Александр Невский
 

Глава X. Встреча двух эпох

Как войско Александра могло скрытно подойти к шведскому лагерю, подвиг Тосненского плацдарма

Обед подходил к концу. Ребята с особым увлечением занялись компотом. До сих пор сухие фрукты отпускали дежурным экономно, а теперь, к концу похода, надо было израсходовать запасы. И никто не обратил внимания на человека в белой холщовой куртке.

Первым, кто заметил его, был Потресов. Посмотрев пристальней, он быстро вскочил и пошел навстречу.

— Приветствую вас, Георгий Николаевич! — громко сказал он еще шагов за десять. — Вот приятная неожиданность!

Георгий Николаевич Караев, это был он, крепко пожал руку Александра Сергеевича. Они обнялись.

— Из ваших писем я знал, что вы должны быть примерно где-то здесь, и решил вас встретить. А как увидел, еще из окна автобуса, байдарки, так и решил, что это обязательно ваш отряд. Долго не пришлось искать.

— Вот и чудесно. — Александр Сергеевич подвел Караева к костру и представил своим юным спутникам. — Нам, можно сказать, повезло. Мы покормим Георгия Николаевича и, когда он отдохнет с дороги, попросим его рассказать нам о пути, которым двигался князь Александр к месту Невской битвы.

Георгий Николаевич отобедал быстро.

— Ну вот... Теперь к делу. Как Александр дошел до Тосны, ребята уже знают?

— Это я им рассказал.

— Ну тогда, собственно, мне остается сказать не так и много. Перед Александром Ярославичем стояла простая и в то же время очень сложная задача. Надо было подвести войско к расположению врага так, чтобы он и не подозревал об этом. В неожиданном ударе заключалась значительная доля успеха. Как же достиг он этого? Летопись ответа не дает. Но вы, конечно, сами понимаете, что двигаться по Неве или ее берегам было невозможно. Шведы еще издали обнаружили бы такое движение и подняли в лагере боевую тревогу.

Большую помощь Александру оказали местные жители — ижоры. Они знали местность и лесные тропы. Они же непрерывно наблюдали за шведами и обо всем сообщали Пелгусию, а тот докладывал Александру Ярославичу. Шведы задерживались в Ижоре, очевидно, потому, что им надо было с морских судов перегрузиться на более легкие, которые могли бы пройти Невские и особенно Волховские пороги. На то, чтобы достать эти суда, требовалось время.

Новгородские насады двинулись вверх по Тосне. Впереди шли ушкуи с русскими и ижорскими воинами. Правым берегом, равняясь на суда с пешей ратью, направилась конница.

Так прошли они около шести километров. У крутого поворота реки, там, где на ее высоком левом берегу росли могучие сосны, с ушкуев был дан знак остановиться. Все суда пристали к берегу. Здесь в Тосну и теперь впадает ручей, образовавший в прибрежном известняке узкую лощину. Он носит название Широкий и в старые времена, видимо, был гораздо больше.

Отсюда путь лежал на запад через пологую возвышенность к верховью притока Ижоры. В настоящее время он зовется Большая Ижорка.

Дальше войско двигалось вдоль этого притока до его впадения в Ижору. А там уж рядом был шведский лагерь.

К нему удалось подойти незаметно.

Вся местность в те времена была покрыта сплошным лесом. Впереди войска двигались проводники-ижоры, а поблизости от вражеского стана находились их разведчики, следившие за шведами.

Оставалось определить время нанесения удара по врагу. Оно было выбрано исключительно удачно и, конечно, на основе донесений ижорских разведчиков, сообщавших о распорядке дня в шведском лагере, а именно — во время послеобеденного отдыха. Стоять и ждать вблизи от лагеря было опасно — могли обнаружить. Поэтому где-то на половине пути был сделан привал. А затем с ходу нанесен удар.

— Как это было сделано, я расскажу вам завтра, когда мы будем находиться на месте битвы, — закончил Караев.

— А что, если мы пройдем пешком по пути Александра Невского? — предложил Семен, командир группы.

— Это заняло бы слишком много времени. Ведь отсюда до места битвы километров двадцать пять. К тому же на всем этом пути — а я нынешним летом исходил эти места — не осталось следов того, что здесь двигалось войско.

— А на поле битвы что-нибудь нашли?

— Обо всем этом поговорим завтра. А теперь, если Александр Сергеевич не будет возражать, пойдемте к двум памятникам последней войны.

Когда приблизились к шоссе, ребята обратили внимание на окруженную бетонными надолбами каменную плиту, стоящую на небольшом возвышении.

На обращенной к шоссе стороне плиты — профиль воина в каске. «Здесь в 1941—1944 гг. героически сражались защитники города Ленина».

— Эти места были ареной крупных боев. Враг стремился прорваться к Ленинграду, — начал Георгий Николаевич. — Он захватил Ивановское и Усть-Тосну. Наши воины, в первую очередь бойцы 4-й дивизии народного ополчения, встали тут насмерть и преградили немцам дорогу к Ленинграду. Места между Тосной и деревней Новой стали могилой для тысяч фашистских солдат и офицеров. Потеряв возможность продвинуться вперед, враг превратил Ивановское и Усть-Тосну в мощный узел обороны, обнесенный многими рядами проволочных заграждений и минными полями.

Владея устьем Тосны, немцы надеялись форсировать Неву, чтобы перерезать «Дорогу жизни» и замкнуть кольцо голодной блокады Ленинграда. В течение всего лета 1942 года немецкое командование стягивало под Ленинград крупные силы, готовясь к новому штурму. По железной дороге и по воздуху были переброшены вновь сформированные и снятые с Западного фронта дивизии, артиллерия, танки...

Но совершенно неожиданно для немцев — то на одном, то на другом участке Ленинградского фронта советские войска стали наносить удары, захватывать вражеские позиции. Гитлеровцы оказались вынужденными направлять на эти места вновь прибывшие силы. Сперва их генералы только пожимали плечами. Когда же они поняли, что это был план нашего командования, стало уже поздно. Их резервы были истощены, и немцы не смогли предпринять задуманный общий штурм города.

В это поражение немцев под Ленинградом внесли большой вклад воины Тосненского участка фронта. В августе 1942 года после артиллерийского огня с берега и кораблей Балтийского флота, после бомбежки с воздуха в Ивановском высадился десантный отряд моряков. Из Усть-Тосны фашисты были выбиты. Но потом их командование бросало в бой все новые и новые резервы, пытаясь восстановить положение. Здесь произошел такой случай: четверо наших связистов оказались в Ивановском впереди своих. Они укрылись в подвале одного из домов и стали по радио корректировать огонь нашей артиллерии. Немцы заметили их и попытались захватить, но отважные воины отбили эту попытку. Четверо суток продолжался поединок. Усталые, голодные связисты продолжали отбиваться и корректировали наш огонь. Наконец, когда враг повел на них наступление со всех сторон и связисты поняли, что им не отбиться, старший из них, Спринцон, крикнул в микрофон: «Мы окружены! Дайте огонь на нас!»

Артиллеристы обрушили свой огонь на участок, где засели связисты. Немцы отступили, оставив у подвала сотни трупов солдат и офицеров. Из подвала с трудом выбрались Тютев, Бубнов и Люкайтис. Тяжело раненного Спринцона пришлось вынести на носилках. Всем четырем было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.

Ну, а затем в январе сорок третьего года состоялся прорыв блокады, и тут уж врагу стало не до новых штурмов.

С этими словами Георгий Николаевич повел ребят к самому устью Тосны, где стоит обелиск с укрепленными в его основании снарядами.

— Здесь похоронены те, кто отдал свои жизни за Ленинград, — сказал тихо Георгий Николаевич и снял с головы кепку.

Ребята последовали его примеру.

Постояли в молчании. За памятником — небольшое кладбище, утопающее в зелени и цветах.

— Тут покоятся офицеры и солдаты. А вот могила Кларисы

Чернявской. Она была одной из тех, кто не жалел ни сил своих, ни жизни для победы над врагом. Клариса вывела из окружения целый эшелон раненых, а им грозила верная смерть. Она сама ходила в атаку, увлекая за собой бойцов. Так в бою она и погибла смертью героя...

Группа задержалась у устья Тосны.

— Мы с вами стоим на одном из замечательных мест, — закончил рассказ Караев. — Здесь проходили ладьи наших предков, воинов Александра Ярославича, нанесших поражение чужеземцам, вторгшимся к нам. Здесь же наши современники, советские люди, громили фашистов. Преодолели нечеловеческие муки девятисотдневной блокады и в конечном счете победили врага. Что и говорить — это две очень далекие друг от друга эпохи. Семь веков разделяют их. Но и тогда и теперь боролся и побеждал наш народ, вставая против иноземных захватчиков. Так в подвигах народных перекликаются и очень отдаленные по времени эпохи.

— А что это? На том берегу?

Ширина Невы достигает здесь километра, но даже на таком расстоянии на другом берегу ясно виден был правильной формы зеленый холм, отделанный светлым камнем.

— Это Холм Славы. Он воздвигнут в честь тех, кто здесь защищал Ленинград, — бойцов 45-й и 115-й дивизий, моряков-балтийцев, артиллеристов и саперов Невской оперативной группы Ленинградского фронта.

— А нам можно осмотреть его? — послышались голоса.

— Конечно, — отозвался Александр Сергеевич. — Я думаю, что мы там и заночуем.

— Вот и отлично, — заметил Георгий Николаевич. — Вы отправляйтесь, а я поищу в Ивановском перевозчика.

— Нет, мы вас не отпустим. У меня в байдарке свободное место, и мы доставим вас на тот берег.

Вскоре вся флотилия вышла на просторы Невы. По мере того как наши путешественники приближались к берегу, холм увеличивался в размерах. Это была гигантская пирамида около двадцати метров высотой. К вершине вела хорошо видная с воды каменная лестница.

Местом стоянки было выбрано устье реки Черной, метрах в ста по Неве ниже памятника. Миновав песчаную отмель, байдарки вошли в глубокий залив с обильно поросшим травой берегом.

Идти к памятнику было трудно: остатки окопов, ходов сообщения, землянок, воронки от бомб и снарядов, какие-то бесформенные углубления и ямы. Кое-где еще торчали колья, колючая проволока. Валялся проржавевший остов разбитого грузовика.

Неожиданной среди всего этого хаоса — свидетеля жестоких военных дней — казалась палатка рыболова. Он раскинул свои удочки и, попыхивая трубкой, напряженно следил за поплавками.

У подножья Холма Славы — ломаная линия окопов. Они отрыты заново по следам тех, что были выкопаны здесь летом 1941 года.

Наверх ведут высокие каменные ступени. Ребята не забыли сосчитать: их сорок пять.

Вершина Холма перерезана стеной из серого камня. На ней барельеф — в сомкнутом строю стоят бойцы в касках с автоматами. Суровые лица. Перед барельефом бронзовая скульптура — стройное дерево с лицом молодой женщины, с поднятыми ввысь руками-ветвями, с широко раскинутой листвой. Это Дерево Славы, осеняющее великий подвиг тех, кому посвящен этот памятник.

На высоком невском берегу шумит молодой листвой Священная Роща, посаженная недавно как живой памятник сражавшимся на этой земле.

По ту сторону Невы уходят в вечерние сумерки Ивановское и Усть-Тосна.

Холм Славы воздвигнут летом 1968 года. Пароходы, идущие по Неве, замедляют ход и длинным гудком салютуют памятнику. Традиция эта сложилась сама, стихийно.

А вечером туристский костер — и столько разговоров обо всем увиденном. Георгию Николаевичу, как участнику обороны Ленинграда, пришлось делиться с ребятами воспоминаниями о тех днях.

— Знаете, как я попал к этому Холму недели за две до вас? — начал Караев. — Хотелось посмотреть на памятник, но на правом берегу нет ни шоссейной, ни железной, ни вообще какой-либо дороги. Ну, думаю, доберусь пешком. Доехал до станции Саперная, там меня перевезли в Кормчино, а от него пошел берегом. Погода была дождливая, грязь невылазная. Но иду. Вдруг догоняет меня мотоцикл с милиционером. Показал ему мое удостоверение и попросил подвезти. Посадил он меня сзади на седло и везет. Сиденье узкое, а я вешу около ста килограммов. Наконец милиционер окончательно выдохся и стал уверять меня, что дальше ему со мной не по пути. Но предупредил, что впереди две речки и переправиться будет трудно. Первая оказалась мелкой, вроде ручья, а вторая заставила призадуматься. Походил по берегу, нашел перекинутое бревно. Вернулся в лес, разыскал длинный шест и переправился по бревну. У памятника была экскурсия пионеров, но они уезжали на своем катере в Петрокрепость. Тут подъехала моторная лодка с четырьмя ленинградцами. Я им показал Холм Славы, рассказал его историю, а потом спросил, не могут ли они меня взять с собой в Ленинград. Они охотно согласились, но предупредили, что хотят пробыть здесь до позднего вечера. А у меня на вечер были назначены дела в городе. Компромиссное решение было найдено: они перевезли меня на другой берег в Усть-Тосну, где есть автобусная остановка, и вернулись к памятнику. Сегодня же на байдарке сюда попал. Каждый раз по-особенному...

Сейчас эти места — ближайшие пригороды Ленинграда.

Часть их даже входит в новую черту города. Лес большей частью сведен, на его месте появились застроенные участки. Теперь же вокруг города создается необычный памятник героической обороны Ленинграда — «Зеленый Пояс Славы».

Мысль эта возникла у молодежи нашего города. Ее поддержали бывшие воины, творческая интеллигенция — архитекторы, художники, писатели. Военные историки детально изучили материалы обороны, опросили сотни участников боев, обследовали каждую точку исторического рубежа.

Создается огромная зеленая подкова, охватывающая город на протяжении около двухсот двадцати километров: рощи белоствольных берез, могучих дубов, липовые аллеи...

В подкову эту вписываются двадцать пять памятников частям армии и флота, защищавшим эти места. В конкурсе на создание памятников приняли участие и заслуженные мастера и молодежь — студенты художественных вузов, молодые специалисты. Премия конкурса: право строить памятник.

Тысячи ленинградцев в выходные дни, а в летние вечера и после работы, выезжают на строительство «Зеленого Пояса Славы». Огромное количество деревьев и кустов перекочевало к местам былых боев.

Весь Пояс разделен на девятнадцать участков, по числу районов города. Каждый район выполняет роль коллективного хозяина-строителя.

Сейчас Зеленый Пояс вчерне уже готов, но через несколько лет широко раскинут свои ветви молодые деревья, зазвенят в них птичьи голоса, поплывут над полянами ароматы цветов.

Места славных боев не будут забыты. Пояс Славы вечно будет им памятником.

Памятник этот — для будущих поколений, а те, кто пережил девятисотдневную осаду, никогда не забудут этих страшных дней. Нам, военным, давали сто пятьдесят граммов хлеба в день, а мирное население часто и вообще ничего не получало. Голод, холод, непрерывные бомбежки и артиллерийские обстрелы.

Но люди верили в победу, с нетерпением ждали ее.

Рассказать вам обо всем этом за один вечер немыслимо. Многое уже описано. В Музее истории Ленинграда я покажу вам документальный фильм, заснятый в дни блокады. Это убедительнее всякого рассказа. Кое-что вы увидите и в музее на Пискаревском кладбище жертв этой войны.

Все это было очень тяжело и, будем надеяться, никогда не повторится.

Уже поздно, а завтра мы решили встать пораньше. Но если уж мы пригрелись у костра, то, пока он еще горит, вот коротенькая забавная история.

Пришлось мне как-то зимой зайти погреться в землянку недалеко от Пулковских высот, занятых немцами. Вижу — группа красноармейцев сидит с книгой и о чем-то спорит.

Обратились они ко мне с вопросом, знаю ли я эти места. О них прочитали в книге, но не совсем точно разбираются.

Смотрю, что за книга. Оказывается — «Пулковский меридиан». Когда я сказал, что я автор этой книги, дрался здесь в гражданскую войну, они засыпали меня вопросами. Народу в землянке набилось до отказа, и когда мне надо было уходить, то меня сопровождала большая группа, продолжая беседу.

Ходы сообщения углублены и прикрыты, но немец с Пулкова заметил движение. Не знаю, что там решили: перегруппировка или прибытие большого начальства, но они открыли по нас огонь из орудий. Мы успели попрятаться, и только на шинели моей остались дырки от осколков.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика