Александр Невский
 

Лед Чудского озера

В стан безоружным, с одним мечом у пояса, на чужой лошади без седла, только с поводьями, примчался Рачко. С ходу, едва успев остановиться возле воеводы, закричал:

— Рыцари! Много!

Из шатра выскочил и князь, на ходу прилаживая кольчугу:

— Где?!

— В деревне Хаммаст. Наши там почти все полегли. Засада. А немцы лагерем чуть дальше стоят.

Князь кивнул воеводе:

— Сторожу вперед!

Через некоторое время в лагерь примчались еще трое, чудом спасшихся. Слова Рачка подтвердили, немцы стоят огромным лагерем, в бою погибла почти вся сторожа, Домаш Твердиславич тоже пал.

Князь спешно собрал совет. Хмуро оглядел воевод и тысяцких.

— Твердил сторожам, чтоб в бой не ввязывались и себя не выдавали, не устереглись. Теперь надо думать, где бой принимать будем.

— Так ведь, княже, враг близко, скоро и встретим.

— Здесь не годится, лес вокруг. Куда они идут? Почему пошли вокруг озера, а не прямо через Узмень?

Ответил эст Аано, уже несколько лет живший в Новгороде после того, как его семью заживо сожгли за сопротивление рыцари-меченосцы. Аано был опытным охотником и хорошим воином, смог стать в боях за Копорье сотником. Тысяцкий взял его с собой на совет, потому что эст отлично знал места, по которым сейчас шли.

— Туда нельзя, князь, там Сиговица.

— Что? — раздалось с разных сторон.

— Сиговица, — объяснил Аано, — это место, где в озеро впадает Желча. Там лед и зимой слабый, а уж весной и подавно.

— На Узмени лед выдержит?

— На Узмени да, пока крепкий.

— Сворачиваем к Узмени! — коротко приказал князь.

— Зачем нам, княже, на Узмень лезть, там узко, надо на шири, на озере встретить.

Тот только коротко кивнул:

— Поехали, на месте посмотрим. А лагерь поднимать и двигаться за нами.

Снялись с места быстро, разведка уже донесла, что немцы, перебив русскую сторожу, из лагеря пока не ушли, так и стоят, но тоже готовятся выступать.

— Они должны нас заметить и пойти за нами. Подразните, чтобы поняли, что мы идем на Узмень.

— А если немец вдруг в обход Псковского озера двинется?

— Нет, там Псков и Изборск за спиной не оставит, не его уже. За нами пойдет через Узмень. Пусть решат, что мы их испугались.

К озеру, как ни спешили, подъехали только к вечеру. Несмотря на это князь отправился сам смотреть места. Увидели мало что, пришлось ждать утра. Но в шатре князя рядом с ним долго сидел эст Аано, рассказывая и рисуя угольком на бересте линию Узмени и Чудского озера. После того Александр долго лежал без сна, закинув руки за голову и уставившись в полог над собой.

Утром, едва рассвело, снова отправился на берег. Спешно высланные сторожи донесли, что немцев в округе пока нет, но лагерь снимается и движется в сторону русских.

Князь Александр в сопровождении воеводы, эста и трех дружинников выехал на лед Узмени. Вот она, скала Вороний камень, памятная еще по походу с отцом на Юрьев и битве на Эмбахе. Они возвращались обратно чуть южнее, но скалу видели. Отец еще тогда говорил, что там идти опасно, лед слабый у восточного берега. А хорошо они тогда немцев побили, немало их потопло подо льдом Эмбаха.

Стоп! Потопло? Лед был слабый... тоже слабый, как и здесь...

— А ну за мной к Вороньему камню! Аано, покажи, откуда ваша Сиговица начинается.

Эст указал рукой:

— Вон туда, княже, тяжелым лучше уже не заходить, опасно.

Скала Вороний камень стояла на страже у самой Сиговицы, точно предупреждая, что дальше нельзя. Князь некоторое время ездил туда-сюда вдоль берега, то и дело сравниваясь с берестой, которую вечером рисовал Аано. Время от времени он кивал, точно соглашаясь сам с собой, и снова кружил рядом с Вороньим камнем.

Первым решился спросить воевода Гаврило Олексич:

— Княже, здесь тесно, не развернуться, может, лучше дальше на лед выйти?

Александр обернулся к нему с блестящими глазами, было видно, что что-то задумал:

— Вот то-то и оно, что тесно. Не только нам, но и немцу! Особенно на тяжелых конях и в железе.

Отъехали к чистому, не истоптанному многими лошадиными копытами снегу, спешились, Александр махнул рукой, чтобы воевода подошел ближе, стал рисовать прямо на снегу:

— Смотри, Гаврило Олексич, немцы идут «свиньей». Что у нее самое слабое? Бока и хвост. Ну, до хвоста далеко, его бьют последним, а вот по бокам ударить можно.

— Да как, княже, пока до боков доберешься, вся «свинья» насквозь пройдет! Немец не дурак, боком поворачиваться не будет. Впереди конные идут в полном облачении, наших порубят, как ветки с дерева.

— Ага! — неожиданно согласился Александр. — Нужно, чтобы немец увяз в бою полностью, чтобы нос «свиньи» прошел почти насквозь, тогда по бокам можно будет напасть.

— А если насквозь пройдут и повернут обратно?

— Куда пройдут? На Сиговицу? Или уткнутся в берег, а он крутой. Надо, чтобы повернуть не смогли, увязли.

Он еще долго рисовал на снегу свой замысел. И снова воевода восхищался силой мысли молодого князя. Так придумать ход боя мог только опытный полководец, а князю всего-то двадцать второй год!

Вернувшись в лагерь, князь Александр снова спешно собрал совет. Спросил, как дошли, покивал, выслушивая ответы, и принялся объяснять.

Немцы идут «свиньей», ее главная сила в первом ударе. В голове пять самых сильных рыцарей, в следующем ряду уже семь, дальше девять и так остальные. Следом пешие кнехты, а по бокам и сзади снова рыцари, но уже в меньшем количестве и не так вооружены. Главная сила «свиньи» в первом ударе. Тяжелая конница, где не только рыцарей, но их коней из-под брони не видно, рассекает ряды противника, как нож масло, выдержать силу этого железного тарана попросту невозможно. Рыцарь отлично вооружен, хорошо обучен и знает свое дело. Значит, надо сделать так, чтобы эта «свинья» увязла по уши.

Князь оглядел своих соратников, объяснял подробно, ему хотелось, чтобы люди поняли замысел и вели свои полки разумно, а не просто по приказу. Тогда и биться станут со смыслом, толковее.

— Думаю, биться начнем завтра с рассветом. На ночь крестоносцы не пойдут. Потому до рассвета полки надо успеть расположить так, — Александр рукой подозвал всех ближе к себе. — Здесь встанет передовой полк твой, Миша. На себя первый удар примите, знаю, что погибнете, но не в гости приехали. — Голос князя был суров, сейчас он говорил о гибели сотен людей, как о деле решенном. Но что мог поделать Александр? Только сказать правду.

Миша ответил:

— Не сомневайся, Александр Ярославич, не подведем. Пока хоть один на ногах держаться будет, не пройдет немец.

Тот поморщился:

— Это ты зря. И немец пройдет, не с ополчением перед такой грудой железа устоять, да и стоять до конца не надо. Ни к чему, чтоб вы все гибли. Только задержите.

— Как это? — не понял уже не только Миша, но и другие. Только Гаврила Олексич, ездивший с князем к Вороньему камню, молчал. Он уже знал придуманный Александром Невским план.

— Замедлите их движение и чуть разойдетесь в стороны, давая пройти дальше. Там встретит немцев большой полк На чело основная тяжесть, вам держаться дольше всех, пока за конными рыцарями в бой пешие кнехты не вступят. И тоже после чуть отойти в стороны, чтобы врезались в нашу конницу, что за вами стоять будет. Мыслю, что к этому времени рыцари свою скорость потеряют, биться с ними легче станет. Позади конных еще и санные обозы поставим, чтобы совсем задержать движение. Мне нужно, чтобы вся «свинья» в бой вошла. Тогда по бокам конные полки из засады ударят.

Сотник Алекса осторожно поинтересовался:

— А если все же прорвется немец насквозь?

Князь усмехнулся:

— Пусть рвется, мы ему еще и дорогу укажем. — В ответ на недоуменные взгляды принялся объяснять, как и где построить полки. — За Вороньим камнем Сиговица, это гиблое место для людей, лед тонкий, не выдержит. Потому нам отступать нельзя. А рыцарь пройдет, так и пусть идет. Здесь крутой берег, ни взобраться, ни развернуться. Бой тяжелый будет, рыцарь в броню закован так, что и глаз не видно. Тяжел, оттого мощен. Но мощен, лишь пока на коне и в строю. Разбей строй, и биться будет легче. Это первое. Второе — упав, сам подняться не может, оруженосец помогает. Значит, пешим объяснить, что бить рыцаря прямо не стоит, латы хорошей стали, только меч тупится. И кони закованы. Пусть в дело идут крючья, каких много заготовили. Сбивать их с коней, пусть валяются. А кнехтов не подпускать! Главное, чтоб не лезли в лоб, свои жизни без толку положат и их не заберут. Мечами с рыцарями биться только конным, у них щиты крепче и мечи с копьями большие.

Князь еще долго объяснял, как вооружены немцы, приемы их боя, напоминал и напоминал, что главное — заставить увязнуть в бою весь строй, чтобы можно было напасть по бокам и сзади.

— Княже, а ну как немцы наше построение разведают?

— А для того вперед выставим лучников и арбалетчиков. Их задача не подпустить разведку и первые отряды к себе близко. Бить из дальних луков. Твоя забота, Михеич, — повернулся Александр к седому бывалому новгородцу. Тот кивнул:

— Справимся.

— Очень-то не старайтесь, латы стрелой не пробьешь, их и меч не всегда берет.

Невский встал:

— Ну, пора к людям, объяснять задачу каждому полку. Вечером молебен отслужим, и утром бой.

— Думаешь, прибудет немец до утра?

Князь фыркнул:

— Уже рядом! Да только и они после перехода сразу не полезут. Ночью строиться будем. С вечера только санные обозы надо поставить, чтоб ненароком самим в Сиговицу не угодить.

В ночи сани увезли куда-то, дружинники дивились: никак Ярославич санями от немцев загородиться хочет? Но сотники на них покрикивали, мол, не ваше дело, князь лучше знает, чем и от кого городиться. Когда же поутру еще до восхода вышли строиться на лед перед Вороньим камнем, оказалось, что сани стоят позади. Кто-то даже обиделся:

— Чтоб мы не бежали?

Воевода Гаврило Олексич, что оказался недалече, объяснил:

— То, дурья башка, чтоб в них немец завяз и дальше двинуться не смог.

Ратники ошалело смотрели на воеводу:

— Чего это там немцу делать, мы ж перед ним стоять будем?

Пришлось объяснять про Передовой полк, Большой полк и конницу с засадой, про сани и Узмень с Сиговицей.

В результате вокруг захохотали:

— А и побьем же мы сегодня их «свинью», и хрюкнуть не успеет.

Гаврила Олексич рассердился:

— Бить свою бабу будешь, если живым домой вернешься! А немец так силен, что очень многие не только до своих баб не доберутся, но и конца битвы не увидят. Помните главное для вас: в лоб не бить! Князь прав, только оружие тупить об их броню. Стаскивать с коней крючьями, валить и бить по голове, чтоб себя не помнил. Главное — свалить, он без чужой помощи на коня не вернется, да и просто не поднимется. А бояться их не след, кровь у немца такая же, как и у всех остальных, и вытекает так же. Выстоим первое время — победим, а убоимся, то проиграем.

Предрассветный туман совсем скрыл другой берег. Туман с утра съедает снег быстрее, чем дневное солнце. И лед становится рыхлым. Это и плохо, и хорошо. Плохо, потому как лед может подломиться, а хорошо именно поэтому. Рыцари тяжелые, под ними в первую очередь и подломится.

Князь о чем-то разговаривал с двумя невесть откуда пришедшими людьми, что-то среди новгородцев воевода таких не видел. Он чуть постоял в стороне и уже решил идти проверять построение, как князь позвал к себе.

— Слушай, что говорят. Немцы стоят лагерем там, где мы и рассчитывали, нас увидели, судя по всему, поутру нападут. Делают пока все, как мы хотели. — И вдруг усмехнулся: — Еще бы потонули в Сиговице, совсем меня порадовали. Проверь, все ли сыты, никто не болен, и главное, оружие. Напомни про то, что переднему полку биться до последнего не надо. Передовому тоже, а то я их знаю, падут все ни за что.

Услышавшие это пришлые смотрели, раскрыв рты. Такого приказа они точно никогда не слышали. Не биться до последнего! А как же тогда победить рыцарей?!

Рассветные лучи застали русичей уже на льду, выстраивались один полк за другим. Перекликаясь меж собой, новгородцы и ладожане, псковичи и изборцы занимали свои места. Дружины, которые привел князь с собой из Низовской Руси, были конными, их выстраивал сам Александр.

Другой берег тоже готовился к решающей битве.

Вице-мастер ордена Андреас фон Вельвен размышлял, глядя в сторону русского берега. Против него посмел выступить этот мальчишка? Разбив глупых шведов неожиданным наскоком на берегу Невы, он возомнил, что теперь может тягаться с самим Ливонским орденом? Ничего, сегодня будет не просто бит, а уничтожен! Вельден уже разгадал намерение русского князя дать бой. как несколько лет назад его отец на берегу Эмбаха. Тогда русы успешно побили орден. Но фон Вельвен не так глуп, чтобы повторять ошибки предыдущих рыцарей. Он не позволил Александру добраться до Эмбаха, вынудил уйти на лед озера. На Неве взошло солнце Александра, сегодня Андреас фон Вельвен решил его закатить.

Вельвен, сидя на своем огромном коне, оглянулся. Вокруг уже собрались, ожидая построения, лучшие рыцари ордена. Андреас медленно поднял свой великолепный шлем и надел его. За ним последовали остальные. Каких только шлемов не было у рыцарей ордена! И в виде огромной бычьей головы, длинные рога которой завивались назад, и в виде птицы — орла или коршуна, украшены распростертыми крыльями, когтистыми лапами, просто рогами, даже фигурками всадников или ощерившихся друг на друга псов... Фантазия не знала предела! Это даже удобно, рыцаря можно легко узнать по шлему, даже сзади под плащом никогда не спутаешь двух братьев-близнецов, потому как шлемы у них разные.

Убедившись, что все готово, вице-мастер отдал приказание, и на лед тотчас поскакал знаменосец со знаменем ордена, развевающимся на ветру, туда, где должно начаться построение огромного клина, которое часто называли «свиньей». Андреас скосил глаза на главного герольда ордена, уже поднесшего к губам знаменитый горн Фоле, про который говорили, что с ним ходили в бой войска Карла Великого. Щеки герольда надулись, казалось, готовые лопнуть. Звук полился не сразу, сначала стало тихо-тихо. Но когда сигнал был дан, все вмиг ожило, зашевелилось, огромная людская и конская масса принялась выстраиваться, приобретая четкие очертания страшного в своей силе клина.

С русского берега почти сразу откликнулись их трубы. Вельвен усмехнулся — точно петухи перед рассветом перекликаются.

Клин строился четко и быстро, долгие годы тренировок и учебы превращали рыцарей не просто в великолепных, а в послушных, четко выполняющих любую команду воинов. Дисциплина в ордене всегда была на высоте. Это не шведский разброд под началом Биргера, здесь никто не удерет, не бросит товарища и тем более знамя, чтобы спасти себя! Пока поднято знамя полка, ни один рыцарь не сделает и шагу назад, потому что в таком случае он будет из ордена с позором изгнан, лишен всех владений и умрет с голода, отверженный всеми. Об этом помнят все рыцари. Они хорошо знают и другое — в случае победы их ждет богатая добыча. А еще они презирают смерть. Война, битва для рыцарей просто любимое дело, а что при том можно и погибнуть, об этом не думается. Только бы не получить рану, которая сделает беспомощным, не могущим сесть на коня и держать в руке меч. Вот этого рыцари боялись гораздо больше смерти, а потому бились до конца и очень жестоко. Врага не следовало ранить или испугать, враг должен быть убит! В этом залог победы.

Русский берег уже построился, передовой полк стоял, переминаясь с ноги на ногу, за ним чело — большой полк, сзади, как и говорили вечером, конники, за ними санные заслоны. По бокам, старательно скрываясь от дальних врагов за пешими, стояли конные дружины со всей Руси. А за Вороньим камнем засада — малая дружина князя Александра. Их тоже не должны видеть до поры. Их задача нанести последний решающий удар. Чтобы немцы чего не разглядели раньше времени, далеко вперед выдвинулись лучники и арбалетчики. Они будут держать на отдалении любых сделавших попытку приблизиться до того, как «свинья» не наберет скорость, тогда остановить или повернуть немцам будет уже попросту невозможно.

С Вороньего камня, словно оправдывая его название, поднялась огромная стая ворон и почти молча направилась в сторону рыцарей. И только там вдруг принялась каркать. Все замерли, каждому подумалось, что вороны о чем-то предупредили. О чем? Что с той стороны несется черная стая падальщиков? Или о том, что там беда? Александр понял, что пора подбодрить людей. Построились давно, это немцы запаздывают, русские переминаются с ноги на ногу. Скоро устанут, расслабятся, а этого делать нельзя. Немцы такого не простят, у них хватка железная.

Князь поехал вдоль выстроенного войска. На коне сидел, как всегда, прямо, голову держал гордо. Каждый полк приветствовал отдельно, каждому сказал свои слова. Смотрел на ополчение и понимал, что многих видит в последний раз. Еще вчера многое было людям сказано, обещано в случае гибели не забыть семьи, славить героев по всей Руси. Новгородцы верили, они помнили, как возвращались после победы на Неве, и рассказывали остальным, что князь и впрямь не забудет. Для человека это тоже важно — знать, что твои родные не будут пухнуть с голоду, оттого что ты голову сложил, всю Русь защищая.

Подъехал к всадникам во главе с братом, князем Андреем. Братья обнялись, князь Андрей вздохнул:

— Свидимся ли еще?

Александр возразил:

— Мы победим! С нами Бог! За нами правда!

Объехав и поприветствовав всех, князь вернулся к Вороньему камню. Оттуда он будет следить за началом битвы, а потом, когда все пойдет, как надо, тоже вступит в бой, нанося решающий удар.

Со скалы хорошо видно, как строился, приобретая четкие очертания, немецкий клин, как он начал медленное, очень медленное движение в сторону русичей. Это действительно было устрашающее зрелище, на что и рассчитывали рыцари, испугать противника еще до того, как начнется бой, — дорогого стоит. Печатая шаг так, чтобы кнехты, идущие внутри строя, успевали идти, а не бежать, иначе выдохнутся раньше времени, рыцари приближались к Вороньему камню. Скоро наступит момент, когда всадники оставят своих кнехтов и перейдут на рысь, все ускоряя и ускоряя движение. Ничего, что пешие отстанут, когда клин пробьет, сомнет ряды противника, кнехтам будет чем заняться, их дело добивать поверженных, а еще помогать рыцарям, если вдруг кого-то из них постигнет неудача вроде падения с лошади.

Казалось, от движения огромной массы людей и лошадей, закованных в броню, дрожал сам лед.

На русской стороне стало совсем тихо тишиной кануна битвы — давящей, тяжелой, грозной. И в этой тишине, туго натянутой, как тетива лука, готовая сорваться смертоносным полетом стрелы, грозовой тучей двигались по снежной белизне всадники. По мере их приближения стал слышен топот конских копыт и бряцанье железа на рыцарях и их конях. Немцы ехали медленно, мерно покачиваясь в седлах в такт движению. Белые накидки с черными крестами занимали все больше и больше места, покрывая, кажется, все озеро от одного берега до другого. «Свинья» показывала свою силу, еще не приблизившись к противнику. От такого кто хочешь испугаться может. Среди русичей послышались замечания:

— Не торопятся...

— Да уж, не спешит хряк поганый...

— А как их бить?

В ответ усмехнулись:

— А как хряков бьют? Топором да посильнее.

Смех был нервным, понятно, что немногие увидят завтрашний день, но позади Новгород, позади была Русь.

Князь крикнул что было сил, понимая, что чуть позже, за грохотом оружия, не будет слышно:

— С Богом, братья! Остановим эту немецкую «свинью»! Пора ей на бойню! С нами Бог!

На русичей по покрытому первыми весенними проталинами льду озера катилась сплошная железная стена, все ускоряя свое движение. Впереди клина двигались сплошь покрытые доспехами рыцари на таких же увешанных защитой конях. Уже сейчас стало понятно, что их не удержать, что первые ряды просто погибнут. Митяй, стоявший с луком перед передовым полком, чтобы метать стрелы еще до начала сражения, усмехнулся:

— Их разве стрелой прошибешь? Пороки бы сюда!

Воевода подумал о том, что новгородец прав, камнями бы хорошо побили. Внутри клина издали угадывались пешие, тоже вооруженные до зубов. Миша пытался напомнить стоявшим рядом, что надо сбивать немцев наземь, они тогда беспомощны. А коней бить по ногам, где нет защиты.

— А чего это у них за ведра на головах?

— А чтоб бить удобней было! По шелому всегда ли попадешь? А по такому ведру грех промазать!

Голоса у шутников были чуть дрожащие, нервные.

Стрелы, выпущенные в огромном количестве и с одной, и с другой стороны, ничего не дали, они скользили по доспехам, броне, щитам и пропадали, как вода в песке. Тогда Митяй сообразил наметить в знамя, которое колыхалось на ветру над массой рыцарей. Стрела попала в древко, знаменосец, не удержав, выронил его. Это вызвало бурю восторга в рядах русских. Но долго радоваться не пришлось. Воздух вдруг взорвал звук труб, играющий начало атаки. Клин перешел на рысь. Окованные железом страшные копья разом опустились. Первые ряды русичей тоже ощетинились сотнями копий. С ходу налетев на этот ряд, закрытые броней всадники врезались в передовой отряд. Началась страшная сеча. Был слышен лязг железа, крики людей, стоны раненых, конское ржание, ругань, помогавшая и той, и другой стороне... Казалось, все смешалось в одну большую кучу. Но это только казалось, рыцари, несмотря на хаос, уверенно продвигались вперед, подминая под себя один за другим ряды передового полка.

Отскочившие в стороны лучники не разбежались; откинув в сторону ненужные в такой схватке луки, они тоже взялись за мечи и топоры. Вот тут пригодилась учеба князя Александра, когда он заставлял по многу часов пахарей и рыбаков, мостников и усмошвецов, кожемяк и многих, многих других махать и махать боевыми топорами, неустанно твердя, что латных немцев хорошо берут только секира и крюк. Действительно, брало хорошо. Стащенный со своего коня наземь рыцарь становился совсем беспомощным, да только попробуй его стащи, он же не сидит и не ждет! К себе не подпустит, мечи в руках огромные, двуручные, копья тоже длиннющие. Большинство рыцарей уже обломали свои копья о русские доспехи и щиты, а потому взялись за мечи, удар которых рассекал щиты и шлемы.

Митяй, схвативши багор, выискивал себе глазом, кого бы подцепить. Рядом оказался спиной здоровенный рыцарь на вороном коне. Что конь вороной, можно догадаться только по едва видным из-под брони ногам. Для начала новгородец рубанул именно по этим ногам. Конь подсел от боли, всадник едва удержался в седле, но Митяй не стал ждать, пока он выправится и порубит мечом кого-нибудь из русичей, подцепил крюком за железяку и с силой потянул на себя. И едва успел отскочить от груды падающего сверху железа. Кажется, рыцаря и добивать не было надобности, сам побился, но Митяй для верности все же долбанул по его ведру рукоятью секиры. И тут увидел зубастую немецкую палицу, подвешенную у пояса рыцаря. Тот не успел ее и применить.

— Добре! — усмехнулся новгородец и применил палицу сам, переломав ногу следующему коню. Главным было заметить, чтобы не попали в тебя, и не оказаться под падающим рыцарем или его конем. Немало народу Погибло именно так — под рухнувшими подбитыми лошадьми в полном тяжелом облачении. В следующий раз, врезав палицей или подцепив немца крюком, Митяй кричал:

— Поберегись!

Хотя сам понимал, что этого крика никто не слышит. Вокруг стояли грохот, скрежет, крики и ругань. Очень скоро и сам Митяй испытал силу рыцарского оружия, ему расколотили щит и сильно поранили бок Но уползать зализывать раны новгородец не собирался, руки целы, значит, можно бить рыцарей дальше. Ноги держат, значит, надо стоять против проклятых, не поддаваясь.

Но не поддаваться не получалось, слишком сильна была лавина, захлестнувшая передовой полк. Он начал отходить, вернее, расступаться, пропуская всадников и встречая идущих вслед за ними пеших. Митяй отошел вместе со всеми, жалея, что бросил где-то лук. Зады рыцарских лошадей оказались без брони, и то верно, иначе как же... хвост по надобности поднимать? Быстро сообразив это, новгородцы принялись бить животных по таким уязвимым местам. Митяй тоже не пожалел рыцарской булавы, еще подберет, швырнул ее в зад ближайшему коню. Тот от боли резко вскинулся, и всадник вылетел из седла. Ноги рыцаря все еще были в стременах, и он, пытаясь выпутаться, в конце концов повис на одном стремени, свалив и коня тоже. Но Митяй этого уже не видел, некогда смотреть, как падают, вокруг слишком много тех, кто желает свалить и уничтожить тебя или твоего товарища.

Рыцарская лавина пробила передовой полк и врезалась в большой. Вряд ли тому было легче, ведь вооружение их уступало рыцарскому. И все же на какое-то время ливонцы завязли в массе большого полка. А остатки передового полка уже встречали пеших. Кнехты тоже шли не абы как, стараясь держать ровный строй. Они еще были при полном вооружении, тогда как многие русичи и щиты потеряли, и мечи затупили, и копья изломали. Но новгородцы хватали оружие поверженных врагов, брали его из рук погибших товарищей и бились, бились, бились. В отличие от тяжеловооруженных рыцарей кнехты и защиту имели более легкую, и обучены были несколько хуже. С такими ополчению справиться легче.

Илия стоял в составе большого полка, дожидаясь, когда и до них докатится страшная лавина. Тошно было выжидать, видя, как гибнут от страшных ударов товарищи передового полка. Большой полк встретил врагов достойно, бились так, что забывали самих себя. Но и тут стали отступать. Услышав, как зовет отходить, расступаясь, Сбыслав, которого он помнил как знатного воина еще по Неве, Илия содрогнулся. Что же это? Испугались? Нет, по лицу Сбыслава не заметно, бьется, да только и впрямь уходит влево. И многие другие тоже. Норовят пропустить всадников чуть вперед, больше нападают сзади да по бокам. Но ведь так немцы и до края дойдут, совсем уж немного осталось. И тут Илия вдруг понял! Берег! Там же берег! Немцам будет некуда деться! С удовольствием кивнув Сбыславу, он тоже чуть подался в сторону, уступая путь огромному всаднику, который тут же едва не порубил его. Выругавшись во все горло, как делали многие, ведь кричи не кричи, все одно никто не разберет, Илия рубанул того же всадника сзади по крупу лошади. До него самого не дотянуться, больно высоко сидел. Лошадь лягнула, новгородец ударил еще раз, только теперь ей по ногам, норовя переломить колено. Конь рухнул на подбитую ногу, рослый рыцарь слетел с него и сам же оказался под собственным конем. Но даже в таком положении умудрился ударить мечом оказавшегося рядом ладожанина Тетерю. Ополченец упал, заливаясь кровью. Илия со злостью опустил на голову лежащему рыцарю свою секиру, сила удара была такой, что шлем разломился пополам, а голова под ним треснула, как орех под обушком.

— Будешь знать! — с удовольствием заявил Илия и повернулся к следующему. В этот миг чей-то чужой меч опустился на его собственную голову, и новгородец повалился рядом с ладожанином, заливая снег вокруг алой кровью.

А клин «свиньи» уже прорезал большой полк и тут замедлил свое движение. Под самым обрывистым берегом озера среди обледенелых на холодном ветру камышей его удар приняла конная дружина русских. Нашла коса на камень. Подрастерявшая силу рыцарская волна столкнулась с русскими всадниками, вооруженными и защищенными не хуже. На русичах не было огромных доспехов, зато их щиты, копья и мечи вполне стоили рыцарских. Бой продолжался, но ливонцы упорно рвались вперед. Русичи чуть разошлись в стороны, пропуская передовые ряды «свиньи». Тогда стало понятно, куда заманивали немцев отступавшие русские. В своем всесокрушающем движении рыцари-всадники вдруг уперлись в берег озера! Обрывистый обледенелый берег не давал возможности пройти дальше хотя бы для того, чтобы развернуться и броситься обратно. Немцы наткнулись на естественную преграду, как и задумывал князь Александр. С боков на них давили русские конники и пешие. Под берегом конное воинство ордена оказалось зажатым в плотной массе пеших и конных русичей. Крутясь на месте без возможности повернуть коня, рыцари один за другим летели вниз, будучи стащенными огромными крюками, которые специально столько дней ковали Пестрим с товарищами. Более странного положения у крестоносцев еще не было. Нелепо крутясь на одном месте и отбиваясь от наседавших пеших с простыми дубинами и баграми в руках, рыцари не только потеряли свое боевое преимущество, но и попросту не знали, как выбраться из уготованной им ловушки!

Семен Рыжий радовался, как малое дитя, когда удавалось свалить очередного немца. Добивать он оставлял другим, хотя большинство тяжеловооруженных немцев и добивать не приходилось, оставались лежать беспомощной грудой на льду, страшно мешая остальным. Новгородец уже понял, что сквозь свои шлемы рыцари мало что видят, особенно по бокам, крикнул об этом приятелю Кондрату. Вряд ли тот разобрал что-то в грохоте, который стоял вокруг, но заметил, как цепляет вражин Семен, стараясь подобраться сбоку, кивнул и сделал то же самое. Одно плохо, в такой толчее невозможно было выбрать удобное место, даже широко размахнуться и не задеть при этом кого из своих тяжело.

Рыцари окончательно завязли в массе отчаянно бьющихся русичей. Кнехтам не удавалось прийти на помощь своим рыцарям, которых они должны были попросту поднимать с земли в случае падения. Какая уж тут помощь, если самих бьют? И кнехты тоже завязли. «Свинья» полностью втянулась в бой. Рыцарский боевой строй, всегда легко пробивавший, буквально, как нож масло, разрезавший любые выставленные против него войска, вдруг потерял свою ударную силу!

Вице-мастер ордена Андреас фон Вельден недовольно морщился, красивой победы не получалось. Вместо впечатляющего прохода сквозь войска противника рыцари почему-то завязли. Что они там топчутся? Ведь эти русы не смогли даже выставить против рыцарства настоящую конницу, то, что есть там, сзади, и конницей-то назвать нельзя. Разве настоящие всадники станут прятаться за спинами пеших? «Вот она, славянская глупость!» — радовался вице-магистр. Конницу надо пускать впереди, чтобы она рассекала ряды противника, а не держать ее про запас до того времени, когда битва уже будет проиграна. Хотя о русском князе Александре и идет слава как о победителе шведов на Неве, но ему просто повезло, что шведское войско возглавляли такие бестолочи, как Биргер и Ульф Фаси. С ливонцами он просчитался, это тебе не морские разбойники, которых на берегу бить легче! Андреасу было даже чуть жаль, что русский князь поймет это слишком поздно; как бы ни старались русы, в пешем строю отбиваясь от наступавших рыцарей, их песня спета. Против конных отрядов должны выступать вооруженные конники. Вице-магистра раздражало только то, что бой слишком затянулся, в самом исходе он не сомневался. А, кстати, где сам князь русов? Что-то его не видно. Рассказывали, что конник неплохой...

И тут на Вороньем камне запели трубы. В засадных полках им ответили рожки и бубны. Справа и слева по железной «свинье» ударила конница русичей. Это шли отряды конных дружин новгородцев, ладожан, суздальцев! Один из них возглавлял брат князя Александра, Андрей Ярославич. Вот такого рыцари не ожидали; не имея возможности ни развернуться, ни перестроиться, ни даже просто отойти, они отчаянно отбивались от наседавших русских. Теперь уже не рыцари-крестоносцы навязывали ход боя, как привыкли делать всегда, а князь Александр со своими полками. Крестоносцам пришлось подчиниться его задумке.

Князь Андрей Ярославич несся на вражин в первом ряду с копьем наперевес. Он столкнулся с рыцарем, еще не потерявшим в бою даже копья. Видно, опытный вояка попался. Немец отбил удар князя Андрея, и не сносить бы тому головы, но сзади на рыцаря обрушилась секира пешего новгородца, стаскивая с коня. Рыцарь покачнулся, и его копье прошло мимо головы князя Андрея. В следующий миг ловкий рыцарь уже ни с кем не бился. Второго удара князь ему сделать не позволил. Конные отряды русских рубили подрастерявших боевой пыл немцев.

Сам князь Александр, конечно, не остался в стороне. Его личная дружина, выскочив из-за Вороньего камня, ударила немецкой «свинье» в тыл, где пеших кнехтов прикрывал всего один ряд всадников. Легко одолев такой непрочный заслон, конники князя Александра бросились на пеших. Теперь уже кнехты вынуждены были отбиваться от наседающих всадников противника. По всему месту боя разнеслось:

— Князь с нами! Князь Александр Невский биться выехал!

Вот уж кому, а кнехтам совсем не хотелось погибать под русскими мечами за Ливонский орден. Немалую часть их составляли датчане, соотечественники которых попросту бежали с поля боя на Неве, решив, что класть жизни за чужую славу не стоит. Так же поступили и многие кнехты на Чудском озере. Вместо того чтобы спасать своих упавших на лед рыцарей, они бросились спасать свои шкуры. До Соболичьского берега было довольно далеко, и бежать надо по льду, залитому талой водой. Кнехты скользили, падали, поднимались и снова бежали. За одним из них несся, размахивая дубиной, Илия, на бегу страшно ругаясь. Рыцари-крестоносцы еще упорно сопротивлялись, но тысячи кнехтов уже устремились обратно через озеро.

Вице-магистр понял, что ситуацию пора спасать, иначе рыцари попросту окажутся без поддержки против невесть откуда взявшейся конницы русов. Навстречу ему за каким-то кнехтом бежал рус, размахивая оружием. Вельвен сначала сразил труса кнехта, а потом и руса. Не оглядываясь на упавших воинов, он бросился в гущу боя, стараясь заставить вернуться прежде всего пеших. Но тут произошло ужасное. Панике поддались и прославленные рыцари ордена. На лед одно за другим падали боевые орденские знамена! А сами рыцари тоже бросились удирать. Далеко не все, очень многие бились до конца, но все больше казалось, что количество русов увеличивается, на одного рыцаря их по нескольку десятков. Вельвен не сразу сообразил, что это из-за того, что все больше крестоносцев не на своих конях, а попросту беспомощно валяются на льду, не в силах подняться, даже не будучи убитыми! Битва было позорно проиграна!

Паника в рядах рыцарей стала почти всеобщей, ради спасения они сбрасывали с себя все, что могли. На лед летели боевые рукавицы, сорванные с головы шлемы, даже щиты и мечи! Латы снять на бегу невозможно, потому догнать рыцаря, уносившего ноги без коня, несложно и добить его безоружного тоже. С каким удовольствием русичи крошили головы своим врагам, принесшим столько горя на русские земли! Их же собственные шипастые булавы и впечатывались в немецкие черепа.

Добежать до Соболичского берега было просто невозможно, да и попросту пробиться сквозь вооруженных русов тоже не получалось, и тогда рыцари кто на конях, а кто и без бросились к устью реки Желчи. До берега рукой подать, но русы почему-то не очень стремились догнать противника. Казалось, спасение близко, рыцари прибавили шаг, побежали уже массово, буквально рванули к спасительной полосе суши за камышами. И тут... Псковичи всегда помнили, что не только в апреле, даже в начале марта на лед Сиговицы ступать нельзя! Река Желча, впадая в озеро, основательно подмывала лед у своего берега, и он бывал крепким только в очень сильные морозы. Потому князь Александр с той стороны даже полки не поставил, Желча давно превратила толстый слой льда в тонкий, а глубина у берега немалая. К грохоту сталкивающихся клинков добавился и сильный треск. Казалось, начался ледоход. Все в испуге оглянулись на берег Желчи, и среди русских раздались обрадованные голоса:

— Лед под Желчью дрогнул!

— Сиговица провалилась!

Не все поняли, что это, но все поняли другое — бежавшие на берег рыцари попросту начали проваливаться! Русские немного отвлеклись на происходящее на Сиговице, и части рыцарей и кнехтов удалось тем временем бежать на соболичский берег. Их преследовали какое-то время, даже смогли нескольких убить, но потом погиб еще один из ладожан, слишком далеко отошедший от своих, на него набросились сразу трое рыцарей, и русичи вернулись обратно, добивать оставшихся у Вороньего камня. Но и там бегство было полным. Остановило рыцарей только то, что лед не просто пошел трещинами, а попросту провалился. Большое количество тяжеловооруженных рыцарей выбраться на берег не смогло. Немцы шли на дно быстро, даже не успев крикнуть: «Помогите!» Хотя все равно спасать никто не стал бы. Русичи жалели только доспехи, но никак не врагов в них.

Конные, поняв, что у этого берега делать больше нечего, бросились вдогонку за удиравшими на другой. До самого соболичского берега гнали немцев и били, били, били, не жалея. Пусть надолго, навсегда запомнят, что воевать русов нельзя!

А на поле боя новгородцы, ладожане, суздальцы, переяславльцы, владимирцы уже собирали своих раненых и убитых. Кому можно, помогали сразу, кто двигаться сам не мог, того везли на щитах, несли на руках, собирая в одно место, чтобы отправить в Псков. Практичные новгородцы принялись стаскивать в кучу рыцарей. Они цепляли крючьями беспомощно барахтающихся немцев и тащили по льду, как санки. Никоня, раненный, но не желавший ни убрать оружие, ни уйти отдыхать, наскоро перевязал кровоточащую голову куском, оторванным от подола собственной рубахи, и принялся вместе со всеми собирать оружие и битых рыцарей. Их связывали по трое-четверо и усаживали рядком. Митяй, увидев, что один из рыцарей пытается освободиться от пут, погрозил ему пальцем:

— Но-но! Я тебе! — и зачем-то объяснил Никоне: — Во дурак! Убьют ведь.

Никоня, зацепив крюком за шпору на ноге, тащил здоровенного рыцаря, совершенно не желавшего подчиняться такому насилию. Немец барахтался, пытаясь подняться, как мог, отбивался от новгородца. Тот с трудом справлялся с беспокойным пленником. Приглядевшись, Митяй расхохотался:

— Ты его хоть переверни, мордой же вниз тащишь!

Никоня тоже глянул внимательней, стукнул по шлему, пытаясь определить, где у этого ведра перед. Рыцарь отозвался, он действительно лежал на животе. Никоня чуть подумал и махнул рукой:

— И так сойдет!

Латы загрохотали по льду дальше. А немец, похоже, смирился, он уже не брыкался, болтался в своей броне, как ведро с гвоздями.

Русичи поспешно собирали брошенное оружие, доспехи, связывали меж собой пленных, выстраивая их для путешествия во Псков. Задерживаться было нельзя: вот-вот тронется лед, и наступит весенняя распутица. Русское войско, тяжело груженное добычей и обремененное пленными, двинулось ко Пскову.

Князь Александр собрал у себя воевод, тысяцких и сотников. Прежде всего разыскивал глазами тех, кого хорошо знал и кем дорожил. Брат Андрей жив и даже не ранен, хотя бился отчаянно смело. «Потом поругаю за безрассудство», — подумал князь. Недосчитался и кое-кого из тысяцких, и сотники не все, воевода Миша ранен, но жить будет, нет многих знакомых по первому походу на шведов людей. Но он знал, что так будет, был готов к этому. И все равно больно и жалко. Сам князь тоже ранен, но легко, от рыцарского меча спасла кольчуга да еще ловкость любимого коня, вовремя метнувшегося в сторону, точно почуявшего опасность для своего хозяина. А может, и правда чуял? В бою конь со всадником одно целое, жизнь обоих от обоих и зависит.

Тысяцкие уже пересчитали людей, теперь рассказывали, у кого сколько погибло. Больше всех пострадал, конечно, передовой полк и чело. Это было понятно, но русичи взяли дорогую плату за свои жизни. Погибло много рыцарей, много взято в плен. Огромное количество доспехов, оружия, кузнецам работы хватит на год. Князь, поговорив о людях, распорядился:

— Пленных не добивать, отправим в Новгород.

— Зачем они тебе? — чуть сморщился князь Андрей. Ему совсем не хотелось тащить эти груды железа так далеко.

— Из доспехов вытряхнуть, связать и вести в Новгород следом за собой. Пусть все видят, что такое пленный рыцарь. А мы на них псковских заложников выменяем. А рыцарей не посчитали, сколько побито и в плену?

Отозвался тысяцкий Евсей:

— Убитыми, княже, четыре сотни, а раненых не ведаю.

— Сколько? — изумился Александр.

— Четыре, — подтвердил тысяцкий.

Кулак князя резко опустился на наспех сооруженный в шатре стол. Не выдержав, доска треснула. Все даже вздрогнули. Глаза Андрея беспокойно впились в лицо брата, чего это он? Неужели мало? Нет, глаза вон как блестят.

— Разбили ливонцев! Разгромили! — Видя, что никто не понимает, пояснил: — Их всего-то было восемь сотен! А мы половину положили!

На подходе ко Пскову даже чуть забеспокоились, от ворот к ним двигалось множество народа. Оказалось, встречают псковичи с крестным ходом, с иконами и хоругвями. Просто раненых привезли в город побыстрее, чтобы залечить раны. Вот они-то и рассказали о битве, о таланте князя Александра Ярославича, который смог разгадать замысел немцев и перехитрил их!

От городских ворот проехали сразу к собору Святой Троицы на торжественный молебен. За князем до города шли связанные меж собой веревками рыцари. Головы опущены, бредут еле-еле... Псковичи смотрели на это поверженное воинство и не могли поверить, что перед ними совсем недавно грозные, закованные в броню жестокие воины. Были, правда, и такие, что все равно смотрели свысока, презрительно. Но на них никто не обращал внимания. Главными были победители и, конечно, молодой князь. Во Пскове гремело, как когда-то в Новгороде:

— Слава Александру Невскому!

После торжественного молебна и поминания каждого из погибших по новому обычаю именем-отчеством псковитяне собрались в Кроме. Толпа долго не могла успокоиться, все выкрикивая и выкрикивая слова благодарности и славы князю Александру, хотя у многих, особенно именитых горожан, на сердце лежал тяжелый камень. Их дети оставались в заложниках.

Поднявшись на помост, Александр поднял руку. Толпа затихла, этому князю готовы были внимать, затаившись. Голос Невского загремел на всю площадь. Не слышавшие его голоса псковитяне даже чуть растерялись.

— Рыцари грозили нам рабством, но сами оказались в плену. Мы наказали их за спесь и презрение к другим народам. Слава ратникам новгородским, суздальским, псковским, ладожским и вечная память павшим в битве!

Псковитяне с готовностью прокричали славу, но оказалось, что это не все. Александр Ярославич продолжил уже не совсем приятное для хозяев города.

— Не едины вы с Новгородом, а в единстве наша сила. Вы же захотели сами по себе. Потеряли все, подвели всю землю Псковскую под ливонцев, малых детей отдали в заложники и не освободили! Как же спать спокойно могли?!

Опустив головы, слушали эти слова князя псковитяне, справедливый упрек. Князь показал в сторону плененных рыцарей:

— На них обменяем ваших детей и многих других пленников. И запомните эту минуту! Чтобы она удержала вас от сговора с любым набежником.

В Новгород примчался гонец. Он был забрызган весенней дорожной грязью по самые уши, но улыбался так, словно только что родился. В воротах его не стали задерживать, потому как на ходу показал княжий знак. Только крикнули вслед:

— Что?

Тот, не оборачиваясь, ответил:

— Побили немцев! Совсем побили-и-и... — Голос гонца разнесся по всему Новгороду, точно эхо. Люди выскакивали из домов, выглядывали из ворот, передавали друг дружке радостную новость.

Пока гонец доскакал до дома посадника Степана Твердиславича, весть успела, кажется, облететь город. Посадник обедал, но когда его тиун крикнул, что гонец от князя, то бросил все и сам выскочил на крыльцо.

Гонец стоял посреди двора, счастливо улыбаясь, приносить такие вести приятно.

— Степан Твердиславич, князь велел передать: побили мы немцев, как есть побили!

Степан переспросил:

— Псков взяли?

— Да Псков давным-давно взяли! И Изборск тоже! А немцев побили на Чудском озере в пух и прах!

Потом ему пришлось несколько раз подробно рассказывать о битве. Понимая, что так будет, князь Александр отправил гонцом дружинника, стоявшего рядом с ним на Вороньем камне и видевшего начало боя собственными глазами. Горику не пришлось перевирать, сам все видел.

А на Торговой стороне уже вовсю гудел вечевой колокол, созывая новгородцев на радостный сбор.

Степан Твердиславич даже прослезился:

— Дай я тебя расцелую за такую весть!

Он притянул к себе за уши перемазанную голову дружинника и смачно трижды поцеловал его.

— Пойдем, людям расскажешь!

Тиун усмехнулся:

— Твердиславич, ему бы умыться с дороги да поесть небось...

— Давай, — согласился посадник, — только быстро!

— Это мы мигом, — пообещал гонец. Тиун уже подгонял его к выходу:

— Иди, иди, там тебе ушного нальют, небось, давно горяченького не ели?

— Не... почему? — возразил дружинник — С нами же бабы пошли, так они всех кормили, кого могли.

— Только кормили? — лукаво поинтересовался тиун.

— А это уж кого как! — усмехнулся гонец, старательно смывая с рук многодневную грязь.

Немного погодя тиун уже тащил его сквозь густую толпу, уговаривая горожан расступиться:

— А ну разойдись! Гонца же княжьего веду!

Все, кто слышал, теснились, с уважением пропускали вперед, обсуждали:

— Гляди какой! Красивый...

— А молодой...

— Дружинник, что ли?

— Князя, небось, недавно видал...

Молодым Горик, конечно, был, а вот красивым вряд ли, но сейчас он казался новгородцам самым красивым, ну разве что после князя Александра Ярославича. С тем никого и сравнивать нельзя.

Горик охрип, весь день по сотне раз пересказывая, как строилась немецкая «свинья», как шла, печатая шаг, как потом рыцари перешли на рысь. Как не испугались русские пешцы, как пропустил передний полк сквозь себя эту лавину. В этом месте слушатели ахали. И о челе говорил, и о конных, что позади стояли, и даже о санях. Вот про сани пришлось тоже объяснять, и про берег, в который «свинья» уперлась. К концу дня каждый новгородец в подробностях знал замысел боя князя Александра Невского, то, с каким упорством бились русичи и как провалилась «свинья» немцев. Вывод был у всех один: такое придумать мог только наш Невский! Лучшего воина во всей Руси не сыщешь! Да что там Руси, в мире! На том и порешили.

Посадник сообразил отправить своего человека к княгине, чтоб тоже рассказали, понимая, что гонца от князя еще долго не выпустят из толпы новгородцы.

Княгиня ахнула, прижав руки к сердцу. Ее глаза блестели ярче дорогих каменьев, какими торгуют персидские купцы.

— А когда же они назад будут?

— Скоро уж, решили поторопиться, чтобы в распутицу не застрять.

— Успею ли? — забеспокоилась Александра.

— Что? — не понял дружинник.

— Да нет, ничего, это я свое. Спасибо за добрую весть. — И бросилась к сынишке, которого внесла в горницу нянька. — Васенька, наш папа победитель! Он возвращается!

«Повезло князю, хорошая у него жена!» — подумал дружинник и вдруг решил, что у него не хуже.

А княгиня спешила закончить вышивку на новом кафтане. Золотое шитье украсило алый кафтан князя для вот таких праздничных минут. Все следующие дни княгиня сидела над шитьем день и ночь. Вышить успела.

Яркое солнце слепило глаза, как-то вдруг сразу просел и растаял снег. На прогалинах появились первые цветы — подснежники. На деревьях сразу набухли почки, вот-вот появится первая зелень. Вместе с людьми радовалась и матушка-земля, радовалась избавлению от проклятого для русичей врага.

В Новгород торжественно въезжало войско, которое князь Александр Ярославич увел на Псковскую землю. Звонили колокола всех церквей, но, перебивая остальных, подавал свой голос большой вечевой колокол, созывая новгородцев на встречу любимого князя, который возвращался не просто с победой, он разгромил войско, считавшееся непобедимым. Но сейчас ни один новгородец не сомневался, что иначе и быть не могло.

Александр ехал впереди на белом коне, сзади выстроилась вся дружина, со всевозможными предосторожностями везли раненых, которые не могли идти сами. За ними шли обозы, доверху груженные оружием и броней. Последними вели связанных рыцарей. Многие из них были ранены, шли босыми, но почему-то даже сейчас их не было жалко.

Вокруг слышались насмешки:

— Смотри, говорили, что возьмут нашего князя руками, а сами еле ноги волочат.

— На что их сюда тащить, перебили бы, и все...

— Не-е... их на наших обменяют.

— Откуда наши у рыцарей, мы ж с ними еще не сшибались?

— Псковские дети там.

— Детей в заложники брать?! Креста на них нет!

Кто-то в ответ засмеялся:

— Теперь уж точно нет, посрывали рыцарские кресты с их тел.

На вечевой помост поднялся князь Александр Невский. На нем алый кафтан, весь расшитый золотом, на ногах красные сапоги, на плечах алое же корзно, тоже богато расшитое и скрепленное золотой фабулой на правом плече. Парадную одежду жена приготовила заранее, ждала любимого мужа. Рядом стоял князь Андрей Ярославич, позади воеводы и тысяцкие, герои нынешнего дня. Бояре в сторонке, не их величают.

Посадник шагнул вперед и громогласно объявил:

— Господин Великий Новгород! Слава князю Александру Ярославичу Невскому!

Вечевая площадь и весь город отозвался криком:

— Слава!

Гремели долго, не давая посаднику продолжить. Первым не выдержал сам князь, чуть подвинул посадника и крикнул на всю Торговую сторону:

— Новгородцы!

Толпа враз притихла, раскрыв рты. Молодой князь отличался зычным голосом, мог перекричать даже очень большую толпу, но сейчас этого не требовалось, все замерли, ловя каждое слово любимого ими Невского.

— Немец разбит наголову! Не скоро сунется на наши земли! А сунется, то еще побьем! Пусть запомнят навсегда: кто к нам с мечом придет, от меча и погибнет! На том стоит и стоять будет Земля Русская!

Ответом ему был просто рев, от крика дрогнули, казалось, сами стены Детинца. К людским голосам добавился звон колоколов.

Новгород праздновал победу над Ливонским орденом, победу над врагами своей Родины.

Князь стоял, глядя на колышущиеся внизу головы, и думал. Последний ли это поход? Конечно, нет. Много еще будет желающих напасть на Русь. Ничему не учит таких даже печальный опыт. Давно ли разбили шведов, но тут же наползли немцы-рыцари. Разбили этих, придут другие. Но хуже всего, что сами русичи не дружны, меж собой ладу нет, оттого и налезают отовсюду.

У князя большая часть жизни еще впереди, ему всего двадцать второй год!

Ливонский орден уже летом прислал в Новгород именитых послов для ведения переговоров. Возглавил его Андреас фон Стирланд, который еще через четыре года станет ландмейстером Ливонского ордена. Ливонские рыцари с поклоном просили мира, согласившись на все условия Новгорода. Они вернули все захваченные земли и Новгородской, и Псковской земель, согласились возвратить всех заложников и пленных, прося только отдать обратно своих рыцарей. Просьба была уважена, договор подписан. Правда, без князя.

Нет, Новгород не выгнал своего любимого Александра Невского, тот сам отъехал во Владимир по просьбе отца — великого князя владимирского Ярослава Всеволодовича. Князь Ярослав уезжал по вызову Батыя в далекую Золотую Орду и просил сыновей повидаться до отъезда.

С князем Александром Ярославичем Невским успел встретиться Андреас фон Стирланд. По возвращению в Ливонию он сказал своему окружению:

Прошел я много стран и видел многие народы, но не встречал ни такого царя среди царей, ни такого князя среди князей.

Словам опытного воина и умного человека стоит доверять.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика