Александр Невский
 

Глава третья. Классовая борьба

Период феодальной раздробленности характеризуется заметным обострением классовой борьбы крестьянства против феодалов в разных частях Руси. Не раз совместно с крестьянами выступала и городская беднота. Однако борьба эта носила стихийный, местный характер. Формы борьбы были весьма разнообразны: от умышленной порчи господского инвентаря и истребления скота до поджогов имений, убийства княжеских администраторов и, наконец, открытых восстаний. Эта борьба нашла некоторое отражение в памятниках юридических и публицистических, княжеских и дворянских, боярских и церковных. В оценке классовой борьбы все они были единодушны, зачастую рассматривая её как «татьбу» (воровство) и «разбой» — тягчайшие преступления против существующего «порядка». Феодалы подавляли выступления крестьян с помощью разветвлённого аппарата власти и силы законов, которые обрушивали на крестьян «поток и разграбление», убийство на месте, избиение и штрафы.

Распространённой формой крестьянской борьбы оставались побеги. Статьи о выдаче беглых крестьян неоднократно встречаются в договорах Новгорода с великими князьями; выдачу беглых крестьян предусматривали и договоры с Литвой; о выдаче холопов говорит договор Полоцка с немецким Орденом.

В Новгороде холоп епископа Луки по имени Дудика «бежа в немци», после того как в чём-то уличил своего господина, а тот, с трудом оправдавшись, учинил с ним зверскую расправу, «урезаша ему носа и обе руце»1.

И в то далекое время эксплуатируемые разных стран находили общий язык в борьбе с угнетателями. О том свидетельствует такой красноречивый пример, относящийся, правда, к несколько более раннему времени. Житель Руси Моисей Угрин, попавший в руки польского короля Болеслава и уведённый им в Польшу в качестве пленного — раба, терпел большие невзгоды при дворе одной польской боярыни. Но он сумел сблизиться с некоторыми из польских холопов, и они «в тайне подаваше ему пищу», а когда в Польше вспыхнуло крестьянское восстание и крестьяне «сию жену убиша», то Моисей получил свободу и вернулся на Русь2.

Некоторые статьи «Русской Правды» были направлены на борьбу с побегами крестьян-«закупов», холопов; холопов карали за побег по усмотрению господ, а лично зависимых крестьян превращали в холопов3.

В публицистике того времени можно найти черты, характеризующие положение бедняка в феодальном мире, где по словам Даниила Заточника, «богат возглаголеть — вси молчат и вознесут его слово до облак; а убогий возглаголеть — вси на нь кликнуть». Даниил знал, что такое работное ярмо, так как, по его словам, сам некогда «под работным ермом пострадах» и понял, что горьки «работные хлебы», как полынь.

Из взаимных обличений идеологов отдельных групп феодалов можно почерпнуть некоторый материал о положении трудящихся. Игумен Феодосий, выставляя церковников в качестве «благодетелей» народа, говорил киевскому князю, что княжеские холопы «многажды же и биеми суть от приставник...»4

Даниил Заточник понимал, что на протест народ толкает прежде всего нужда, что «лепше смерть, нежели продолжен живот в нищете»5. Но Даниил — дворянин и твёрдо уверен в незыблемости своего класса и его основы — крепостничества; как бы ни был «горделив» и «буяв» холоп, но «укору ему своего не избыти: холопья имени».

Социальная демагогия была равно присуща всем группам господствующего класса, поэтому и Даниил, как сторонник княжеской власти, превозносил «смердолюбие» «хороших» князей, противопоставляя их боярской знати. Подобным же образом ещё Владимир Мономах в «Поучении» старался показать своё мнимое «смердолюбие»: он-де не давал смерда «сильным обидети», с посадниками не считаясь, «сам творил, что было надобе», — а что именно было «надобе», видно из Пространной Правды (одним из составителей её был Мономах), в которой немало внимания уделено борьбе с крестьянскими побегами, «татьбой», «поджогами» и «разбоем».

Крестьянский «разбой» и «татьба» волновали и духовную знать. Не случайно авторам «Патерика» пришлось среди поучительных историй о «подвигах» монахов не раз упомянуть о нападениях «татей» на монастырь с целью «красти» богатое монастырское «имение» и сёла монастырские. В глазах церковников такие действия стояли в ряду со стихийными бедствиями или войнами: «имение» гибнет «напрасно: ратью или татьми или огнем»6.

Крестьянскую «татьбу» как явление социальное законодательство отличало от воровства в «своей», феодальной среде, где действовал принцип: не пойман — не вор. Например, новгородский епископ Нифонт (XII в.) на вопрос попа Кирика о том, можно ли ставить в дьяконы человека проворовавшегося, отвечал «Аже будет... татьба велика, а не уложат ее отай (не уладят дело без огласки), но силну прю составят перед князем и перед людьми (доведут дело до публичного разбирательства в княжем суде), то не достоит того ставити дьяконом; а ежели окрадется (проворуется), а то уложит отай, то достоит»7.

Народ, видя в церковниках своих угнетателей, боролся с ними. Одним из средств протеста было уклонение от церковных служб. Не случайно церковники-летописцы сетовали на то, что народ предпочитает свои «игрища», на которые собирались «людии множество» с трубами, гуслями и т. п., «а церкви стоят» пустые и, «егда же бывает год (время) молитвы, мало их (людей) обращается к церкви»8. Об этом же говорит «Слово о поучении церковном», которое приписывается крупнейшему проповеднику Кириллу из Турова (XII в.): «Аз убо, друзи и братия, надеяхся на всяку неделю боле собрати люди в церковь, да послушают божественных словес; ныне же мене приходит...»9 Укрепляя феодальную идеологию, церковники яростно преследовали народное искусство — игры, пляски, песни и т. п.

Народный протест выливался в разнообразные формы. Из княжеских уставов, определявших права церкви, мы узнаём, что к церковному суду привлекались те, кто участвовал в хищении имуществ церкви; кто «подсекает» придорожные кресты; на суд вели и тех, кто на стенах церквей «режють» разного рода надписи, и т. п.10

Классовая борьба обострялась во время периодически повторявшихся неурожаев и голодовок. Феодалы и купцы пользовались народной нуждой и спекулировали хлебом, солью и т. п. Большой голод не раз возникал в Новгороде. Так, в 1128 г. здесь было «лютое» время; богачи продавали осьмину11 ржи по гривне, обрекая бедняков на голодную смерть, и «ядаху людие лист липовый, кору березову, инии молиць (шелуху) истолокше, мятуче (мешая)... с соломою»; многие умерли: и лежали «трупие по улицам, и на торгу, и по путем, и всюду». Ещё страшнее был голод 1230 г., вызвавший открытый протест городской бедноты.

Классовая борьба иногда выливалась в народные движения — восстания крестьян и городской бедноты. Народные движения различной силы засвидетельствованы летописями XII—XIII вв. неоднократно и по всей Руси. Классовая борьба оказывала влияние на изменение форм политического строя.

В этом отношении особенно показательно крупное восстание крестьянства и городской бедноты в Новгородской земле в 1136 г., охватившее помимо Новгорода также Псков и Ладогу. Восставшие собрали вече и «сдумаша яко изгоните князя своего». Среди обвинений, предъявленных князю, на первом месте стояло обвинение в том, что он «не блюдеть смерд» — это ярко характеризует смысл восстания. Антифеодальное восстание переплелось с политической борьбой Великого Новгорода за самостоятельность и привело к тому, что князь был взят под стражу, а затем и изгнан. Новгородская земля вышла из-под власти киевских великих князей. Но плоды восстания присвоили бояре: к ним перешла власть в Новгородской земле. Правда, своеобразие расстановки классовых сил заставило их признать республиканский строй — в Новгороде образовалась феодальная республика.

Во Владимиро-Суздальской земле крестьянское движение произошло в 1174—1175 гг. Поводом к нему явилось выступление части разбогатевших дружинников, которые, сомкнувшись с недовольным боярством, изменили князю Андрею Юрьевичу; князь был убит, а его замок — Боголюбове — разграблен. Власть захватили бояре. Боярские распри и грабежи привели к взрыву накопившегося недовольства, крестьян, тогда «много зла» совершилось в волости князя, сообщает летописец, крестьяне «посадников и тиунов домы пограбиша, и самех и де[т]ские его и мечникы избиша, а домы их пограбиша»12, т. е. крестьяне истребляли местную администрацию — посадников, судей-тиунов, мечников, детских и т. п., — состоявшую из бояр и дворян. Восстание охватило и Владимир. Крестьяне, которых княжеский летописец именует «грабителями», «и ись сел приходяче грабяху». Восстание напугало феодалов и заставило их искать помощи сильного князя. Местные города, опасаясь самовластья бояр, которые «многу тяготу людей... створиша продажами и вирами», тоже поддерживали сильную княжескую власть. Мы не знаем, как было подавлено восстание, но, видимо; новый князь Всеволод использовал это выступление для борьбы против боярства. В конечном итоге именно князю достались многие боярские владения.

Подобные действия княжеской власти мы наблюдаем и на юге Руси, в южной части Галицкой земли. В 40-х годах XIII в. здесь обосновались крупные бояре, выступавшие с оружием в руках против галицких князей. Здесь, как и во Владимирской земле, «грабительства нечестивых бояр» привели к восстанию крестьян.

Галицкий князь Даниил Романович, напуганный восстанием, направил сюда своего печатника (канцлера) Кирилла с войском, чтобы «исписати» размер учинённых боярами грабежей и таким образом «утишити землю». Используя военные силы и одновременно, вероятно, пересматривая нормы крестьянских повинностей, т. е. действуя, как писал сам Кирилл, «мудростью и крепостью», он «утишил землю»13. Такие действия великокняжеской власти, будучи объективно прогрессивными (в сравнении с анархией боярского самовластья), создавали видимость её «народолюбия» и питали веру крестьян в «хорошего» князя.

Примечания

1. НПЛ, стр. 183.

2. См. Патерик, стр. 103.

3. См. Правда Русская, I, М.—Л. 1940, ст. 32, 56, 112.

4. Патерик, стр. 40.

5. «Слово Даниила Заточника», стр. 10.

6. Патерик, стр. 87.

7. См. Б.А. Романов. Люди и нравы Древней Руси, Л. 1947, стр. 21.

8. НПЛ, стр. 188—189.

9. «Памятники древнерусской церковно-учительной литературы», вып. 1, СПБ 1894, стр. 175.

10. ПРП, вып. 1, М. 1952, стр. 241, 245.

11. Осьмина составляла около 28,66 кг (см. Л.В. Черепнин. Русская метрология, стр. 28, 43).

12. ПСРЛ, т. II, стб. 592.

13. ПСРЛ, т. II, стб. 791.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика