Александр Невский
 

XX. Крамола боярская

Едва управились со шведскими рыцарями, едва отзвенели колокола во славу победителей, как зашевелились на западе ливонские рыцари. Сам ландмейстер Ордена Дитрих фон Грюнинген повел своих закованных с ног до головы в латы головорезов на князя Миндовга.

Узнав об этом, Александр невольно вспомнил слова тестя своего, Брячислава Васильковича: «Миндовг у тебя бельмом в очах, но ему пуще твоего враги — рыцари ливонские».

Ой прав был старик, сто крат прав.

Думали, что немцы, занявшись литвой, хоть на это время забудут о русских землях. Да где там! Ливонский меч, однажды окровенясь, новой крови жаждет.

На Русь повел немецких рыцарей вице-магистр Андреас фон Вельвен. В отряде его шел и русский князь предатель Ярослав Владимирович, тот самый, который «подарил» уже немцам все Псковское «королевство». Правда, брать подарок надо было силой, и немалой.

Первым встал на пути ливонцев Изборск. Несколько раз ходили рыцари на приступ этой маленькой крепости, но жители ее мужественно отражали атаки.

И наконец темной ночью князь Ярослав Владимирович обманул сторожей у ворот, убедив их, что он прискакал из Пскова с подмогой. Ворота отворились. Сторожа были тут же перебиты, и рыцари ворвались в Изборск. Началось избиение жителей — и оружных и безоружных. Небольшой горстке воинов удалось вырваться из крепости и ускакать в Псков.

В Пскове на всенародном вече они рассказали про страшную ночь в Изборске, и народ приговорил: «Братьев в беде не оставлять, а всем, кто оружие держать в силе, идти бить злокозненных рыцарей».

Кричали некоторые на вече, чтобы слать послов в Новгород и просить у князя Александра подмоги. Но посадник Твердила Иванкович сказал, что-де и без князя управимся и что-де, если позовем, то дружина его объест город, в котором и без того хлебные запасы невеликие. Решили своими силами обходиться.

Все же воевода Гаврила Гориславич, под рукой которого выступили псковичи к Изборску, тайно послал в Новгород к князю гонца с грамотой.

Александр узнал о прибытии гонца, стоя на заутрене. И прямо из церкви отправился в сени. Было еще темно. Светозар зажег несколько свечей близ стольца. Князь взял грамоту, развернул, склонился у самой свечи, стал читать молча.

— Так, — сказал наконец, положив пергамент на стол. — Мало нас били-колотили. Ничему не научили!

Повернулся к гонцу.

— Ты сам был на вече?

— Был, князь.

— Кто кричал просить Новгород о помощи?

— Народ, князь, кричал.

— А посадник, стало, не захотел? Так?

— Так, князь, хлеба, сказал, не хватит.

— Ага, о брюхе подумал, о головах забыл. — Князь обернулся к Светозару, сидевшему в углу, кивнул с усмешкой: — Тоже, как наши, наперво о калите, а посля о животе.

Князь отошел к окну, за которым едва-едва начинало брезжить. Заговорил, не оборачиваясь:

— Чует сердце, Твердила петляет, аки заяц на снегу. Неведомо пока, куда следы поведут, возможно и на заход… Впрочем, может, и впрямь с хлебом туго. Ну а как же мне просить кун на рать у бояр, коли нас не хотят звать псковичи?

Александр Ярославич повернулся к гонцу. Тот виновато переминался.

— Ну ладно, сказывай, что с Изборском, — попросил князь.

Гонец подробно рассказал, что слышал от изборян на вече. Князь расспросил, какую дружину удалось собрать воеводе Гавриле Гориславичу, как вооружили ее. Со слов гонца получалось, что сила собралась немалая. Но ведь немцы теперь сидели в крепости.

— Ну что ж, будем ждать вестей от Гаврилы Гориславича, — решил князь.

И весть скоро пришла. Тяжелая, горькая: псковская дружина под Изборском полностью разгромлена. Сам воевода погиб в бою. Дорога на Псков для рыцарей была открыта, и они не упустили возможности этим воспользоваться. Через два дня явились под стены Пскова.

Александр срочно собрал на Ярославовом дворище бояр и купцов.

— Господи новгородцы, землю нашу попирают ливонские рыцари, — сказал князь. — Приспел час снаряжать войско, пока немцы не пожаловали к воротам Новгорода.

Бояре, сидя вдоль стен на лавках, сопели, покачивали головами.

— Эх, Ярославич, — закряхтел Прокл Гостята, — давно ль мы тебе на свеев эвон какую прорву отвалили?

— Они же не пропали?

— Верно. А какая нам корысть с того? Тебе хоть слава, а нам?

Гостята поднял голову, смотрел в глаза князю смело, чувствуя за спиной поддержку других бояр.

— А пред тем, если помнишь, на крепость сколь угрохали. Это где ж нам кун-то понабраться?

— Верно, — нахмурился князь, — кун на это много пошло. Но не более, чем поганые, явясь во Владимир и в Москву, взяли с русских людей. Не более того. Что делать, бояре, оборона была и есть дорогое дело.

Александр из-под бровей зорко ощупывал взглядом бояр. Жались они друг к дружке, как куры на насесте. Проклинали в уме княжеские затеи — это уж Александр знал наверняка. Все им через калиты их виделось: полна — хорошо, тощает — плохо.

Так ни до чего и не договорились на боярском совете. Теперь одна надежда оставалась: может, устоит Псков, удержится. Стены у него высокие, крепкие. Запасов надолго достанет. А рыцарям-то, чай, не мед на снегу да на морозе. Покряхтят, покряхтят да и уберутся восвояси.

Князю Александру спалось плохо. Ночью вскакивал, зажигал от лампадки свечу, перечитывал псковские грамоты. Княгиня, проснувшись, шептала с ложа, позевывая:

— Ложился б, батюшка. Али дня мало голову кручинить?

Александр садился на ложе подле жены, говорил горячо:

— Мне б сейчас конных тысячи полторы да пешцев. Я б немцам по загривку дал, да псковичи б из ворот ударили. Ах как славно бы сотворилось!

Жена гладила холодную крепкую руку мужа, утешала как могла:

— Ну что с них взять, с бояр твоих?

— Вот то-то: есть что взять, да не выбьешь. Выпряглись бояре новгородские, забыли батюшкину руку. Ну да ничего, придет час — напомним. Не хотят с добра, с лиха запляшут.

Александр догадывался, кто мутит воду. Прокл Гостята все более и более сбивал на свою сторону бояр, все более и более наглел.

Одна надежда была на псковские стены.

Стены псковские не подвели, подвели бояре — сторонники посадника Твердилы Иванковича.

Подступив к Пскову, в первую неделю ливонские рыцари зажгли весь посад. Пожаром этим, объявшим крепость чуть не со всех сторон, они решили нагнать страху на псковитян. Посадник Твердила, якобы с целью сбережения города, стал вести с немцами переговоры и однажды, никого не спросясь, выдал им заложниками нескольких именитых жителей города. На вече, потребовавшем ответа, Твердила сказал:

— Весь град наш спасаючи, заложил пять человек. Не корысти ради, но лишь пользы для.

Лукавил посадник, ой как лукавил! Именно корысти ради он выдал немцам головой всех сторонников князя, своих врагов. И теперь уже никто не мог помешать ему сговариваться с немцами. Крепость стен и стойкость защитников города помогли Твердиле выговорить себе у рыцарей тут же должность — посадника псковского. А выговорив ее, Твердила открыл ворота Ордену.

Овладев почти без потерь Псковом, воспрянувшие от таких побед рыцари ринулись в загоны, грабя и убивая, насилуя и сжигая.

Боярский совет, собравшийся на Дворище, однако, не спешил с решением. Князь разгневался и наговорил боярам много неприятного.

— Чего же вы ждете? — кричал он. — Когда к святой Софии подступятся? Тогда поздно будет, господа новгородцы. Поздно.

Тут Александр Ярославич неожиданно умолк и, прищурившись, обвел бояр колючим взглядом, спросил вкрадчиво:

— Али, может, вы сами к тому ведете? А? Может, псковский посадник Твердила и вам путь указал?

— Бог с тобой, Александр Ярославич, — послышалось от окна. — Зачем же такая напраслина?

— Не напраслина. Вы, чай, не дети малые, понимаете, что еще неделю назад, собери мы полки, легче бы победу сотворили, потому как Псков еще наш был. А теперь? Нам вдвое больше сил понадобится, чтобы рыцарей прогнать.

— Вот-вот! — крикнул Гостята. — С такой силой, как у тебя на Неве была, и дурак бы победу сотворил. А ныне, может, еще и нас копьями вооружишь?

— Вас? — нахмурился князь, побледнев от оскорбления. — С такими-то пузами? Мне воины нужны, не чревоугодники.

— Так бери свою дружину, — продолжал язвить Гостята, — выходи во чисто поле да яви свое уменье.

Александр понял, что бояре сами лезут на ссору, дабы опять ничего не приговорить.

— Ну что ж, — вдруг заговорил князь спокойным ледяным голосом. — Вам, видно, князь нужен, который бы и с вами не ссорился, и с ливонцами бы ладил. Есть такой. Зовите. В обозе у магистра Ярослав Владимирович обретается. Псков уже немцам подарил, глядишь и вас на тареле им поднесет. Зовите. А я…

Князь сделал долгую паузу, чтобы весомее конец речи был, чтобы каждый услышал его. И в полной тишине закончил:

— А я на сем кланяюсь вам и отъезжаю восвояси.

Александр Ярославич лишь ладонь к челу приложил и опустил ее, что и означало поклон оскорбившему его боярскому совету. Затем он повернулся кругом и быстро вышел.

На крыльце его догнал Степан Твердиславич, схватил за рукав, пошел рядом.

— Александр Ярославич, как же так… сразу?

— Токмо так, Степан Твердиславич, и надо. Во всем, не только в бою.

— Ну, может быть, уломали б их. Не все ж такие, как Гостята.

— Они не девки — уламывать их. Князь ратоборствовать должен, Степан Твердиславич, ратоборствовать, а не выпрашивать куны. И куны сии на их же защиту. Хватит. Надоело.

Увидев вышедшего князя, Светозар поехал ему навстречу, ведя в поводу княжеского коня. Александр, сев в седло, кивнул посаднику:

— Прощай, Степан Твердиславич, и помни: много голов великомудрых вознеслось над Новгородом. Добра не жди.

В сопровождении Светозара и отроков князь поскакал на Городище. А назавтра во главе младшей дружины он выехал из Новгорода и направился в сторону Владимира. Затяжелевшая княгиня Александра Брячиславна ехала в санях, укутанная в медвежью шубу. За ней тянулось еще несколько саней, в которых ехали ее девки и няньки.

Было морозно и ветрено. И солнце поднималось впереди холодное, неласковое.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика