухода от него он был обязан вернуть «купу»; господин имел право подвергать его телесному наказанию; в случае совершения кражи или бегства от хозяина «закуп» превращался в холопа. В числе лично зависимых крестьян находились также «изгои», главная масса которых происходила из холопов, освобождённых господами за выкуп. Большую группу зависимой челяди, постоянно пополняемую путём захвата крестьян во время феодальных войн, составляли холопы. Холопы не имели вовсе никаких политических прав. Экономические права холопов несколько расширяются. Закон отмечает появление у них имущества (наследства)16.

Народ понимал, что именно трудом крестьян и ремесленников создаётся и защищается от врагов богатство Родины. Поэтому в былинах прославляются не феодалы с их распрями, а простые люди, крестьяне-богатыри. Крестьянский труд описан в ярких, праздничных красках17.

Сохранившиеся письменные источники в подавляющем большинстве содержат, однако, сведения не о труде и подвигах крестьян и ремесленников, которые упоминаются лишь кое-где, вскользь, а о жизни и деятельности князей, бояр, церковников. Но и материал об экономическом положении разных групп класса феодалов свидетельствует, что их благополучие строилось на угнетении крестьянства18.

Могущество феодалов, и экономическое и политическое, определялось размерами земельной собственности, т. е. прежде всего — земли, обрабатываемой их подданными — крестьянами. Резко усилилась борьба за эту землю и за крестьян.

На Руси происходил бурный рост крупного землевладения. Боярство — господствующее сословие этой поры — продолжало захватывать крестьянские земли. Крупный землевладелец-вотчинник становился «государем» в своих владениях, пользовался правом суда над подвластными крестьянами и другими привилегиями. Летописи разных русских земель сообщают, что бояре «грабят землю». От бояр не отставали и князья, которые были не только носителями верховной власти, но и собственниками своих земельных владений (доменов) и в отношении к своей земле и сидевшему на ней населению принципиально ничем от бояр не отличались.

Вот что сообщают источники о княжеских владениях во Владимиро-Суздальской земле. В известии о князе Андрее Боголюбском говорится, что его замок — «двор княж», — обслуживали ремесленники, которые «пришли к делу» (об их занятиях можно судить по тому, что в их руках были «злато и сребро, порты и паволокы»), и что княжескому имуществу «не бе числа»19. Это был богатый князь. О его земельных угодьях свидетельствует размер пожалованья, сделанного им владимирской церкви: князь дал ей «много имения и слободи купленыя, и с даньми, и села лепшая...»20

О владимирских боярах летопись говорит, что они ненасытно стремились к захвату «многого именья». Известны богатые боярские семьи, например Кучковичи и др. Обогащались и духовные феодалы. Так владимирский епископ Симон похвалялся богатствами своей епископии: «Колико имеета градов и сел, и десятину собирають по всей земли той! И тем всемь владееть наша худость...»21. О том, как составлялись подобные владения, мы узнаём из летописи, характеризующей хозяйственную деятельность ростовского епископа Фёдора, который с помощью «насилия и заточения» «у многых бо сущих под властию его» отнимал «села и домы»22, от этого епископа многие люди «роботы добыта»23, т. е. попали в зависимость.

Рост экономически сильной светской и духовной знати происходил и в других землях. Галицко-волынский князь Даниил Романович имел возможность предоставить черниговскому князю «пшенице много, и меду, и говяд, и овец доволе»24. Владел князь и богатыми городами — такими, как Холм, Львов, Данилов и др. Богаты и сильны были и галицко-волынские бояре. Известны боярские семьи Кормиличей, Арбузовичей, Молибоговичей и др.

Какой силы достигали галицкие бояре, можно судить по одному из них — Судиславу Бернатовичу. Близ Галича у него был свой замок, где можно было найти в изобилии и «вино, и [о]воща, и корма, и копии, и стрел»25. Этот боярин пользовался огромным влиянием в Галиче, где возглавлял значительную группу боярства, и имел сторонников в Городке, Ярославе, был связан с боярами Перемышля и Звенигорода. Не удивительно, что в начале XIII в., в правление здесь Мстислава Удалого и потом венгерских ставленников, фактическая власть была сосредоточена в руках Судислава. Считались с ним и при венгерском дворе, как с тестем известного венгерского воеводы Фили. Таких бояр мы не находим в Древней Руси. Непрерывно увеличивалось в Юго-западной Руси и церковное землевладение. Об этом свидетельствует упоминание в летописях о значительном числе новых монастырей26, которые поглощали крестьянские общинные земли.

Подобные же явления наблюдались и в других частях Руси. Например, о смоленских боярах сложилось представление как о людях, «славы хотящих, иже прилагают дом к дому, и села к селом»27, как о ненасытных феодалах, захватывающих земли, населённые крестьянами. Князья до поры широко поддерживали церковное землевладение. Из уставной грамоты князя Ростислава Мстиславича смоленской епископии (1150) узнаём, что князь передал ей сверх десятины «от всех даней смоленских» ряд земель, в том числе два села вместе с крестьянами28.

Крупными землевладельцами рисует летопись черниговских князей Ольговичей: только в одном «добре» устроенном «сельце» князя Игоря, где находился княжеский двор, было и «готовизны много, в бретьяничах (амбарах) и в погребех вина и медове»; здесь же много «тяжкого товара всякого» — железа и меди; на княжеском гумне сложено 900 стогов хлеба; княжеские табуны насчитывали не менее 4 тыс. лошадей29. Имение князя Святослава в Путивле включало, «скотнице и бретьянице, и товар»; в погребах его хранилось 500 берковцев мёду и 80 корчаг вина30. При княжеском доме-замке жили крестьяне и холопы, созидавшие эти богатства. Земельные богатства минских князей характеризует пожалованье, сделанное в 1159 г. княгиней Анастасией монастырю. Помимо серебра и золота она пожаловала «5 сел с челядью».

Сходным образом росло крупное землевладение и в других частях Руси, но, к сожалению, скудость источников не позволяет изобразить этот процесс с достаточной полнотой.

Сравнительно быстрый рост боярского и церковного землевладения сопровождался укреплением политического могущества феодальной знати, порождал в её среде противников сильной княжеской власти.

Значительную группу господствующего класса составляло растущее дворянство — служилые феодалы. В Галицко-Волынской земле их называли «служащими боярами» и «детьми боярскими»; во Владимиро-Суздальской они именуются дворянами, в Новгороде и Киеве — дворянами и «милостниками». По летописи, «двор» всегда предполагает совокупность военных слуг31.

В летописях и грамотах дворяне не раз упоминаются как опора князей. Дворянам шла часть военной добычи. Например, князь Мстислав Удалой, собрав в 1214 г. дань с подвластных Новгороду земель, отдал две трети её новгородскому боярству, а одну треть — своим дворянам32. Не случайно также новгородские бояре, ограждая свои владения от посягательства князей, всячески препятствовали передаче новгородских сёл княжеским служилым боярам и дворянам33.

Слуги вольные, «дети боярские»; дворяне — это обычно военные люди, младшие члены княжеских и боярских дружин. Они являлись опорой сильных князей, в частности поставляя им значительные массы войск, укомплектованных из их «подданных», «смердов-пешцев». Великие князья, ведя борьбу с непокорным боярством, значительно расширяли категорию дворян, раздавая им домениальные земли, а также земли, которые им удавалось отбирать у разбогатевших и отказывавшихся признавать княжескую власть бояр и церковников.

Следовательно, класс феодалов не был однородной массой.

Политическое положение феодала определялось размерами землевладения, а земельная собственность носила иерархический характер. Во всех княжествах, независимо от местных особенностей, господствующий класс, державший в руках власть, представлял иерархическую организацию, возглавляемую номинальными носителями верховной власти — великими князьями. Каждый член этой иерархии был вассалом по отношению к своему более богатому и сильному сеньёру и сеньёром по отношению к своим вассалам. Вассал нёс военную службу в дружине сеньёра, посылал ему определённую часть военной добычи и пр. Иерархическая структура земельной собственности и её условность, связанная с несением определённых служб, являлись выражением распределения земельной собственности и ренты внутри господствующего класса. В то же время эта структура, с которой была связана система вооружённых дружин, обеспечивала господствующему классу в целом власть над крестьянством34.

Сила князей зависела от конкретных условий. Не занятая отдельными феодалами земля считалась собственностью государства, и приобретение её требовало пожалования от имени князя. Местные великие князья считались главами своих княжеств, формально им принадлежала вся полнота государственной власти (управление, суд, законодательство, войско и т. п.), но фактически они должны были делить власть с другими феодалами. Иерархической форме феодальной земельной собственности соответствовала иерархическая форма государственной власти.

Внутренние противоречия сословных групп пронизывали историю класса феодалов. Можно наблюдать одновременно и рост значения землевладельческой знати и усиление борьбы с ней великокняжеской власти. Крупнейшие князья Владимиро-Суздальской земли постоянно сталкивались с сопротивлением части разбогатевшего боярства и церковников, не желавших им подчиняться. Бояре не раз устраивали антикняжеские заговоры. И князья в свою очередь прибегали к крутым мерам: отнимали у таких бояр земли, истребляли особенно непокорных или изгоняли их из страны.

Князья стремились поставить под свой контроль и церковь. Можно привести сохранившиеся убедительные свидетельства летописей по этому вопросу. Во Владимиро-Суздальской Руси князь Андрей Боголюбский после долгой тяжбы прогнал в 1159 г. неугодного ему ростовского епископа Леона. Не ужился князь и с его преемником, епископом Фёдором, который даже отлучил князя от церкви; епископ «церкви все в Володимери [повеле] затворите и ключе церковные взя и не бысть звоненья, ни пенья по всему граду»35. Позднее епископ был казнён36.

Но богатства духовной знати неуклонно возрастали. О ростовском епископе Кирилле (начало XIII в.) летопись сохранила колоритные сведения: он был ещё богаче, чем его предшественник, «богат зело кунами, и селы, и всем товаром, и книгами и просто рещи так бе богат всем, так ни един пискуп (епископ) же быв в Суждальстей области»37. Богатства этого епископа привлекли внимание князя: Ярослав Всеволодович нашёл повод и средства завладеть его имуществом, а епископ был заточён в монастырь. Владимиро-суздальские князья в борьбе с духовной знатью добились значительного успеха: как правило, местными епископами назначались их ставленники.

Ту же картину можно наблюдать и в Галицко-Волынской Руси, где князь Роман Мстиславич враждовал с владимирским епископом, а его сын Даниил в ходе феодальной войны лишил сана трёх епископов — галицкого, перемышльского и, наконец, угровского.

Произвол церковников был столь велик, что стал даже предметом специального рассмотрения на церковном соборе во Владимире в 1274 г. Решения собора не могли иметь, разумеется, серьёзного практического значения, но они интересны для изучения истории общественных отношений. Из этих решений узнаём, что «некий» из церковников «дерзнуша продати священный сан», т. е. торговали церковными должностями; другие «насилие деюще» над церковными людьми, включая «нищих», особенно «на жатву, или сенасечи или провоз»; третьи за взятки — «на мзде» назначали наместников и сборщиков десятины; четвёртые, наконец, «скаредного деля прибытъка» отлучали людей от церкви38.

Усиленно «хитая (хватая) от чужих домов богатства», растущая церковная знать вновь и вновь сталкивалась с князьями. Её полное подчинение государственной власти — дело далёкого будущего.

Борьба за землю, за крестьян приводила к постоянным столкновениям отдельных групп господствующего класса. Долгие и изнурительные для народа феодальные войны раздирали Русь. Обычной причиной феодальных войн были споры из-за земли.

Эти войны, неизбежным последствием которых был захват земли, разоряли крестьянство. Например, в 1169 г. новгородское боярское правительство отправило своих данщиков за Волок; натолкнувшись на сопротивление со стороны Владимиро-Суздальского князя, они не только взяли дань с крестьян подвластных им земель, но заодно собрали вторично дань с соседних, суздальских крестьян39. Зачастую при взаимных набегах феодалы так разоряли земли друг друга, что не оставляли буквально «ни челядина, ни скотины».

Насколько острой была борьба внутри господствующего класса, видно из памятников общественно-политической мысли. Так, идеолог дворянства того времени владимиро-суздальский писатель Даниил Заточник (XII—XIII вв.) в своих сочинениях выступает как яркий апологет княжеской власти, обличает боярство и церковную знать и выдвигает дворянство в качестве основной опоры сильных князей. Даниил выступал против сильных бояр: «Конь тучен, яко враг сапает (храпит) на господина своего: тако боярин богат и силен смыслит (умышляет) на князя зло». Лучше бы мне, обращался Даниил к князю, «нога своя видети в лыченици (в лапте) в дому твоем, нежели в черлене (сафьяновом) сапозе в боярстем дворе». Обличает Даниил и представителей духовной знати, которые «обидят села и домы славных мира сего, яко псы ласкосердии... святительский имея на себе сан, а обычаем похабен»40. Заточник стоял за выдвижение к власти дворян: из них должны состоять «бояре думающие», «думцы княжеские», а не из «властелинов без ума».

Противоположные мысли отражены в памятниках идеологии боярской и церковной знати. Например, Киево-Печерский «Патерик» (XIII в.) проводил идею господства церкви над государством, говорил о «праведности» княжеских и боярских земельных вкладов в монастыри, передачи им имений и сёл, золота и серебра, возов со снедью — хлебами, сырами, корчагами вина и т. п. Имевшее место ещё в XI в. стремление князей противостоять церкви, например, попытка киевского великого князя воспротивиться уходу в монастырь сына знатного боярина и его угрозы разрушить монастырь и отправить игумена и монахов в заточение, осуждаются с напоминанием, что подобные действия, ослабляющие власть церкви, приводили в других странах (например, в соседней Польше) к крестьянским восстаниям. Перед лицом этой угрозы на время затихали распри среди феодалов, чтобы затем вспыхнуть с новой силой.

Тенденция к централизации, к единству страны, зародившаяся в княжествах, возникших после расчленения Древнерусского государства, хотя и развивалась, но не могла ещё завершиться полной победой великокняжеской власти. Не раз «молодое», «служащее» боярство и дворянство, богатея, заступало место «старого», «коромолующего» боярства и в феодальных войнах сталкивалось с князем, опрокидывая его попытки объединить значительную территорию. Ещё не созрели экономические условия для победы тенденции к единству; объединения земель, хотя и более прочные и широкие, чем раньше, были недолговечны. Но развитие тенденции к объединению не прекращалось, за ней было будущее.

Реальной основой существования этой тенденции являлось то, что все феодальные княжества Руси были населены древнерусской народностью. Народ говорил на одном языке (при наличии ряда диалектов). На всей территории Руси действовали одни светские («Русская Правда») и церковные (уставы) законы. Имелась однородная (гривенная) денежная система. Народ возводил и во Владимире, и в Галиче, и в Суздале, и в Холме, и в Смоленске, и в Чернигове постройки, близкие по стилю; он создавал литературные памятники, проникнутые заботой об единстве Русской земли. Особенно яркое выражение идея единства Русской земли нашла в былинах.

Примечания

1. Б.А. Колчин. Черная металлургия и металлообработка в Древней Руси (Домонгольский период) — «Материалы и исследования по археологии СССР», № 32, М. 1953, стр. 55, 206, 197.

2. Б.Л. Колчин. Указ. соч., стр. 87, 191, 193, 201 и др.

3. См. Г.Б. Федоров. Городище Екимауцы — «Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института истории материальной культуры» (в дальнейшем — КСИИМК), вып. I., 1953 г., стр. 122.

4. А.В. Кирьянов. К вопросу о земледелии у волжских болгар — КСИИМК, вып. LVII, 1955 г., стр. 9 и сл.

5. См. А.В. Кирьянов. К вопросу о земледелии в Новгородской земле в XI—XII вв. — КСИИМК, вып. XLVII, 1952 г., стр. 147—157.

6. См. Н.Ф. Сумцов. Хлеб в обрядах и песнях, Харьков 1885.

7. См. История культуры Древней Руси, т. I, М. — Л. 1948, стр. 66.

8. Полное собрание русских летописей (в дальнейшем — ПСРЛ), т II, СПБ 1908, стб. 932.

9. Полное собрание русских летописей (в дальнейшем — ПСРЛ), т. II, СПБ 1908, стб. 903—904.

10. Памятники русского права, сост. А.А. Зимин (в дальнейшем — ПРП), вып. 2, М. 1953, стр. 39—42.

11. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов, под ред. А.Н. Насонова, М. — Л. 1950 (в дальнейшем — НПЛ), стр. 33.

12. ПСРЛ, Т. I, вып. 2, Л. 1927, стб. 408.

13. ПРП, вып. 2, стр. 39.

14. Грамоты Великого Новгорода и Пскова, под ред. С.Н. Валка, М. — Л. 1949 (в дальнейшем — ГВНиП), № 2, стр. 10—11; № 7, стр. 18.

15. См. Г.Ф. Соловьева и В.В. Кропоткин. К вопросу о производстве, распространении и датировке стеклянных браслетов Древней Руси — КСИИМК, вып. XLIX, 1953 г., стр. 25.

16. ПРП, вып. 2, стр. 60—61, 79.

17. См. Д.С. Лихачев. «Эпическое время» русских былин — Академику Борису Дмитриевичу Грекову ко дню семидесятилетия, сборник статей, М. 1952, стр. 60.

18. См. Б.Д. Греков. Киевская Русь, стр. 260—261.

19. ПСРЛ, т. I, вып. 2, стб. 370.

20. ПСРЛ, т. II, стб. 491.

21. «Патерик Киевского Печерского монастыря» (в дальнейшем — Патерик), СПБ 1911, стр. 76.

22. ПСРЛ, т. VII, СПБ 1856, стр. 85.

23. ПСРЛ, Т. II, стб. 552.

24. Там же, стб. 783.

25. Там же, стб. 758.

26. См. В.Т. Пашуто. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси, М. 1950, стр. 158—159.

27. «Памятники древней письменности», вып. ХС, СПБ 1892, стр. 14.

28. ПРП, вып. 2, стр. 39—42.

29. ПСРЛ, т. II, стб. 333—334.

30. Берковец равен приблизительно 164 кг; корчага вмещала 18—21 кг (см. Л.В. Черепнин. Русская метрология, М. 1944, стр. 29, 79).

31. См. Б.Д. Греков. Крестьяне на Руси с древнейших времен до XVII века, книга первая, М. 1952, стр. 524.

32. НПЛ, стр. 52—53.

33. ГВН и П, № 2 и № 3, стр. 10—13 и др.

34. Подробнее см. Л.В. Черепнин. Основные этапы развития феодальной собственности на Руси (до XVII века) — «Вопросы истории» № 4, 1953 г., стр. 46—58.

35. ПСРЛ, т. I, вып. 2, стб. 355.

36. Там же, стб. 356—357.

37. Там же, стб. 452.

38. Русская историческая библиотека, т. VI, ч. I, СПБ 1880, стр. 86—92.

39. НПЛ, стр. 33.

40. «Слово Даниила Заточника» — «Памятники древнерусской литературы», вып. 3, Л. 1932, стр. 19, 59, 60, 70.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика