Александр Невский
 

На правах рекламы:

• За малые деньги сертификат соответствия таможенного союза по выгодным ценам.

XI. Княжичьи кручины

Снег перестал идти, но веяло злым холодом с полуночной стороны1. Ярослав Всеволодич неспешно ехал на своем вороном коне, кутаясь в шубу на куньем меху, заслоняя левую щеку от ветра бобровым воротом.

Сразу за ним следовали на конях сыновья Федор и Александр, сопровождаемые не только кормильцем, но и своими слугами Жданом и Ратмиром. Княжичи с кормильцем тоже в шубах дорогих, лишь слуги в овчинах нагольных. Вот и все, кого князь взял с собой прогуляться, развеяться за город.

Ярослава Всеволодича, с детства привыкшего к походам и ратным делам, томило не только безделие, но и неопределенность положения и долгое ожидание. Давно уже воротился он из похода в области Новгородскую и Торопецкую, которые поразорила налетевшая литва. На Ловати догнал он любителей поживиться за счет Русской земли и вкупе с Давидом Торопецким и Владимиром Ржевским учинил ворогам жестокий бой. Сеча была зла и кровопролитна. Более двух тысяч врагов посекли дружинники, а главное, воротили полон и добычу. Полегло немало и русских воинов, и в числе их князь Давид и любимый мечник2 Ярослава Всеволодича Василий.

«Царствие им небесное», — шепчет князь и незаметно крестится. Потом оборачивается, ровно бы на Переяславль со стороны взглянуть, но взор его холодный скользит по лицам спутников. Особенно придирчиво он осматривает юных слуг своих сыновей. Будут ли они так же верны княжичам, как верен был Ярославу Василий? Будут ли храбры и бесстрашны, подобно этому? Или в жестокий миг оборотятся и вспять побегут, убоясь смерти, обгоняя своих повелителей, как дрогнул когда-то в Липецкой битве милостник Ярослава Даниил, будь он трижды проклят.

Мысль о Данииле и того более испортила настроение князю. И так думы у него кручинные, а тут еще этот Даниил Заточник вспомнился. Тьфу! Тьфу!

И ведь ничто не берет труса. Живет затворником в монастыре и, как слышал стороной князь, палит там по ночам горы свечей и скребет пером гусиным ночи напролет. Надо бы настоятелю как-нито намекнуть, дабы не давал пергамент переводить. Ишь ты, умник сыскался! Поди, чему-то поучает. А чему? Как поганым спину на рати показывать? Тьфу! Тьфу! Вот прилип, привязался, будто без него думать не о чем!

Тут о Новгороде, о столе Великого Новгорода думать надобно. Вот заноза-то в сердце княжеском.

Сколько раз уж он выручал сей град неблагодарный, ан нет, глядят вольные братья в сторону Чернигова, а не Переяславля. Уж больно им заполучить к себе князем хочется Михаила Черниговского. А он и свою-то землю без чужой помощи оборонить не может. Где ему Новгород еще под свою руку брать.

Знает Ярослав, чем люб новгородцам Михаил. Знает. Очень уж ласков с ними да мягок черниговский князь. А то невдомек вольным гражданам, что мягкостью да ласковостью земли родной от поганых не отстоять. Правда, есть и средь них умные бояре, которые ведают — без Ярослава Всеволодича не быть покою на Новгородской земле. И вот они-то давно подбивают Новгородское вече звать на стол к себе переяславского князя. И удачный поход Ярослава на литву должен помочь им в этом.

Великий князь Юрий Всеволодич советовал ему идти и садиться на Новгородский стол. Но слишком горд и самолюбив Ярослав Всеволодич, чтобы самому в князья наваливаться. Пусть пригласят вольные братья, поклонятся, чай, шеи у них от того не сломаются. А коли пригласят, тогда легче ими владеть будет. Чуть что, и прижать можно: сами звали, крест целовали. Терпите.

Ярослав Всеволодич подъехал к реке, по которой, медленно ворочаясь, плыли льдины. Хмурясь от дум своих, долго смотрел на темную холодную воду, на льдины, присыпанные белым снегом. Рядом сыновья своих коней остановили. Князь покосился на них, на сердце вроде потеплело. У какого отца не теплеет на душе при виде своих наследников? Чего уж там. Добрые растут отроки. Правда, старший что-то прихварывает. Лицом бледен, да и в кости тоньше младшего. Эхма! Князь даже себе не признается, да куда денешься: младший-то более ему по сердцу. Крепок, здоров, слава богу. Князь знает — лучший стол должен Федор по смерти отца унаследовать, и ему от мысли этой младшего жалко становится. Если Федору Новгород достанется, то для Александра надо хоть Переяславль удержать. Для деток родных надо потрудиться, чай, кровь-то в них мономашичья.

— Кто-то от града бежит, — прервал думы князя Сбыслав.

Ярослав Всеволодич откинул бобровый воротник, обернулся. От города мчался верховой. Князь понял: весть. И весть важная!

Подскакавший дружинник так резко осадил коня, что едва не перелетел тому через голову.

— Князь, послы из Новгорода!

— Ага-а, — блеснул очами Ярослав. — Припекло. Пожаловали вольные славяне. Где они сейчас?

— В твоих сенях, князь.

— Как? — вскинулся князь. — В сенях, в моих? Кто позволил?

— Бояре препроводили.

— Дураки-и, — стукнул Ярослав кулаком по луке. — Их у крыльца, у крыльца надо было до меня держать. Дураки.

Тут Федор Данилович посоветовал:

— На дураков кричать — время терять, Ярослав Всеволодич. Надо что-то примыслить.

— Не примыслю, как тут дело поправить.

— А так. Сам сейчас в сени не являйся, а пошли-ка княжичей. Это послам спеси-то поубавит. И я поеду, скажу, мол, занят князь. Завтрева примет к обеду.

— Молодец, Данилыч, — похвалил князь. — Скачи с княжичами. — Оборотясь к сынам, наказал: — С послами, окромя здравия, никаких речей не вести. Более всего Данилычу поддакивайте. С богом.

Княжичи разом повернули коней. Потянули поводья и их слуги, но князь вдруг махнул им рукой.

— А вы останьтесь.

Переглянулись Ратмир со Жданом: наконец-то сам князь их заметить изволил. К добру ль то, к худу ль, бог весть. А их юные господа не обернулись даже. Помчались.

Проводив сыновей взглядом, князь опять оборотился к реке и щеку бобровым воротником прикрыл. Опять долго смотрел на плывущие льдины, думая о чем-то.

Отроки решили, что он забыл о них, но князь вдруг спросил, не отрывая взора от реки:

— По сердцу ль служба?

И было не понять, кого спрашивает князь. Потому Сбыслав и спросил в свой черед:

— Ты меня, князь?

— Нет, — уронил Ярослав, — отроков.

Сбыслав повернулся к мальчикам, кивнул выразительно, мол, отвечайте князю. Те взволновались — никогда еще в жизни с князем говорить не доводилось.

— Спасибо, князь, — нашелся первым Ратмир втолкнул ногой в стремя Ждана: молви. Но Ждан замялся, от волнения не знал, что говорить. Врать боялся. Правду сказать и того страшнее: служба не по сердцу была. Но князь или слушал вполуха, или ответ Ратмира удовлетворил его. Помолчав, спросил о другом:

— Любы ль вам княжичи?

— Любы, — искренне признался Ратмир.

Ждан опять промолчал, и вот тут-то князь наконец обернулся и оценивающе стал разглядывать мальчиков. Взор его был тяжел. Побледнели оба перед ним, глаза опустили.

— Готовы ль живот за них положить?

Очей не подымая, лишь губами шевельнули:

— Готовы.

— Не слышу, — заметил холодно князь.

— Готовы, — отвечали чуть громче мальчики.

— Примыслите себе, что на повелителей ваших там за рекой, — князь показал рукой, — поганые насели, и без вас им не отбиться от них. Ну!!!

Ратмир поднял глаза на князя и по его ледяному взгляду понял: реки не миновать. Он первым толкнул коня, направляя его к воде.

— Ты что! — возмутился князь. — Коня сгубить хочешь? Пешим!

— А ты? — оборотился князь к Ждану.

Напуганный Ждан сполз с коня на землю, молвил прерывающимся голосом:

— Князь, я плавать не умею.

— Дурак! — осклабился Ярослав. — Кто ж плывет в такой воде? Ты по льду ножками-сапожками.

Ждан стал медленно снимать шубу. Сбыслав спрыгнул с коня и побежал к кустам. Возвратился он, держа в руках по длинной палке.

— Ратмирка, держи! — кинул одну. Другую подал испуганному Ждану и шепнул ободряюще: — Не суетись. Слышь, не суетись. Да палку-то не выпускай. В ней живот твой.

Ждан шагнул к берегу. Сбыслав незаметно перекрестил его вслед:

— Господи Исусе, пособи отроку.

Первым к воде подошел Ратмир. Перекрестился. Для чего-то поплевал на ладони и, воткнув палку впереди, со всей силы прыгнул на ближайшую льдину. Она не выдержала, обломилась, и мальчик сразу оказался по пояс в воде. Тогда он кинул палку на льдину и сам с трудом вскарабкался на нее.

— Не кидай палку! — закричал Сбыслав.

— Не мешай, — осадил его сердито князь. — Молчи.

Ждан подошел к воде, дождался, когда приблизится льдина, и с помощью палки осторожно шагнул на нее. Льдина выдержала, и он пошел по ней к дальнему краю.

«Слава богу, — шепнул Сбыслав, искренне радуясь за Ждана. — Мальчишка постарше и поумнее».

А Ратмир меж тем положил свою палку так, что соединил ею, как мостиком, две льдины.

«С ума спятил, он же осклизнется», — ерзал в седле Сбыслав, но кричать не смел, чтобы еще более не осердить князя.

Ратмир, расставив руки в стороны и держа равновесие, быстро перебежал по палке на другую льдину.

«Уф!» — облегченно вздохнул Сбыслав, почувствовав, как по спине у него побежал пот.

А князь сидел в седле спокойно. Он видел прыжки и перебежки отроков, отмечал ошибки, но думал совсем о другом: о послах новгородских.

«Как бы не передержать их в сенях-то, — думал Ярослав Всеволодич. — Людишки вельми спесивы… Во, опять меньшой выкупался… Интересно, кто их благословил на поездку ко мне?.. Выкарабкался бесенок. Чей он? Кажись, Александров… Выговорю у них право не токмо боронить их, но и суд в час тяжелый по своей воле чинить, без боярских советчиков… Опять меньшой упал. Чегой-то он? Верно, сапоги-то мокрые, пообледенели. Ишь ты, побежал. Выцарапаются, не возьмет их черт! Постой. Загадаю-ка я на этих. Коли оба перебегут, уцелеют — пусть послы до завтрева ждут. Коли какой потонет — не стану послов морить, тотчас к ним потеку».

Решив так, князь уже с большим вниманием стал наблюдать за происходящим на льду.

А отроки меж тем добрались до середины реки. Старший уже обогнал младшего и, видно по всему, хорошо приноровился, пользуясь палкой, прыгать с льдины на льдину.

Беда стряслась столь неожиданно, что никто на берегу толком не понял ничего. Ждан оперся о палку и прыгнул уже на очередную льдину, но в следующий миг палка, заскользив, отлетела, а Ждан, потеряв опору, почти без брызг ушел под воду. Только шапка покатилась по льдине.

— Господи помилуй, господи помилуй, — запричитал, вытягиваясь в седле, Сбыслав.

Зашептали что-то и два других дружинника, закрестились быстро и мелко.

— Дождись… другого, — бросил князь Сбыславу и, заворотив коня, поскакал к городу.

Поехали за ним и дружинники, оглядываясь на ходу, все еще надеясь на что-то. Но Ждан так и не появился.

Едва князь удалился, Сбыслав спрыгнул с коня, побежал к берегу, закричал уцелевшему мальчику:

— Ратмир, назад! Давай назад!

Ратмир, пораженный гибелью товарища, свершившейся в двух шагах от него, стоял не двигаясь. Потом обернулся, увидев на берегу одного лишь Сбыслава.

— Я его шапку возьму.

— Я те возьму, — погрозил кулаком Сбыслав и заорал как можно страшнее: — Давай назад! Ну! Назад!

И Ратмир двинулся в обратный путь. Его уже снесло, и поэтому Сбыславу пришлось пробежать по берегу, чтобы оказаться напротив отрока. Теперь он следил за каждым его шагом, советовал, ободрял, ругал.

Когда Ратмир наконец приблизился настолько, что его от берега отделяла полоса воды с ледяным крошевом, Сбыслав скинул шубу, шагнул в холодную воду, вытянул руку.

— А ну давай-ка мне конец палки.

Ратмир протянул палку, Сбыслав ухватил ее за самый кончик.

— Ну, держись крепче, рвану сейчас.

— Не могу, — замотал головой измученный Ратмир, — не могу, пальцы окоченели.

— Я те дам «не могу»! — заорал опять Сбыслав, делая страшные глаза. — Не держат пальцы, хватай зубами, пес! Ну! Что я сказал?! Убью!

Ратмир, широко распялив рот, вцепился зубами в горькое окорье тальниковой палки, стиснул окоченевшими пальцами.

Сбыслав рванул на себя талину. Мальчик упал в ледяное крошево. Сбыслав, быстро перебирая палку, тащил его к берегу. Потом, увидев, что мальчик вот-вот разожмет зубы, потянулся вперед, схватил за ворот кафтана. Сначала лишь двумя пальцами, но тут же ухватил всей горстью. И вытащил на берег.

Ратмир валился с ног от усталости, но Сбыслав не дал ему упасть, держал крепко за воротник.

— Бежим к коням, — сказал Сбыслав, схватив свободной рукой с земли свою шубу.

— Не могу, — захрипел Ратмир.

— Бежим, дурень, — потащил его силой Сбыслав.

Так они и бежали по берегу. Потом Сбыслав натянул на отрока шубу, усадил в седло, подал поводья. Ратмир не мог их держать. Тогда Сбыслав привязал повод за заднюю луку своего седла и, вскочив в седло, погнал коня к городу. Он бы птицей пролетел это расстояние, если б не конь Ратмира.

А далеко сзади, то и дело наступая на тянувшиеся по земле поводья, бежал конь Ждана, и пустое холодное седло на нем засыпало мелкой снежной пылью.

Начиналась метель.

Примечания

1. В древности стороны света назывались так: полуночь — север, полудень — юг, восход — восток, заход — запад.

2. Мечник — оруженосец, дружинник, вооруженный мечом.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика