Александр Невский
 

Год 1262. Северо-Восточная Русь. Юрьев

Этим годом датируется волна народных восстаний, прокатившаяся по городам Северо-Восточной Руси. Во многом эти восстания стали следствием татарского «числа», взятого с русских земель несколькими годами раньше. Точное исчисление даней с каждого русского города (а именно для этого и проводилась перепись) дало возможность богатым откупщикам — главным образом мусульманам из Средней Азии («бесерменам», как называли их на Руси) — брать их на откуп: они вносили требуемую сумму в казну, а сами собирали с населения неизмеримо большую; произвол, насилия, массовый увод населения в рабство — вот чем это оборачивалось на деле. А потому выступления горожан были направлены не столько против самих татар, сколько против откупщиков-бесермен.

Из Лаврентьевской летописи

Избавил Бог от лютого томленья басурманского людей Ростовской земли: вложил ярость в сердца христианам; не стерпев насилия поганых, собрали вече и выгнали из городов: из Ростова, из Владимира, из Суздаля, из Ярославля1. Ибо откупали те окаянные басурмане дани и от того великую пагубу людям творили, порабощая за резы2 и многие души христианские в разные [земли] уводя. Видя же [то], человеколюбец Бог послушал молитвы Матери Своей, избавил людей Своих от великой беды.

В том же году убили Изосиму преступника: был тот лишь видом монах, сатанинский сосуд, ибо был пьяница, и срамословец, пустослов, кощунник, и, наконец, отверг Христа и стал басурманином, предавшись прелести лживого пророка Магомета. Ибо приехал тогда Титям от царя татарского Кутлубия3, злой басурманин, и с его помощью окаянный отступник чинил христианам великую досаду, предавая поруганию крест и святые церкви. Когда же поднялись люди на врагов своих на басурман, изгоняя их, [а] иных избивая, тогда и сего беззаконного Зосиму убили в городе Ярославле, а тело его было [брошено] на съедение псам и воронам...

(38. Стб. 476)

В Софийской Первой и некоторых других летописях далее имеется продолжение:

...а ноги его, что на злое скоры были, те проволокли псы по городу, всем людям на удивление. От Божия суда такой конец преступнику был: лишился нечестивый тела своего, а о душе нечестивого говорят: «Червь их не умрёт, огнь их не угаснет»...

(41. Стб. 337)

Более поздние источники (не ранее XVI века) излагают другую версию событий, согласно которой главную роль в восстаниях — вопреки показаниям Лаврентьевской летописи — играли не городские веча, но князья, в том числе и сам Александр Невский.

Из Никоновской летописи

...Того же лета совет был против татар по всем городам русским: тех же властелей посадил по всем градам русским царь Батый, а по убиении Батыя — сын его Сартак, а после него — иные. Князья же русские договорились между собой и изгнали татар из градов своих; было же от них насилие, ибо откупали богатые у татар дани и сами обогащались, а многие люди убогие за проценты в рабство шли. И так изгнали князья русские татар, а иных убили, а иные крестились от них во имя Отца и Сына и Святого Духа. Тогда же убили в Ярославле и Изосиму отступника...

(43. С. 143)

Из Степенной книги царского родословия

...Тогда же благоволением Божиим и молитвами Пречистой Его Матери и всех святых безбожные татары и бесермены, их же царь Батый и сын его Сартак и иные цари посадили властителями по всем градам русским, все те богомерзкие злодеи изгнаны были от многих градов: из Ростова, и из Владимира, и из Суздаля, и из Ярославля, и из Переяславля. Иные же и убиты были, потому что от них великая пагуба христианам делалась: откупали у татар дани, и от того многие души христианские за проценты во многие страны в рабство уведены были. И того ради тогда великий князь Александр и прочие князья русские изгнали бесермен татар, а иных перебили; а иные из них крестились во имя Отца и Сына и Святого Духа. И так освободил Преблагой Бог людей Своих от такой великой беды и от лютого томления милосердием Своим4...

(48. С. 291)

В Устюжской летописи сохранился ещё один рассказ о событиях 1262 года — на этот раз, происходивших на северной окраине Руси, в Великом Устюге. Рассказ этот, несомненно, легендарен. Но для историков он представляет особый интерес — прежде всего потому, что только здесь упоминается о некоей грамоте князя Александра Ярославича, которую он якобы рассылал по разным городам, «чтоб татар побивать».

В лето 6770 (1262). Было побиение басурман по всем градам русским, и побили татар, не терпя насилия от них, потому что умножились татары и по всем градам русским ясачники5 жили, безвыездно. Тогда же Зосиму убили, злого преступника, в Ярославле. На Устюге был язычник — Багуй-богатырь. И взял он у некоего христианина дочь девицу насилием на постель себе. И пришла на Устюг грамота от великого князя Александра Ярославича, чтоб татар побивать. И девка сказала [о том] Багую. Он пришёл на вече и бил челом христианам на их воле, что крестится, а с девицею венчается. И наречено было имя ему — Иван. Се было чудо дивное. Сей Багуй-Иван сел на коня и поехал с соколом [охотиться] на утиц. И был наутро день красен. И захотел спать, и взошёл на гору, и слез с коня, и привязал его к дереву, а сокола посадил на луку седла, а сам лёг на землю и уснул. И явился ему во сне Иоанн Предтеча, говоря: «На сем месте поставь церковь во имя моё». И восстал от сна своего, и повелел на том месте поставить церковь во имя Рождества Иоанна Предтечи, что зовётся на Сокольей горе.

(51. С. 30)

В других, древнейших, летописях ничего подобного нет. Скорее всего, грамота Александра так же легендарна, как и история создания устюжской Предтеченской церкви «на Сокольей горе». Но, с другой стороны, нельзя не заметить явную согласованность выступлений, вспыхнувших одновременно в различных городах Руси; можно думать, что инициатива выступления исходила из какого-то единого центра.

Историки обращают внимание и на другие обстоятельства, которые необходимо принять во внимание.

Судя по известию древнейшей Лаврентьевской летописи, откупщики-бесермены явились на Русь не от правителя Орды хана Берке, но от «царя Кутлубия», под которым вероятнее всего следует понимать монгольского императора Хубилая, занявшего великокняжеский престол в 1259 году. (Как отмечал А.Н. Насонов, в первые десятилетия владычества татар русские именовали «царями» только великих ханов; первым правителем Орды — «Улуса Джучи» — который в древнейших русских летописях назван «царём», является хан Берке — причём в известии о его смерти под 1265 годом (113. С. 30).) Но как раз со времени правления Хубилая, то есть с начала 60-х годов XIII века, начинается распад единой прежде Монгольской империи6. Хубилай перенёс свою столицу ещё дальше на восток, в Пекин (Ханбалык). Орда на Волге («Улус Джучи») стала самостоятельным государством. И можно думать, что изгнание откупщиков из Руси (по крайней мере отчасти) стало возможным именно в связи с изменениями во взаимоотношениях между центральной и местной властями Монгольской империи — своего рода «переподчинением» русских земель. Во всяком случае, это восстание не вызвало репрессий со стороны Орды, чего следовало ожидать, если бы «бесермены» представляли ближайших к Руси ордынских правителей.

Тем временем события на Руси продолжались своим чередом, и летописец придаёт им не меньшее значение, нежели вечевым выступлениям в городах.

Из Лаврентьевской летописи

...Того же лета преставился блаженный учительный епископ Кирилл Ростовский, месяца мая в 21-й [день], на память Константина и Елены, на Собор 318-ти святых отец. Это был истинный пастырь, который пас стадо людей земли Ростовской с кротостью. И положили тело его в церкви Святой Богородицы в Ростове, а на его место поставлен был Игнатий, месяца сентября в 19 [день].

(38. Стб. 476—477)

Из Новгородской Первой летописи старшего извода

Срубили новгородцы град новый, а с Литвою мир взяли. В том же году сгорела от грома церковь Святых мучеников Бориса и Глеба: была же велика и красива...

(24. С. 83)

Мирный договор с Литвой означал серьёзный поворот в западной политике князя Александра Ярославича. Инициатором переговоров выступил правитель Литвы Миндовг, направивший своих послов «к королю в Русскую землю». Разрыв с Орденом, отказ от католичества и королевской короны, предоставленной ему папой, вынудили Миндовга искать нового союзника. И Александр принял условия этого союза. По свидетельству «Ливонской рифмованной хроники», «русские были рады» перемене в настроениях Миндовга и в ответ отправили к нему собственных послов. Было решено провести совместными силами поход на Орден; по всей вероятности, согласованы были и сроки. В том же году Миндовг вместе со своим родичем Транятой (Тренятой), князем Жемойтским, выступил на Венден (Цесис), резиденцию главы Ливонского ордена. Однако согласованного и одновременного выступления союзников не получилось: когда литовцы подошли к Вендену, о русских не было и слуху. Раздосадованный и крайне недовольный Миндовг вынужден был повернуть обратно.

Почему Александр нарушил договорённость со своим новым союзником, сказать трудно. Возможно, как считают историки, причиной тому стали антиордынские восстания в городах Северо-Восточной Руси, вынудившие князя обратиться в первую очередь к восточным делам. Так или иначе, но русское войско двинулось на Юрьев (Дерпт) только осенью, уже после того как литовцы отступили от Вендена.

Поход русских дружин на Юрьев стал крупнейшим военно-политическим событием 1262 года. Во главе русской рати князь Александр поставил — конечно, лишь номинально — своего юного сына, новгородского князя Дмитрия. Приняли участие в походе и дружина бывшего мятежного брата Александра Ярослава, а также псковичи и литовцы во главе с полоцким князем Товтивилом, ещё одним союзником Александра. Объединённой рати удалось захватить почти весь город — столицу Дерптского епископства; устояла лишь цитадель — внутренний замок.

Из Новгородской Первой летописи старшего извода

Того же лета, осенью, пошли новгородцы с князем Дмитрием Александровичем великим полком под Юрьев; были тогда и князь Константин, зять Александров7, и Ярослав, брат Александров, со своими мужами, и полоцкий князь Товтивил, с ним полочан и литвы 500 [человек], а новгородского полка без числа, только Бог весть. И был град Юрьев твёрд, в три стены, и множество людей в нём всяких, и пристроили себе на граде броню крепкую. Но сила честного креста и Святой Софии всегда ниспровергает неправду имеющих: так же и сей град — ни во что же та твёрдость была, но помощью Божией в один приступ взят был. Люди многие града того одни убиты, а другие живыми взяты, а иные огнём пожжены, и жёны их, и дети; и взяли товара без числа и полона. А мужа доброго застрелили с города, и Петра убили Мясниковича. И пришёл князь Дмитрий в город со всеми новгородцами со многим товаром.

Того же лета поставил чернец Василий церковь Святого Василия, а Бог его весть, своим ли [стяжанием], или Бориса Гавшинича — но подай им, Господи и Василий святой, отдание грехов...

(24. С. 83)

В других летописях о походе на Юрьев рассказывается несколько по-иному, причём на первое место среди участников похода — в соответствии с действительным положением дел — поставлен не малолетний Дмитрий, а тверской князь Ярослав Ярославич, брат Александра Невского.

Из Новгородской Четвёртой летописи

Юрьев Немецкий взяли.

Той осенью пошли князь Ярослав Ярославич и Дмитрий Александрович с шурином своим Константином, Товтивил Полоцкий и новгородцы под Юрьев, а град в три стены, и одним приступом взяли, а немцев избили...

(40. С. 233—234)

Из Софийской Первой летописи

...Князь же великий Александр... послал брата своего младшего князя Ярослава и сына своего Дмитрия с новгородцами на западные страны, и все свои полки с ними. И пошли князь Ярослав и князь Дмитрий Александрович, и с князем Константином, зятем Александровым, и с князем Полоцким Товтивилом, а с ним полочан и литвы 500, а княжих полков и новгородцев бесчисленное множество. И пришли к городу немецкому Юрьеву, и встали под градом. Ибо был вельми крепок, о три стены каменные, и множество людей в них всяких...

(41. Стб. 337—338)

Из Псковской Третьей летописи

Ходили Ярослав Ярославич, и Дмитрий Александрович, и Товтивил Полоцкий, [и] новгородцы, и псковичи, и полочане под Юрьев; единым приступом три стены взяли, а немцев перебили, а сами здоровы пришли.

(58. С. 82)

Из Никоновской летописи

...А [у] наших мужа доброго и вельми храброго застрелили из города, и Петра Мясниковича убили, и храброго Якова гвоздочника убили, и Илью Дехтярева убили, и Измаила кузнеца убили — весьма храбрых и вельми удалых мужей.

(43. С. 143)

Из Жития Александра Невского (Первой редакции)

А сына своего Дмитрия (князь Александр. — А.К.) послал на западные страны, и все полки свои послал с ним, и ближних своих домочадцев, сказав им: «Служите сыну моему, как самому мне, всей жизнью своей».

Пошёл князь Дмитрий в силе великой, и пленил землю Немецкую, и взял город Юрьев, и возвратился к Новгороду со многим полоном и с великою добычею.

(5. С. 193)

А вот взгляд на события с другой, противной стороны.

Из «Старшей Ливонской рифмованной хроники»

...Русское войско было замечено,
Внутрь страны к Дорпату идущее.
Это магистру стало известно.
Он сразу послал туда братьев
И других героев...
Когда к Дорпату они подошли,
Русских силы большие
У города встретили.
Они спешили очень...
Прежде, чем в бой войско вступило,
Русские многих успели
В тот день несчастными сделать.
Дорпат они захватили
И тогда же сожгли
Город почти дотла.
Рядом был замок:
Кто в него попал, тот спасся...
Русское войско было очень большим...
Вот братья в бой вступили.
На русских стрелы они обрушили...
Русские очень раздосадованы были,
Что их так сильно обстреливают.
Часто в ответ их лучники стреляли.
От замка они отступили,
Были они походом довольны.
Пленных и добычу они захватили
И спешно вернулись в свою страну.
Магистр разослал приказ
По всем своим землям.
Людей к нему без числа
Со многими храбрыми братьями пришло...
Во главе войска пришёл он
К Дорпату, собираясь
Русское войско проучить.
Но желание его исполнить не удалось:
Русские были уже в своей стране

(22. С. 243—244. Перевод Е.Л. Назаровой)

Из «Хроники Ливонии» Бальтазара Руссова

...Магистру Вернеру8 причинили много хлопот король Миндовг литовский, который сделался христоотступником... затем князь русский и наконец Трамат, князь самаитский9, которые три князя составили союз, дабы изгнать из Ливонии Орден вместе со всеми немцами. Когда же, однако, король Миндовг пришёл с войском из Литвы и, подойдя к Вендену, не нашёл в Ливонии своего союзника, русского князя, тогда он в большой злобе возвратился обратно, не оставив нанести ливонцам ощутительный вред. После его ухода является со всем своим войском русский князь, грабит и опустошает всё епископство Дерптское и берёт город Дерпт, но не мог скоро овладеть дерптским замком, и когда магистр подошёл с вспомогательным войском, то князь разграбил город Дерпт, совершенно выжег его и затем ушёл обратно в Россию. Магистр же и дерптский епископ, снабдив город снова людьми, последовали за русскими в их землю, грабили там и жгли и избили очень много русских. Тут магистр заболел; по этой причине он принуждён был возвратиться в Ригу слабым и больным, хотя с великой славой и большой добычей.

(62. С. 209—210)

В конце того же года великий князь Александр Ярославич вновь — в пятый и последний раз в своей жизни — отправился в Орду, к хану Берке.

В том же году пошёл князь Александр в Татары, и удержал его Берке, не пустив в Русь; и зимовал в Татарах, и разболелся.

(24. С. 83)

Так пишет автор Новгородской Первой летописи старшего извода.

Историки по-разному объясняют причины, которые вынудили русского князя отправиться к ордынскому хану. Нередко полагают, что Александр хотел предотвратить кару, ожидавшуюся после восстания в русских городах. Но имеющиеся в нашем распоряжении источники, и прежде всего Житие князя Александра, иначе объясняют причины этой драматической поездки:

Было же тогда великое насилие от иноплеменников: сгоняли христиан, веля им вместе с собой воевать. Князь же великий Александр пошёл к царю, чтобы отмолить людей от беды той.

(5. С. 193)

В то время вспыхнула вражда между ханом Орды Берке и правителем монгольского Ирана Хулагу. Вражда эта переросла в открытую междоусобную войну — кажется, первую в истории Монгольской империи. Хан Берке нуждался в войсках, и, как всегда, основную массу его войск должны были составить отряды из завоёванных монголами народов. Военные действия открылись летом 1262 года, а в декабре того же года войска Хулагу у города Дербента разгромили войска военачальника Берке Ногая и вторглись во владения Берке; это вызвало панику в ставке правителя Орды. Военные действия продолжались затем с переменным успехом в течение многих лет, в том числе и после смерти сначала Хулагу, а затем Берке.

Князю Александру Ярославичу, кажется, удалось на этот раз «отмолить» своих людей от участия во внутренней татарской войне. Но позднее русские князья со своими дружинами нередко будут принимать участие в походах ордынцев, причём многие из них по своей воле.

Вот что, например, пишет летописец о событиях 1278 года:

...Князь же Ростовский Глеб Василькович с братаничем10 своим, князем Константином, князь Фёдор Ростиславич, князь Андрей Александрович11 и иные князья многие с боярами и слугами поехали на войну с царём Менгу-Темиром. И помог Бог князьям русским: взяли славный град ясский12 Дедяков зимой, 8 февраля, на память святого пророка Захарии; и полон, и добычу великую захватили, а врагов без числа оружием перебили и грады их огнём пожгли. Царь же, оказав почести добрые князьям русским и похвалив их весьма и одарив, отпустил их восвояси со многою честью, каждого в свою отчину...

В лето 6786 (1278) князь Глеб Василькович Ростовский приехал из Татар... приведя с собою полон многий, приехал в свой град Ростов... В том же году, 11 октября, на память святого апостола Филиппа диакона, князь Глеб Василькович послал сына своего Михаила в Татары на войну вместе со сватом своим Фёдором Ростиславичем...

(47. С. 45—46)

А ещё русские князья будут ходить вместе с татарами в походы на Литву и другие страны. И в тех случаях, когда русско-татарское войско будет проходить через русские земли, русские волости и сёла подвергнутся такому же разорению и опустошению, как и после вражеских ратей, и лишь пепелища, кровь, стоны и плач жителей будут отмечать путь «союзников» — татарских и русских князей... Но хуже того, сами русские князья, воюя друг с другом (а братоубийственные войны среди сыновей и племянников Александра Невского начнутся спустя несколько лет после его смерти), станут приглашать татар себе на помощь, вновь и вновь разоряя обескровленные русские земли. И эти татарские рати, сопоставимые со страшным Батыевым разорением, тоже можно считать следствием этого странного русско-ордынского «братства» по оружию...

Примечания

1. Автор Софийской Первой летописи добавляет к перечню городов ещё и Переяславль (41. Стб. 336).

2. Резы — ростовщические проценты.

3. Фраза не вполне ясная, и перевод предположительный. Кутлубий — скорее всего, монгольский император (великий хан) Хубилай (1259—1294), а Титям (в Никоновской летописи: Титяк) — имя посла (ср.: 113. С. 50—53). Предлагается и другое толкование летописного текста, по которому Кутлубий — имя посла, прибывшего от «царя татарского»; этого Кутлубия иногда отождествляют с ростовским баскаком Кутлубугой, упомянутым в летописи (100. С. 165—166; ср.: 38. Стб. 528). Но последний умер в 1305 году, и трудно предположить, что его баскачество продолжалось более сорока четырёх лет. К тому же в таком случае не понятно, что означает слово «титям»; считать его эпитетом, характеризующим личность баскака Кутлубия («титим», по-древнетюркски, «упорный», «стойкий»: 100. С. 166), едва ли возможно; скорее, приведённые данные имеют отношение к этимологии имени.

4. В наиболее раннем списке Степенной книги этих подробностей нет и текст читается кратко (см. 69. С. 530).

5. От слова «ясак» — так в России с XV века называли дань пушниной, выплачиваемую северными и сибирскими народами в государеву казну.

6. Приведём в этой связи высказывание выдающегося русского ориенталиста академика В.В. Бартольда: «...Единство империи (Монгольской. — А.К.) сохранялось до тех пор, пока ещё было живо влияние личности её основателя, пока ещё действовали воспитанные им люди, что продолжалось ещё 30 лет после его смерти», то есть до конца 50-х годов XIII века (78. С. 265).

7. По мнению В.Т. Пашуто, речь идёт о литовском князе Константине Товтивиловиче, княжившем в Витебске; его брак с дочерью Александра должен был скрепить русско-литовский мир (117. С. 138). По-другому, имеется в виду сын князя Ростислава Мстиславича (95. С. 214, прим. 107).

8. Вернер фон Брайтхаузен занимал должность магистра в Ливонии в 1261—1263 годах. (В «Хронике» Руссова его магистерство — и, соответственно, все происходившие в это время события — ошибочно датировано 1267—1269 годами.)

9. Транята (Тройнат), князь Жемойтский.

10. Братанич — племянник, сын брата.

11. Сын Александра Невского.

12. Осетинский.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика