Александр Невский
 

На правах рекламы:

Охрана объектов в Москве позволяет уверенно и спокойно развивать собственный бизнес.

192.168.0.1, как зайти в настройки роутера

Детство великого ратоборца. Отец и сын

Природа щедро одарила второго сына Ярослава Всеволодовича и княгини Феодосии. Ребенок под заботливым присмотром матери и мамок-нянек рос здоровым и сильным. У него была своя кормилица и своя светлица в княжеском тереме. В первые три-четыре года для юного княжича, по-видимому, было характерно ощущение детской тишины и отгороженности от окружающего мира. Обычным местом, где он проводил время, являлись покои княгини. Малыш познавал внутренний быт княжеской семьи, приобщался к вере.

Однако такое состояние мироощущения ребенка не могло продолжаться долго. В мальчиках в Древней Руси, будь он княжеского рода или сына простого пахаря-смерда, рано начинали видеть маленьких мужчин. В бурное время рос и воспитывался княжич-наследник ратоборцев и сам будущий князь. В ту далекую от сегодняшних дней историческую эпоху люди мужали удивительно рано.

К сожалению, мало что известно о первых годах детства Александра Ярославича Невского — прямые летописные сведения очень скудны. Но, несомненно, он воспитывался отцом точно так же, как вообще воспитывались юные княжичи в Древней Руси.

Когда Александру исполнилось четыре года, состоялся торжественный обряд посвящения княжича в воины — постриг. Он знаменовал собой переход из детства в отрочество. Обряд пострижения в Древней Руси имел важное значение и в кругу семейном, и в окружающей жизни. Он вытекал из понятий и взглядов наших далеких предков на мужчину как на главу семьи, на его обязанности и отношение к обществу как самостоятельного его члена. Пострижение было как бы символом признания юной личности за постригаемым: в тот день мальчика забирали от женщин-нянек и отдавали на воспитание под присмотр мужчин.

Пострижение княжеского сына на Руси было прежде всего средневековым рыцарским обычаем. По преданию, постриг Александра Ярославича происходил в Преображенском соборе Святого Спаса в городе Переяславле-Залесском. Вершил обряд сподвижник великого князя Юрия Всеволодовича епископ Симон. После молебна он подрезал княжичу волосы. Вместе с ними, как считалось, падало к ногам мальчика, оставалось в прошлом его детство.

Отцовский выбор пал на епископа Симона не случайно — это был верный человек старшего брата, чтимый всеми переяславцами. Святителя Низовской земли назовут потом одним из киево-печерских чудотворцев. Он был не только воспитанником твердыни православия на Руси — Киево-Печерского монастыря, но и участвовал в создании знаменитого «Печерского патерика» — исторического повествования о жизни и духовных подвигах печерской братии.

После совершения обряда пострижения отец вывел сына из храма и впервые посадил на боевого коня. Перед этим княжича опоясали легким, коротким мечом. В руки четырехлетнему Александру дали легкий лук со стрелами, что указывало на обязанность воина защищать родную землю от всевозможных внешних врагов. С этого времени княжич имел полное право руководить княжеской переяславской дружиной, конечно, при помощи ближнего и опытного боярина-воеводы.

Рыцарским обрядом пострига заканчивалось короткое детство княжича Александра Ярославича. С этого дня его забирали из терема княгини Феодосии и отдавали на попечение дядьки — ближнего боярина, которого князь Ярослав Всеволодович назначал в воспитатели и наставники сына.

Так началось отрочество. Отец готовил из сына прежде всего наследника княжеского престола и ратоборца земли Русской — точно так же, как воспитывал его самого отец, великий князь Всеволод Большое Гнездо. Ибо у любого правителя в Древней Руси не было более важной задачи, чем защита родной земли, границ собственных владений.

Покинувшего женскую половину княжеских покоев Александра взял на попечение отцовский доверенный боярин Федор Данилович, опытный воевода и человек достаточно образованный по меркам своего времени. О назначении боярина воспитателем объявлялось, скорее всего, во время пира, который устраивался в княжеском тереме после совершения обряда пострига. На радостное семейное торжество приглашались родственники, близкие, знатные люди. Родители одаривали гостей дорогими подарками — золотыми и серебряными сосудами, конями, оружием, одеждой, мехами и прочим.

Отец приказал учить сына грамоте и письму. Владимиро-Суздальские князья заботились о просвещении своих детей. В Древней Руси не только князья и бояре, старшие княжеские дружинники, но и купцы, горожане и крестьяне владели грамотой. Об этом убедительно свидетельствуют берестяные грамоты-послания, найденные отечественными археологами в Новгороде, Старой Руссе, Смоленске и в других древних русских городах.

Основной книгой для обучения грамоте в те далекие и более близкие времена на Руси была Библия. Не случайно в жизнеописании святого Александра Ярославича Невского говорится, что его «родители святым книгам научиша его».

Усвоил княжич и такую ученую премудрость, как счет — арифметику. В дальнейшей жизни он обязан был прекрасно подсчитывать свои военные силы и войска противников, вести учет княжеской казне, ожидаемым приходам, расходам и прочему. Разумеется, для этого надо было знать счет более чем за сто, уметь прибавлять и вычитать, умножать и делить. Таково было высшее математическое образование в далекой древности.

Изучал будущий князь и древнерусское право — «Русскую Правду». Думается, что это была необходимая правителю наука. В Древней Руси князь в пределах собственных владений являлся и прокурором, и адвокатом, и первейшим толкователем существующих на Русской земле светских законов.

Творя правосудие над своими подданными, правитель, разумеется, заботился прежде всего о собственной власти и своих интересах. Но, с другой стороны, он стремился соблюсти и видимость законности княжеского правого суда, чтобы выглядеть в глазах народа, ближнего окружения, войска законопослушным правителем. Потому и судили древнерусские князья «по правде» — то есть по законам, записанным в «Русской Правде».

Уроки православия давал мальчику епископ Симон, игумен Рождественского монастыря во Владимире, один из образованнейших людей Руси того времени.

В княжеских семьях церковь и церковная жизнь являлась составной частью их повседневной жизни и частью миросозерцания. Княжеский терем специальным ходом сообщался с церковью. С самых ранних лет князья ежедневно ходили на раннюю обедню и на все другие храмовые службы. Вся жизнь княжеской семьи находилась в тесной связи с богослужениями. Церковное благолепие было одной из главных забот правителя княжества.

Для княжеских детей, да и не только для них, вся красота жизни заключалась в православном храме. Поэтому и для княжича Александра переяславльская церковь, которую посещала семья Ярослава Всеволодовича, была первым откровением иного мира, отличавшегося от всей окружающей жизни, которая сосредоточивалась в столице княжества и ее ближних окрестностях.

«Занеже Церковь наречется земное небо» — это свойственное всей Древней Руси ощущение церкви входило в сознание детей с ранних лет. Вся внешняя обстановка православной церкви — красота самого храма, его особая архитектура, лики многочисленных икон, горящие свечи и лампады, облачения церковнослужителей, курящийся фимиам — все это, возможно, было для княжича Александра самым ярким впечатлением быстро кончившегося детства.

Религиозное воспитание будущего великого полководца не ограничивалось только посещением церкви и участием в церковных обрядах и торжествах. Княжич обучался грамоте и письму по Библии и Псалтыри, ему читали и вскоре он сам стал читать жития святых.

Когда князь Александр Ярославич возмужал, стал самостоятельным правителем и отцом большого семейства, он продолжал до последних дней своей полной житейских невзгод и ратных дел жизни оставаться глубоко религиозным человеком. Не верующий в отечественное православие человек просто не мог быть правителем на Руси, как и не мог быть русским ратоборцем.

Духовное начало, несомненно, было просто необходимо в воспитании будущего воителя, великого полководца и великого делами князя. Православная духовность давала смысл государственным и ратным трудам, она освящала жизнь и простолюдина, и его князя. И тот и другой во всех делах мысленно и вслух обращались к Богу за помощью, отдавая ему искренние почести в случае успеха или победы.

Любимым занятием одаренного от природы юного Александра Ярославича, рано научившегося читать и писать, стало изучение военного опыта своих предков и событий родной старины. Отец имел богатую библиотеку рукописных — русских и греческих — книг. По указанию князя Ярослава Всеволодовича записывались сказания о ратных подвигах русских князей, их дружинников и дружин. Кроме книг Священного писания в княжеской библиотеке, вне всякого сомнения, находились известные в то время святоотеческие творения Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Лествиничника, Кирилла Александрийского, Ефрема Сирина.

Особой гордостью библиотеки переяславльского князя были летописи. В вопросах воспитания древнерусских князей — мудрых государственных мужей и полководцев — летописи служили бесценной сокровищницей военной мысли. Внимательно вчитывался будущий победитель в битве на невских берегах и в Ледовом побоище в текст поучения своего пращура — великого воителя, победителя Половецкого поля князя Владимира Мономаха:

«...В доме своем не ленитесь, но сами смотрите за всем; не полагайтесь ни на тиуна (княжеский или боярский слуга: управляющий хозяйством в XI—XVII вв.), ни на отрока (младший дружинник), чтобы не посмеялись приходящие к вам ни над домом вашим, ни над обедом вашим. Выйдя на войну, не ленитесь, не надейтесь на воевод, не угождайте питью, ни еде, ни спанью; стражу сами расставляйте, и ночью, везде расставив караулы, около воинов ложитесь, а вставайте рано; да оружие не снимайте с себя второпях, не оглядевшись из-за лени — от этого внезапно человек погибает. Остерегайтесь лжи и пьянства — от этого погибает душа и тело. Куда ни пойдете по своим землям, не позволяйте ни своим, ни чужим отрокам пакости делать ни в селах, ни в полях, чтобы не начали вас проклинать. А куда ни пойдете, где ни остановитесь, везде напойте и накормите просящего. Больше всего чтите гостя, откуда бы он к вам ни пришел — простой ли человек, или посол — если не можете одарить его, то угостите едой и питьем. Эти люди, ходя по разным землям, прославят человека или добрым, или злым. Больного посетите, мертвого пойдите проводить, ведь все мы смертны. Не проходите мимо человека, не приветив его добрым словом... Что знаете хорошего, того не забывайте, а чего не умеете, тому учитесь...»

Великий князь Владимир Мономах — славный победитель грозной для Древней Руси целое столетие Половецкой степи, указывал своим потомкам на то, каким должен был быть русский князь-ратоборец. Встав по праву своего родословия во главе княжеской дружины или войска княжества, он обязан был быть бдительным, держать ратников в постоянной боевой готовности к походу или отражению внезапного нападения. Князь-воитель должен был во всем подавать личный пример воинской дисциплинированности и повседневной неприхотливости, особенно в походной жизни.

Если от княжеских воевод Владимир Мономах, подарившей родной земле на долгие столетия древнерусский свод законов «Русскую Правду», требовал умения организовать победу на войне и поддержания правопорядка в войске, то от младших дружинников и простых воинов— беспрекословного выполнения приказаний старших военачальников: «...При старших молчать, мудрых слушать, старшим повиноваться, с равными себе и младшими в любви пребывать».

В знаменитом «Поучении» великого князя Владимира Мономаха, специально написанном для его сыновей, между которыми он разделил подвластную ему Русскую землю на удельные княжества, давались не только практические советы правителям и воеводам. «Поучение» содержало в себе понятия о ратном побратимстве и кодексе чести русского воинства. Все это, как губка, впитал в себя юный Александр Ярославович.

Можно предположить, что теорию военной тактики и стратегии будущий полководец Александр Ярославич Невский познал в строках «Поучения» Владимира Мономаха своим детям, «Слова о полку Игореве», «Повести временных лет», былинных сказаниях о героях-богатырях.

Вне всякого сомнения, прекрасной школой познания боевого опыта, теории ведения больших и малых войн стали беседы отца с подрастающими сыновьями, рассказы бояр-воевод, прежде всего дядьки Федора Даниловича, и старших дружинников, убеленных сединами и покрытых шрамами. В то бурное время князь с дружиной не знали покоя, которого никогда не знала и раздробленная Древняя Русь.

Отец был опытным и страстным наставником сыновей. Княжичу Александру и его многочисленным братьям не раз приходилось слышать от родителя и читать старинные заповеди: лень, зависть и злоба — корни всех людских пороков; кто говорит, Бога люблю, а брата своего ненавижу, тот лжец: «выше сей заповеди любви нет, иже кто положит душу свою за други своя».

Главный отцовский завет сыновьям отзывался набатом в их сердцах до последнего дня жизни: всем русичам быть воедино, жить «в одно сердце». Именно неприятие этого погубило средневековую Русь, когда на нее обрушилось страшное Батыево нашествие.

В память княжича Александра накрепко врезались слова из «Завета» родного дяди — князя Константина Всеволодовича, умершего всего за два года до рождения племянника. Этот сын Всеволода Большое Гнездо, носивший в народе прозвище Мудрый, глубокомысленно писал о княжеском призвании:

«Все мнят, будто князь есть велик в человецех, и так то является несведущему. А яз испытал и уразумел, что у князя тягчайшая жизнь, ему не только о себе едином, но обо всех всякую годину надо помышлять и пещься. Да более всего о тех, что сами о себе не помышляют, тех поправлять, не дать никого обидеть и право судить, недужным помогать, войска устраивать.

И кто в вас более страждет и о всех печалует, яко князь, что не имеет ни день, ни ночь покоя в душе своей, все боится, как бы все добре устроить и, став в день судный, даст Богу ответ за себя и за всех своих подручных (подданных)».

Листы тонкого желтоватого пергамента соединяли юного княжича и его братьев с реальной жизнью и с прошлым родной земли. Со страниц «Переяславского летописца», в котором записывались сведения о всех значительных событиях в родном княжестве, Александр Ярославич узнавал о своих предках и родичах, их ратных подвигах и государственных делах. Узнавал об истории родного стольного града Переяславля-Залесского — строительстве храмов и крепостных укреплений, о пожарах, не раз испепелявших деревянный город и небесных знамениях, о голодных неурожайных годах и частых набегах врагов.

О княжеской родословной княжич Александр узнавал прежде всего из рассказов отца. Тот гордился родом великого князя Всеволода Большое Гнездо. К нему принадлежали такие замечательные исторические личности, как Юрий Долгорукий, Владимир Мономах, Ярослав Мудрый, Владимир Святой, крестивший Русь в 988 году, и в конце концов сам легендарный князь Рюрик. Великий князь Александр Ярославич Невский был из династии Рюриковичей.

Беседы отца с сыновьями, рассказы о семейных преданиях были обязательным учебным предметом для княжичей. Семейные предания на Руси хранились свято и поэтому Александр Ярославич слушал их постоянно на протяжении всего своего короткого детства. Из них отрок приобретал знания об Отечестве, из ярких и поучительных отцовских рассказов складывалось собственное представление о необъятной Русской земле и собственном, княжеском предназначении.

Свой след в миросозерцании князя Александра Ярославича оставил и такой замечательный человек того времени, как живший при отцовском дворе Даниил Заточник, старый годами, оставивший княжескую службу дружинник. Этот известный древнерусский книжник написал в Переяславле-Залесском свое горестное «Моление».

Даниил Заточник был ведом переяславцам острыми и горькими словесами, из которых и состоял его знаменитый литературный труд, посвященный князю Ярославу Всеволодовичу. Бывший княжеский дружинник говорил со своим правителем от имени всех обездоленных и голодных: «Когда веселишься многими яствами — и меня помяни, сухой хлеб жующего!» Он обращался к князю и от имени всех бездомных: «Когда лежишь на мягких постелях под собольим одеялом — и меня помяни, под одним платом лежащего и зимою умирающего!» От имени всех страждущих он письменными строками говорил князю: «Кому Переяславль, а мне Гореславль! Кому Белоозеро, а мне черной смолы».

Обращаясь к Ярославу Всеволодовичу, Даниил Заточник указывал на засилье переяславльского боярства, которое упивалось данной ему властью и неправедным богатством. Книжник открыто говорил о недоброжелательном отношении бояр к князю. Это не было большим откровением для того времени: владимиро-суздальские князья очень часто ощущали сопротивление со стороны собственных бояр. От их руки пал в Боголюбове князь Андрей.

В «Молении» Даниил Заточник проповедовал сильную княжескую власть. Он утверждал в своем писании: лучше ходить в лаптях при тереме князя «нежеле в сафьяновом сапоге в боярском доме... кораблю глава кормчий, а народу — князь». Думается, что эти слова умудренного княжеской службой дружинника оставили свой след в сознании Александра Невского.

Об уровне образованности Александра Невского, полученной в отцовском доме, свидетельствует то, что он знал латинский и греческий языки. Он читал византийские хроники не только в переводе на русский язык. Особое восхищение княжича вызывали подвиги знаменитого полководца Древней Греции Александра Македонского, которые необычайно ярко описывались в «Александрии».

Но все же главным в обучении княжича Александра было не чтение книг и рассказы наставников, присутствие на княжеском суде и участие в церковных обрядах. С далеких времен на Руси любой князь обязан был быть прежде всего воином, защитником как собственных владений, так и всей Русской земли. Освоение всех премудростей ратного дела испокон веков стало первейшей наукой для княжичей, детей бояр и дружинников.

Для князя Ярослава Всеволодовича это являлось непререкаемым законом в воспитании наследников. Отец здесь не делал никаких поблажек своим сыновьям. Он воспитывал их так, как воспитывали княжичей в доме Всеволода Большое Гнездо — их растили с первого дня после пострига воителями. Иначе им было просто не усидеть на княжеском столе.

На Руси с древних, рюриковских времен в княжеских семьях не признавали долгого взросления. Да его и не могло быть в те далекие столетия, когда брань следовала за бранью, когда землям славян-русичей постоянно грозило Дикое поле, откуда раз за разом совершали набеги многочисленные орды печенегов, половцев и других кочующих степных народов. Постоянно нападали северные соседи — немецкие рыцари, шведы, литовцы. Не менее страшным для Руси было то, что из века в век в ней полыхали княжеские усобицы.

В четыре года княжича Александра уже обучали владеть мечом. Вернее, его точной копией из мягкого, легкого дерева — липы. Рубиться даже небольшим мечом из железа маленькому мальчику было просто не под силу. Длина далеко не игрушечного липового меча определялась предельно точно — около 90 см, что позволяло учить держать дистанцию в ближнем, рукопашном бою. Обучение владению мечом, равно как и другим боевым искусствам, велось под заинтересованным наблюдением дядьки боярина Федора Даниловича, а то и под строгим взором отца, князя Ярослава Всеволодовича.

Через некоторое время учебный деревянный меч становился тверже и прочнее — его теперь делали из дуба или ясеня. В фехтовании на таких мечах без синяков не обходилось. Так постепенно наращивались нагрузки и осваивались боевые приемы. По летописям известно, что уже в двенадцатилетнем возрасте княжичи умели профессионально обращаться с настоящими боевыми мечами.

Обучали княжича Александра владением мечом самые опытные отцовские дружинники, герои многих битв и военных походов. Их школа была выше всяких похвал — преподавателей фехтования на мечах отбирал лично князь, который и сам славился как умелый и отважный единоборец. Дружинники учили княжичей удару клинком в резком выпаде — уколу: меч являлся колюще-рубящим личным оружием. Чем длиннее и неожиданнее был прыжок колющего, тем меньше оставалось у противника возможности приготовиться к защите. В таких случаях не спасали ни кольчуга, ни щит.

Рукопашный бой, когда приходилось схватываться, и не с одним врагом, требовал не одного только умения владеть мечом. На то бой и назывался рукопашным. Умудренные боевым опытом княжеские дружинники помогали отрокам осваивать и более сложные приемы в схватке, когда невооруженному бойцу приходилось действовать против вооруженного противника.

Отцовские дружинники наставляли княжича Александра: «Не теряйся, княжич, смотри на ворога смело. Если достает уколом, то шуйцей (левой рукой) отбивай меч от себя в сторону, а десной (правой рукой) емли (бери) за руки и повергай».

В древнерусских летописях, которые довольно подробно описывали многие битвы, часто можно было встретить описания единоборств княжеских дружинников, когда те в схватке с врагом каким-либо образом лишались своего оружия. В таких случаях воины, за руки «емлючися», сходились с противником в смертельной схватке «на руках», но поля боя не покидали.

Для таких рукопашных схваток лучше всего подходила наука борьбы в обхват — исконно русской молодецкой забавы. Борцы, сцепив руки крест-на-крест за спиной соперника, стремились одним рывком повергнуть его на землю. Такая борьба требовала не только большой физической силы, но и немалой ловкости, когда требовалось упредить противника в проведении приема.

Не менее сложной наукой для мальчиков из княжеского дома было обучение стрельбе из лука. Сначала это был детский лук с тупыми стрелами. Раз за разом увеличивались его размеры, возрастало сопротивление тетивы. Сперва стрелы метались в неподвижную мишень, а затем и в летящие — по диким птицам. Менялись и расстояние, и размеры цели. Пользование же настоящим боевым дальнобойным луком с большими размерами его рогов требовало от ратника недюжинной физической силы.

Стрельбы из лука в княжеских дружинах превращались в своеобразный военно-спортивный праздник и привлекали большое число зрителей, не только самих воинов и членов княжеской семьи. Самые меткие стрелки становились победителями таких учебных стрельб и получали от князя или его воевод подарки. В то время русский дальнобойный боевой лук превосходил по дальности метания стрел более легкие луки степных наездников, но при этом требовал заметно больших физических усилий.

Старинная русская песня поэтической строкой описывает такие стрельбы из лука:

Кто из вас горазд стрелять из луку из каленого,
Прострелить бы стрелочкой каленой
По тому острию по ножовому,
Чтобы прокатилась стрелочка каленая,
На две стороны весом равна,
И попала бы в колечко серебряное.

Лучшие стрелки из лука в военных походах включались в число тех дружинников, которые отвечали за личную безопасность князя, то есть его телохранителей. И сам князь принимал участие в лучном бою, демонстрируя своим дружинникам умение метко посылать стрелы в противника.

Одновременно со стрельбой из лука дружинники-наставники обучали княжичей и немалому искусству уклонения от летящих в них вражеских стрел, будучи на коне или пешим. В ходе сражений древности среди ближних дружинников всегда находились воины, которые своими щитами защищали предводителей от стрел. Такое искусство требовало прежде всего известной ловкости и зоркости.

Одновременно опытные дружинники под присмотром боярина Федора Даниловича обучали сыновей князя Ярослава Всеволодовича искусству верховой езды. Владетель Переяславского княжества имел большие табуны лошадей, что было немалой частью его личного богатства. В переяславльских табунах под присмотром опытных табунщиков ходили и угорские (венгерские) иноходцы, и степные половецкие аргамаки, и кони, выведенные из волжской Булгарии.

Первоначально княжичей учили держаться в седле на хорошо выезженных, послушных боевых конях. Учили управлять конем и повелевать им. Считалось, что воин сам должен обучить для себя молодую лошадь, ибо, как тогда говорилось, боевой конь, побывавший в других, а может быть и в плохих, руках, уже погублен для ратного дела.

Так с отрочества и повелось, что выбирал для себя князь Александр Ярославич коней всегда сам, не доверяя этого никому, даже ближним боярам и старшим дружинникам. Выбирал всегда двух коней — для похода и для сражения. Великий воитель Древней Руси с отцовского дома остался привержен на всю жизнь только к двум мастям лошадей — вороным и белым.

К десятилетнему возрасту княжич обязан был лично усмирить необъезженного коня-трехлетку. При таких испытаниях не обходилось без падений и ушибов — в таком случае все начиналось вновь. Покорить коня своей воле всегда считалось нелегким испытанием даже для взрослых мужчин. В случае успеха усмиренный конь становился преданным боевым соратником своего хозяина, который мог положиться на него в трудную минуту.

После освоения искусства верховой езды дружинники-наставники приступали к обучению княжичей владеть сулицей — русским дротиком (коротким копьем). Метко брошенная твердой рукой сулица надежно поражала врага на расстоянии. Носили древнерусские дротики-сулицы в специальных колчанах.

Гораздо больше воинского искусства требовал от ратника бой на копьях. На учениях здесь в первую очередь отрабатывался решительный и неотразимый удар тяжелым копьем. Вершиной мастерства считался сильный и меткий укол в забрало вражеского шлема. В таком случае вражеский всадник, как правило, повергался в битве на землю вместе со своим конем.

Учили княжича Александра и прочей воинской премудрости: владению щитом, кистенем и палицей, засопожным ножом (кинжалов русские воины в старину не признавали), боевым топориком, секирой... Будущий князь обязан был уметь владеть всеми видами оружия — от этого зависела его жизнь в любом сражении. И не только оружием славянским, но и степняков, варягов, рыцарей европейского Запада, других воинственных соседей Древней Руси.

Такое обучение ратному делу юного Александра Ярославича Невского не являлось каким-то исключением — оно считалось обязательным в семьях князей и отцы своих сыновей здесь не щадили. Впрочем, так было и в семьях бояр и княжеских дружинников. Последних тогда уже называли дворянами, так как они составляли «двор» удельного князя, которому они служили за вознаграждение, получая и часть военной добычи.

Боевое мастерство княжеских дружинников оттачивалось не только в обучении владения оружием, конем, стрельбе из лука. Проводились и показательные единоборства. В странах Западной Европы ратное мастерство рыцарей оттачивалось на турнирах. На Руси такие турниры назывались «игрушкой». Считалось, что в дружеской схватке конников русским воинам приличествует показать свое умение владеть оружием и боевым конем. Однако похваляться превосходством в таком поединке считалось делом зазорным для воина.

В «игрушках» участвовали не только дружинники, но и князья. Чужестранцы отмечали, что на таких рыцарских турнирах русские воины любого звания бились на конях «не щадя ни себя, ни дорогого оружия», ни своего иноходца. Для отроков устраивались собственные потешные «игрушки».

Ратное обучение княжичей дополнялось не только военными играми, но еще и охотой — ловами. Считалось, что единоборство человека со зверем лучше всего подготавливает воина к единоборству с любым врагом. В то далекое время такие охотничьи забавы безопасностью не отличались — дикий зверь — медведь, тур, волк — обладали смертоносными для человека зубами, когтями, рогами, копытами и собственной тяжестью. Но охотник превосходил их умом и оружием. Любой поединок человека со зверем считался честной схваткой, ценой которой была жизнь одного из них.

Насколько княжеская охота считалась опасной, свидетельствует в своем «Поучении» Владимир Мономах. Он писал, что лось бил его копытом, а разъяренный медведь прокусил потник седла у колена. Два раза он вместе с конем повергался на землю рогами дикого быка — тура. Обращаясь к сыновьям, Владимир Мономах говорил: «Смерти, дети, не бойтесь ни от рати, ни от зверя, будьте мужественны».

Разумеется, по младости лет княжич Александр не допускался на охотах в поединки с дикими зверями. Это он будет делать позже. Но он не раз был свидетелем таких поединков князей и дружинников на охотах в переяславльских лесах. Не случайно летописец записал, что княжич «от юна возраста и от младых ногтей всякому делу (благу) научен быв». То была отцовская наука.

Однако в охотничьих ловах Александр с братьями принимал самое деятельное участие, не раз отличаясь на них. Стрелами, охотничьим копьем добывались волки, лисицы, куницы, соболи, горностаи, зайцы, самая различная дичь...

Поистине княжеской, а затем царской, охотой считалась соколиная. И здесь охотников ожидала богатая добыча: белые гоголи, гуси, утки, лебеди, сизые орлы, черные вороны, сороки, речные чайки, дятлы... Выезд на соколиную охоту всегда был праздником для княжичей и их отца.

Ратная наука давалась княжичу Александру легко, хотя и проливалось, как говорится, «сто потов». Отец всегда внушал сыновьям: будущий князь — это и правитель, и профессиональный воин. Таким он оставался до конца своих дней. Поэтому совсем не удивительны летописные упоминания о том, что почти все древнерусские князья лично участвовали в битвах, да еще в первых рядах своих дружин, часто вступали в поединки с предводителями противной стороны. От личного воинского мастерства во многом зависел авторитет князя, а порой и исход боя.

Когда старшие сыновья подросли и научились твердо держаться на коне, князь Ярослав Всеволодович стал брать их с собой в поездки. Сперва в ближние — на охоту и рыбную ловлю, сбор дани, затем в поездки в различные города княжества, далекие от Переяславля-Залесского слободы и селения. Особенно продолжительными были выезды княжеской дружины для сбора дани с жителей Переяславского княжества. Это тоже было серьезной учебой для княжичей, которых готовили управлять и властвовать будущими уделами.

Особенно запомнилась княжичу Александру его первая поездка с отцом в великокняжеский город Владимир-на-Клязьме, столицу Владимиро-Суздальской земли. Мощная древнерусская крепость с красивыми огромными воротами открылась путникам с Юрьевской дороги на подъезде к городу. Сначала бросался в глаза величественный пятиглавый Успенский собор. Потом открывался взору белокаменный Дмитровский храм, воздвигнутый русскими мастерами при Андрее Боголюбском всего за четыре года.

Вид Дмитровского собора был в древности во многом символичен. Его мощные стены олицетворяли силу Владимирского княжества. А вознесенный в головокружительную высь позолоченный шлемовидный купол твердо и ясно напоминал всякому, кто бросал взгляд на храм, о единовластии, столь необходимом Руси.

Резьба по камню украшала Дмитровский собор. В ней отражались многие сюжеты древней истории, и не только ее. На каменных рельефах собора был изображен, среди прочих лиц, Александр Македонский. На великокняжеском троне камнерезы-художники изобразили Всеволода III Большое Гнездо. Его окружали маленькие отроки в кафтанах — его сыновья, среди которых был и отец Александра — княжич Ярослав. Поражало воображение и внутреннее убранство величественного храма.

За несколько лет изучения княжеской науки Александр Ярославич узнал многое — он оказался достойным учеником и последователем своего отца, князя Ярослава Всеволодовича. Тот мог быть доволен успехами княжича в ратном деле, радовался его образованности, твердости характера, решительности и послушанию. Летописцы подчеркивали, что еще в раннем отрочестве было видно, что в семье владетеля Переяславского княжества подрастал и мужал незаурядный по способностям княжич.

В «Степенной книге» характер княжича Александра изображается следующими чертами: «Во все время юности своея смиренномудрие вседушно держаше, воздержася и бдя, чистоту душевную и телесную соблюдаше, кротость же стяжа и тщеславия отвращашеся, и много пологаше тщанию чрево удерживати, ведый, яко чревное насыщение целомудрие раззоряет, и бдению спону сотворяет, и прочим добродетелям сопротивляется. В устах же его безпрестани бяху божественная словеса, услажающа его паче меда и сота; прочитая же их со усердием и желаше сих реченная и делом исполнити. Сродницы же его видяще в таковых добродетелех преспевающа и зело пользовахуся и тщахуся всячески угодити Богу, якоже и той всеми нравы угожаще Богу, и располяшеся божественным небесным желанием, и вся яже в человецех добрая и честная яко ни во что же вменяйте, и ни едино благоплодие душевное на объявление человеком творяше, и всячески ухищряше сокрывающий множайшая и правление премногаго ради смиренномудрия. Ащо бо и честию земнаго царствия почтен бысть от Бога и супруга име и чада прижи; но смиренную мудрость стяжа паче всех человек».

В «Житии святых Российской церкви» княжич Александр, сын князя Ярослава Всеволодовича характеризуется предельно кратко: «Кроток и тих был его нрав из детства».

Сама судьба готовила Александра Ярославича к историческому подвигу во славу Русской земли. «День судный» для многих князей наступал очень рано. Отрочество будущего великого полководца тревожилось не только княжескими распрями — из глубины бескрайних азиатских степей на Русь неумолимо надвигалась беда — «Всемирное царство монголов», возглавляемое самым великим завоевателем в истории цивилизации, Чингисханом, который сокрушал все на своем пути.

В начале 20-х годов стратегическая разведка Чингисхана — войска двух его прославленных полководцев Джебе и Субудея — через Северный Кавказ появилась в Диком поле на дальних подступах к русским княжествам и нанесла поражение кочевавшим здесь половцам. Устрашенные внезапно появившимся в степях безжалостным противником половецкие ханы обратились за военной помощью к князьям Южной Руси.

Те собрались на княжеский съезд в Киеве и решили выступить в поход против монголов. Были посланы гонцы во Владимиро-Суздальскую Русь. Но великий князь Юрий Всеволодович не спешил отправлять рати на помощь южным князьям. Не выступило в поход и войско Переяславского княжества.

31 мая 1223 года на реке Калке, впадающей в Азовское море, произошла битва между русскими дружинами и половцами, с одной стороны, и монголами, с другой. Джебе и Субудей одержали победу над противником, у которого так и не нашлось единого предводителя, не только силой, но и хитростью. Русские и половцы, бежавшие от врага в самом начале битвы в степи, были разбиты по частям. Среди погибших оказались такие влиятельные князья, как Мстислав Киевский и Мстислав Черниговский.

Битва на реке Калке поучительна для истории Древней Руси не столько понесенным поражением, сколько тем, что в скором будущем отсутствие единства среди русских княжеств положит начало исторической трагедии для Руси, которая подвергнется Батыеву нашествию. Вина здесь лежит и на сыновьях великого князя Всеволода Большое Гнездо. Ни во Владимире, ни в вольном городе Новгороде не придали значения поражению южнорусских князей на далекой степной речке, почти безвестной до того дня.

Урок битвы на Калке был трагичен, но единства среди древнерусских княжеств он не прибавил. Полководцы Чингисхана не стали подступать к порубежью Руси, не пошли на север. Они возвратились восвояси, но военную дорогу они проторили.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика