Александр Невский
 

Глава VII. Подвиг смирения

Как уже было упомянуто выше, в 1252 г. на императорский престол в Каракоруме взошел новый, четвертый Великий хан Менгке. А 1256 год стал последним для старого Батыя. Из-за дряхлости отца делами в Золотой Орде уже давно управлял сын Батыя Сартак, друг и побратим Александра Невского. После смерти отца власть в Сарае перешла именно к нему. Более удачного развития событий для Руси, казалось, и придумать было нельзя. Но, к сожалению, Сартаку довелось править всего менее года. Молодой хан открыто благоволил христианству, что и стало причиной его убийства. В 1257 г. Сартака убил родной дядя, брат Батыя Берке, исповедовавший ислам1. Тогда же по приказу из Каракорума на золотоордынский трон был назначен еще несовершеннолетний «царевич» Улагчи, а его соправителем Великий хан Менгке сделал своего родственника Китата. В 1257 г. Китата впервые и прибыл на Русь с полномочиями провести перепись и организовать четкий сбор-доставку дани из «русского улуса» уже непосредственно к имперскому двору.

Да, читатель, как свидетельствуют не только русские летописи, но и средневековая китайская хроника Юань-ши, первое «исчисление народу в России2 провели именно татарские чиновники-«численники». Древний рассказчик передает: «Тоя же зимы приехали численники и сочли всю землю Суждальскую и Мюромьскую и ставили всюду десятников, сотников, тысячников, темников... толико не чтоша игуменов, черньцов, попов, крилошанъ... и ушли назад в Орду»3. «Число» (так назвали перепись населения русские летописцы) требовалось татарам для возможно более точной раскладки дани со всех покоренных земель4. Судя по приведенной выше летописной цитате, «в перепись вносимы были все жители (страны), кроме изъятых от платежа подати особенными ханскими ярлыками» лиц духовного звания5. Ходя по домам, переписывая людей и устанавливая размеры дани, татарские чиновники использовали старые, традиционные русские единицы обложения — «соха», «плуг», «рало»6. В основном дань брали мехами. Но к этому добавлялась еще ямская подводная повинность, а также обязанность русских князей, как вассалов, служить своими войсками хану — то есть участвовать во всех войнах, которые вели татары. Например, указывает исследователь, ордынцы рассчитывали «сорвать русское население с места и бросить его на завоевание Закавказья, где монголам пришлось вести долгую и кровопролитную войну»7.

Сбором дани обычно руководили ордынские чиновники — баскаки, которые «представляли собой постоянный институт ханской — по сути, верховной — власти»8. Сборщики приезжали в сопровождении обязательной вооруженной охраны. А потому уже одновременно с переписью началось создание на Руси баскаческой военной организации. Из местного населения принудительно набирались особые военные отряды, во главе которых татары ставили своих десятников, сотников, тысячников и темников9. Эти отряды не подчинялись Александру Невскому и полностью поступали в распоряжение баскаков, которые строго следили за выполнением установленных повинностей и вообще за всей жизнью Руси. Отряды баскаков располагались в Суздальской, Муромской, Рязанской, Тверской, Курской и Смоленской земле. Великий баскак, которому подчинялись все местные баскаки, всегда находился при дворе Александра во Владимире и уже одним своим присутствием контролировал, связывал действия князя. Фактически отряды баскаков заменяли собой оккупационные войска кочевников и содействовали главной цели — держать Русь в полном повиновении10. Однако Александр шел на это, молча соглашаясь с их присутствием, дабы избежать, уберечь русские земли от еще более худшего, как он считал, варианта — нашествия самих татаро-монгольских войск. И внимательный читатель наверняка без лишних комментариев поймет, что это значило для Великого князя-ратоборца. Но он думал о Руси...

В том же злополучном 1257 г., переписав Нижние, Владимиро-Суздальские земли, татары потребовали переписи и обложения данью Верхней, Северной Руси, т.е. Новгорода и Пскова. Известие об этом повергло гордые боярские республики в панический страх. Неизменно подчеркивавший собственную независимость Новгород, до которого татары в 1238 г. не дошли всего 100 верст, теперь должен был смирить свою спесь. Новгородская первая летопись зафиксировала: «приде весть из Руси зла: хотять татарове тамги и десятины на Новегороде»11. «Тамга» означала торговую пошлину (отсюда нынешняя «таможня»), «десятина» — десятую часть со всех прочих доходов города. Такого унижения новгородцы не знали никогда. Началось стихийное волнение народа. «Новгород не был до сих пор покорен татарским оружием, — писал Н.И. Костомаров, — и не помышлял, чтобы ему добровольно пришлось платить позорную дань наравне с покоренными. Вятшие люди (знать) и в том числе посадник Михалка, готовые угождать силе для своих выгод и сохранения своих богатств (выделено нами. — Авт.), уговаривали новгородцев покориться, но меньшие слышать об этом не хотели. Михалко был убит»12. Бунт продолжался почти год и, подчеркивает исследователь, «видимо, движение и на этот раз (подобно тому, как было в 1255 году) возглавлялось частью оппозиционной Великому князю боярской знати, к которой примкнул даже сын князя Василий Александрович»13. Он тоже выступил против отца, уже направлявшегося к Новгороду вместе с ордынскими послами. Да, «с тяжелым сердцем ехал тогда Александр в Новгород: едва сладив с братьями, он уже шел войной на сына»14. Но он снова думал прежде всего о спасении Руси.

В самый последний момент Василий Александрович15 все-таки не выдержал и бежал во Псков. Князь Александр въехал в город при гробовой тишине на улицах, ощетинившихся лишь человеческими глазами. Однако, когда татарский посол, медленно поднявшись по ступеням на вечевой помост, зачитал требования Великого хана, толпа взорвалась вновь. Как свидетельствует летописец, новгородцы сразу отказались подчиниться и платить дань татарам. Преподнеся послам богатые дары для хана, они затем прямо предложили им «с миром»16 убраться восвояси...

Что и говорить, выходка была дерзкой и грозила обернуться для Вольного города поистине великим разорением, гибелью многих тысяч людей, как это происходило со всеми не покорившимися Орде городами. Но в тот раз... татары действительно уехали. Уехали, по всей вероятности, лишь потому, что рядом с ними находился Русский князь. Государь, действительно готовый положить душу за свою землю. И только Бог был вправе судить его в тот горький миг.

Мы не знаем и не беремся представить, опустился ли Александр Ярославич Невский на колени перед татарским послом, чтобы просить пощады для Господина Великого Новгорода? Или лишь несколько хриплых, сдавленных слов обронил он тогда, сурово глянув на неистово орущую толпу: «Поезжайте, я справлюсь сам...» Наконец, попытался ли он еще раз убедить новгородцев, что другого выхода нет и лучше платить дань гривнами, чем жизнями? Повторим, ничего этого мы не знаем. Летописец на сей счет никаких подробностей не сохранил. Остается на века неоспоримым лишь один факт: Новгород был спасен от карательного нашествия ордынцев. Для Руси был сохранен ее крупнейший центр торговли и ремесла, ее главный и единственный в то время форпост на Севере Европы, заполучить который, как знает читатель, рвались очень многие!

Удалив из города татарских послов, Александр подтянул к нему свои собственные войска. Одновременно по приказу Великого князя во Пскове был схвачен и арестован его сын Василий (сын, первенец, преемник!..). Лишь после этого в Новгороде началось следствие и суд. Летописец прямо указывает: в первую очередь Александр Невский жестоко покарал именно тех, «кто князя Василья на зло повел» — был казнен наиболее активный зачинщик и руководитель бунта, некий «Александр-новгородец», а его сторонникам-«дружине» «овому носа урезаша, а иному очи выимаша»17. Новгород охватил ужас. Но иного пути у князя не оставалось. Чтобы уберечь город от всеобщего опустошения, он должен был, как пишет историк, «подготовить подчинение Новгородской республики татаро-монгольской власти»18.

Все же и эти беспощадные меры не сразу возымели свое действие. Волнения продолжались. Ночами убивали княжеских людей. Погиб даже прославленный герой Невской битвы — «новгородец Миша». И происходило это в то время, как во Владимире уже ждали татарские численники. Тогда, зимой 1259 г., был предпринят маневр «со лживым посольством». В город, сообщает летопись, возвратился из Владимира новгородский посол Михаил Пинещиниц и сообщил горожанам на вече ложную весть: «Аще не имеется по число (не подчинитесь переписи), то уже татарские полки из Низовской (Суздальской) земли» идут на вас19. Лишь эта прямая угроза нашествия и принудила новгородцев к покорности.

Вскоре в город прибыли «окаянные татарове» — переписчики, Беркай и Касачик «с женами своими и инех много». Однако, как только численники приступили к делу, по селам и волостям вновь вспыхнуло восстание черни. Люди отказывались «даваться в число». «И бысть мятеж велик в Новегороде и по волости», констатирует летописец. Ордынских чиновников начали истреблять так, что они потребовали защиты у князя Александра: «Дай нам сторожи, ать не изобьют нас». И князь действительно организовал эту защиту, приказав «стеречи их сыну посадничю (Семену Михайловичу) и всем детям боярским (дворянам) по ночам»20. Ясно, что подобное положение не могло устроить татар. Очень быстро их терпение кончилось. Они стали угрожать отъездом, что неминуемо повлекло бы за собой приход ордынских карательных войск. Да к тому времени, отмечают историки, и сама «новгородская знать вполне столковалась с численниками». Имеются в виду показания летописца о том, что бояре «себе делали добро, а меньшим людям зло», ибо размеры дани распределялись одинаково как на богатых, так и на бедных!»21. Городская чернь и смерды, конечно, противились этой несправедливой раскладке, из-за чего, по словам летописи, новгородцы «издвоишася» на две враждебные стороны. Одни — «меньшии» (беднота) — собирались на Торговой стороне и готовили удар через Волхов на Софийскую сторону, другие — «вятшие», знать, дворы которой располагались именно на Софийской стороне, собирали ладьи, подготовляя нападение на Торговую сторону.

Но знать, конечно, сумела задавить выступление «меньших». Новгородцы «яшася по число» (согласились на перепись), и тогда «почаша ездити окаяньнии по улицам, пишючи домы»22. Завершив перепись и собрав положенную дань, численники «отъехаша» из города. Следом за ними покинул боярскую республику и князь Александр. Вместо арестованного и отправленного во Владимир Василия наместником в Новгороде князь теперь оставлял другого своего сына, Дмитрия, еще подростка...

Итак, Господин Великий Новгород признал власть татаро-монгольских завоевателей. Причем, подчеркивает исследователь, в это же самое время — 1257—1259 гг. — пришел конец даже чисто номинальной независимости от Орды и Юго-Западной Руси, т.е. Галицко-Волынского княжества23. Не соглашаясь на перепись населения и осуществив несколько удачных боевых операций против небольших татарских отрядов во главе с Куремсой (1254 г.), Даниил Галицкий столкнулся затем «с опытным тысячником Бурундаем, который легко разбил его»24. И, в отличие от Александра Невского, все же уберегшего твердыню Новгорода, князь Даниил Романович Галицкий должен был подчиниться требованиям татар. Так же, как обязан был он срыть укрепления25 главных городов своей земли, населению которой еще не раз пришлось перенести всю страшную тяжесть вторжений кочевников. Увы, папа римский своему «возлюбленному сыну» — «славному королю Даниилу»26 так и не помог...

Отныне, пишет историк, Александр Невский, уже невзирая на непонимание многих современников, стал яростно пресекать «любое выступление на Руси против татар, любое осуждение татарского ига, расценивая подобные проявления «патриотизма» как самое опасное нанесение удара по своей внешней политике». Еще более последовательно, чем его отец, Александр Невский стал подчеркивать «вассалитет Руси по отношению к ханам внешними личными знаками внимания». Он ежегодно лично отвозил в Орду русскую дань. Так же как отец, «Александр совершает многомесячные путешествия в Монголию... лично наблюдая организацию войска, хозяйства, административного управления империи Чингизидов. Эти наблюдения только укрепят Александра Невского в правильности взятой его отцом и им политической линии в отношении Орды. Ее, эту линию, он и завещает фактически новой московской династии, родоначальником которой становится. Это линия на беспрекословное, полное подчинение требованиям Орды и выполнение всех ее условий. Мотивировалась она тем, что татаро-монголы как противник сильны, бесчисленны, необозримы. Бороться с ними как регулярным военным путем, так и путем «наскоков» — т.е. народных восстаний, саботажа их требований и т.д. — совершенно бесперспективное дело. Необходимо не подвергать Русь опасности уничтожения, а сохранять силы всечасно и всемерно. Надо, чтобы на Русь и ее народ работало только время...»27.

Да, реально это выглядело как союз Александра с Ордой. И, опираясь на этот союз, а точнее, на то, что у него создался относительно спокойный тыл на Востоке, Александр решил не только остановить движение немцев-католиков на Русь, но и подорвать самую его возможность. Тем более что и общая военно-политическая обстановка в Прибалтике складывалась для этого очень благоприятная, упускать подобный момент было жаль.

13 июля 1260 г. в битве при озере Дурбе, близ Мемеля, войска Великого князя Литовского Миндовга нанесли соединенным силам Немецкого ордена тяжелейшее поражение. Достаточно сказать, что в ходе боя были убиты магистр Ливонского ордена Борхардт фон Горнхаузен, орденский маршал фон Боталь и шведский герцог Карл, приведший на помощь ордену датско-шведское войско. В битве также пали еще 150 титулованных рыцарей ордена, а 14 взяты в плен, и 8 из них принесены в жертву литовским языческим богам путем сожжения живыми28. «Последствиями Дурбенского сражения были отложение курляндцев от католичества, восстание пруссов в Пруссии, отречение Миндовга от католичества29 и королевского титула и вторичное вторжение литовских войск в Пруссию с полнейшим и беспрепятственным опустошением орденских владений»30. Конкретно, восстание пруссов и литовцев охватило все завоеванные орденом земли между Неманом и Вислой. Восставшие уничтожили целый ряд рыцарских гарнизонов, заняли почти все построенные орденом города и большинство замков, таких, как Бартенштейн, Крейцбург, Кенигсберг. Тевтонский орден и папа римский были вынуждены предпринять целый ряд новых мер для поддержания своей агрессии на востоке31.

Таким образом, Дурбенское сражение в корне изменило ситуацию в Литве. Если раньше многие литовские князья неоднократно вступали в союз с Орденом для совместных набегов на соседние земли (в том числе и на Русь. — Авт.), то теперь основой внешней политики Литвы стала «борьба с Орденом не на жизнь, а на смерть»32.

Исходя из этих перемен Великий князь Литовский Миндовг сразу после победы при озере Дурбе отправил своих послов к Великому князю Владимирскому с предложением общей борьбы с орденом, и русский князь, конечно, ответил согласием. Ранней весной 1262 г. в Переяславле-Залесском Александр Невский заключил с князем Миндовгом договор, направленный против Тевтонского ордена в Ливонии. Практически, это был первый в истории русско-литовский договор о совместном вооруженном выступлении. Боевые действия Договор предусматривал начать уже летом того же 1262 г. И они действительно начались. Миндовг вместе со своим войском подошел к главной крепости (столице) Ливонского ордена — Вендену — и, опустошая окрестности, начал ее осаду. В соответствии с достигнутыми соглашениями, туда же должны были подойти и русские рати. Однако по причине заминки, вызванной необходимостью неожиданного и срочного отъезда Александра Невского в Орду, этим планам не суждено было осуществиться полностью. Русские войска выступили, но выступили на месяц позже, и вел их не сам Невский, а его сын Дмитрий Александрович и младший брат Ярослав Ярославич.

Как передает летописец, осенью 1262 г. русские подступили «к граду Юрьеву», т.е. Дерпту. «И бяше град Юрьев тверд, в 3 стены, и множество люди в нем всякых, и... помощью Божьею единым приступлением (штурмом) взят бысть, и люди многы града того овых побиша, а другыя изимаша живы, а иныи огнем пожжены и жены и дети их; и взаяша товара бещисла и полона»33. Уцелел только замок на Тоомемяги. Но далее в глубь орденской территории русские не пошли, так как, не дождавшись их подхода, союзный литовский князь Миндовг уже отступил от Вендена. Дмитрий Александрович «со всеми полками» вернулся в Новгород.

Наконец, еще один участник русско-литовской договоренности о совместных действиях против ордена, князь Жемайтии Тройнат, уже зимой, на исходе 1262 г., также предпринял кратковременный рейд в Ливонию, проникнув в Леальское епископство, и, опустошив и разграбив окрестности, взял даже г. Пернау (Пярну) в феврале 1263 г. Однако на обратном пути его отряды были атакованы немецкими рыцарскими войсками у Дюнамюнде и полностью разбиты34.

Таким образом, жестко заключает исследователь, «из совместного литовско-русского нападения на орден с целью не дать ему окрепнуть после битвы у Дурбе и в условиях восстания пруссов в Пруссии практически ничего не вышло. План большого, серьезного похода на орденские земли был полностью сорван и дискредитирован из-за плохой организации и недисциплинированности участников соглашения (в основном русских, опоздавших). Надежды на реализацию этого плана объединенной борьбы Литвы и Руси с орденом были оставлены навсегда после смерти Александра Невского в ноябре 1263 г. и убийства Миндовга той же осенью его соперниками — удельными литовскими князьями — нальшенайским Довмонтом и жемайтийским Тройнатом»35.

Однако почему случилось именно так? Почему потерпел крах столь удачный замысел двух Великих князей, двух незауряднейших современников, ровесников? Замысел, имевший все шансы на победное осуществление... Что действительно не просто задержало русских, но и самому Александру Ярославичу единственный раз в жизни не позволило выступить во главе войска, дабы совершить свой обычный, стремительный марш-бросок? Наконец, что стояло за теми полными тревоги и грусти словами, коими напутствовал он отправлявшихся в поход юного сына Дмитрия с боярами? Той пронзительной тревоги и грусти, которые почувствовал и счел необходимым передать потомкам даже строгий, бесстрастный монах-летописец: «Служите сынови моему, акы самому мне, всемъ животом своим». Слова сорокадвухлетнего князя звучали завещанием. Но Александр Невский ехал в Орду и знал, что говорит....

Дело заключалось вот в чем. Несмотря на усилия власти удержать народ от восстаний против татар, волнения, подобные тому, которое началось в Новгороде при появлении там ордынских чиновников-переписчиков, вспыхивали и в других русских городах. Это положение еще более обострилось, когда по распоряжению из столицы империи — Каракорума — ордынцы передали сбор русской дани восточным купцам-мусульманам — «бесерманам», как стали называть их на Руси36. Ибо, отмечает историк, если «раньше (при сборе дани) татарские баскаки проявляли алчность, то теперь эта алчность и жажда личной наживы вошли в систему. Чувствуя за собой власть хана и зная, что отказ им будет сопротивлением ханской воле, бесермены не знали сожаления. Их поборы разоряли страну, с трудом оправлявшуюся от разрушения. Все скудные доходы уходили на выплату дани. Задолжавшие бесерменам крестьяне и горожане, выплачивавшие им непомерные «резы» (проценты), запутывались в долгах. Разоряя их окончательно, бесермены продавали их с семьями в рабство, уводя из Руси в Орду. На базарах восточных городов увеличивалось количество русских рабов. В народе постоянно нарастало чувство отчаяния, невозможности оправиться и встать на ноги, а это чувство заставляло забывать и ханский гнев, и возможность полного разорения страны»37.

Кроме того, бесермены подвергали оскорблению и религиозные чувства русских людей. Так, под 1261 г. летописи фиксируют: на Русь прибыл бесермен Котлубей — «злой сый, ...творяще людям великую досаду и святым церквам поругася»38. Не обошлось, впрочем, и без предателей из самих русских. Например, опираясь на летописные сведения, Н.И. Костомаров пишет о некоем монахе-расстриге Изосиме, «пьянице и студо-словце», который «съездил в Орду, принял там мугамеданство и, воротившись в отечество, сделался откупщиком дани, безжалостно утеснял своих соотечественников и нагло ругался над святынею христианской церкви»39.

Все это, вместе взятое, и вызвало массовый взрыв. В 1262 г., передает летопись, «избави Бог от лютаго томления бесерьменскаго люди Ростовския земли, вложи ярость в сердца крестьяном, не терпяще насилия поганых изволиша вече, выгнаша (бесермен) из городов: из Ростова, из Володимера, из Суздаля, из Ярославля. Окупахуть бо ти окаянии бесурмене дани и от того велику пагубу людем творяхуть»40. Т.е. началось «стихийное восстание. Под звоны вечевых колоколов толпы народа бросились на дома бесерменов и татар. Ярость народа прежде всего обрушилась на отступников. В Ярославле восставшие толпы убили Зосиму, влачили его тело по городу и бросили на съедение псам. Многие из бесерменов и татар спасались от смерти, только переходя в христианство...»41 «И побиша татар везде, нетерпя насилия от них, занеже умножишась татарове во всех градех руских, а ясащики живуще, не выходя»42. Причем, как считает, опираясь на свидетельства летописцев, современный исследователь, характерной чертой этого восстания было все же не убийство, а именно изгнание сборщиков дани43.

Понятно, что такое развитие событий в «русском улусе» никак не могло устроить Орду. Равно как очень понятны становятся и действия Александра Невского. Да, при создавшемся сложном положении в стране, он не смог вовремя выступить с войсками в Прибалтику на помощь осадившему Венден князю Миндовгу. Увы, он снова должен был ехать на Волгу, в Сарай. Ехать, чтобы уже в какой раз, по словам летописца, «отмолить перед ханом людей от беды...»44.

...Он успел. Карательный поход ордынцев на Русь не состоялся, хотя их войско было уже собрано ханом Берке и готовилось к выступлению. Более того. По просьбе Александра Невского сбор русской дани для Орды был тогда передан из ведения баскаков в руки русских князей(а сам институт баскачества на Руси впоследствии ликвидирован). Наконец, тогда же Невскому немыслимо каким образом, но удалось добиться от татар освобождения Руси от участия русских ратников в войне Орды с Персией (Ираном), на чем ранее упорно настаивал Сарай. Таков был блестящий дипломатический успех последней поездки Александра Невского в столицу Золотой Орды.

Но именно те последние переговоры в Сарае и стоили ему жизни. Как вновь свидетельствует древний хронист, в Орде князю пришлось пробыть почти целый год: «И удержал его царь (хан) Берке, и не пускал его в Русь, и зимовал (Александр) в орде, там и разболелся...»45 Исходя из данных источников многие исследователи считают, что, как ранее его отец, князь Ярослав Всеволодович, Великий князь Александр Ярославич Невский был отравлен46. Тяжело больным он скончался на пути из Орды, в маленьком приволжском Городце под Нижним Новгородом 14 ноября 1263 года, приняв перед смертью монашеский постриг.

Когда гонец принес скорбную весть о кончине князя в стольный Владимир, митрополит Кирилл служил обедню в Успенском соборе. Выйдя из алтаря, он с горечью произнес: «Чада мои! Разумейте, яко уже зайде солнце Суздальской земли». И весь собор — бояре, духовенство, народ — ответил ему рыданием и стоном: «Уже погибаем!»47 Погребение Александра Невского состоялось 23 ноября 1263 г., в храме Св. Богородицы во Владимире. «Житие» повествует, что в момент, когда митрополичий служитель Севастьян подошел к гробу, чтобы вложить в руку умершего разрешительную грамоту, то внезапно рука князя разжалась, сама взяла грамоту и снова сжалась. «И тако объят ужас, — говорит летописец, — видевших то, и проповедовано бысть всем се от Кирилла митрополита и от иконома Севастяна. Се же слышавше, братье, кто не подивится, яко телу бездушну сущу, привезенну от дальних мест во время зимы? Тако бо Бог прославил угодника своего, иже много тружеся и за Новгород, и за Псков, и за всю землю Русскую, живот свой полагая за православное христианство»48.

Примечания

1. По свидетельствам многих средневековых восточных писателей, Берке был первым золотоордынским правителем, принявшим ислам. Он обучался в Ходженте и знал Коран. См.: Насонов А.Н. Монголы и Русь. М., 1940. Стр. 50.

2. См.: Насонов А.Н. Монголы и Русь. Стр. 12.

3. ПСРЛ. Т. 1. Стр. 474—475.

4. Как отмечает историк, проведение переписи монголами «находилось в известной связи с общеимперскими мероприятиями, предпринятыми в царствование императора Менгку (1251—1259), возведенного на престол после смерти Гуюк-хана. В Китае и в Трансоксиании (1250—1251), а вслед за тем и в Иране (1251—1252) был введен налог (в Трансоксиании и Иране он был поголовным), пропорциональный силам плательщиков. Решение о реформе податного дела повело за собой новые переписи в (Монгольской) империи. В 1252 г. была учинена перепись «народу китайских земель». В 1253 г., по возвращении из Монголии правителя Ирана Аргуна, произвели перепись в Иране. Одновременно решено было при дворе (императора) произвести перепись и в пределах России: в 1253 г., как сообщает официальная китайская история Юань-ши, император отправил Бицик-Берке сделать «исчисление» народу в России. Едва ли можно сомневаться, что это был тот самый Берке или Беркай, который, по словам Новгородской летописи, был одним из главных «численников», прибывших в 1258 г. (1259) в Новгород для переписи населения. В Юань-ши мы находим именно форму «бичже» в значении «секретарь». Армянский историк XIII в. Киракос (1201—1272) переводит «бичикчи» словом «писец». В Иране «битикчи» выступали при Гассане как раз в роли численников. В 1257 г., когда, согласно нашим летописям, приступили к переписи в России, император, по словам Юань-ши, назначил в Россию сына своего зятя — Китата на должность даругаци; в его обязанность в провинции, помимо общего надзора за ходом дел по праву хранителя печати, входили: перепись населения, сбор дани и доставка ее к имперскому двору. Наши сведения о том, как производили перепись, дают основания предполагать, что за единицу считали не мужскую голову, а дом или семейство подобно тому, как это издавна было принято в Китае». См. НасоновА.Н. Монголы и Русь. Стр. 12—14.

5. Неволин К.А. Полное собрание сочинений. Т. VI. СПб., 1859. Стр. 448.

6. Греков Б.Д., Якубовский А.Ю. Золотая Орда. Л., 1937. Стр. 170—171, 173.

7. Скрынников Р.Г. Русь II—XVII века. СПб., 1999. Стр. 120.

8. Кривошеее Ю.В. Александр Невский и его время: Русь и монголы. — В кн.: Клепинин Н.А. Святой благоверный и великий князь Александр Невский. СПб., 2004. Стр. 192.

9. Насонов А.Н. Указ. соч. Стр. 15—17, 145—146.

10. Насонов А.Н. Монголы и Русь. Стр. 20; Пашуто В.Т. Александр Невский. М., 1974. Стр. 129. К примеру, указывает А.Н. Насонов, «когда в 1273 г. новгородцы не пожелали принять на новгородский стол великого князя Василия Ярославича, поставленного на великое княжение ханом, баскаческие отряды приняли участие в военных экспедициях против Новгорода, в результате которых новгородцы принуждены были покориться». См.: Насонов А.Н. Указ. соч. Стр. 21.

11. Новгородская первая летопись. Стр. 309.

12. Костомаров Н.И. Указ соч. Стр. 166.

13. Пашуто В.Т. Александр Невский. М., 1951. Стр. 114.

14. Пашуто В.Т. Александр Невский. М., 1974. Стр. 130.

15. По выражению Л.Н. Гумилева — «дурак и пьяница». См.: Гумилев Л.Н. Указ. соч. Стр. 132.

16. Новгородская первая летопись. Стр. 309.

17. Новгородская первая летопись. Стр. 309. Историк Н.И. Костомаров не преминул едко заметить по сему поводу: «Такова была награда, какую получили эти защитники новгородской независимости в угоду поработителям от того самого князя, который некогда так блистательно защищал независимость Новгорода от других врагов». См.: Костомаров Н.И. Указ. соч. Стр. 166. Пусть читатель судит сам об объективности этой фразы...

18. Пашуто В.Т. Александр Невский. Стр. 114.

19. Новгородская первая летопись. Стр. 310.

20. Там же.

21. См.: Костомаров Н.И. Указ. соч. Стр. 167.; Пашуто В.Т. Указ. соч. Стр. 115. См. также: Новгородская первая летопись. Стр. 310—311.

22. Новгородская первая летопись. Стр. 311.

23. Пашуто В.Т. Указ. соч. Стр. 131.

24. Гумилев Л.Н. Указ. соч. Стр. 131.

25. О чем с горечью говорит Галицко-Волынская летопись. См.: Древнерусские летописи. Перевод и комментарии В. Панова. Москва — Ленинград, 1936. Стр. 285. См. также: Грушевський I. Iсторiя Украïни — Русi. Стр. 83.

26. Как рассказывает галицко-волынский летописец, в 1254 г. к Даниилу прибыл посланник Иннокентия IV — легат Описо Моссанский, привезший ему знаки королевского достоинства — венец и скипетр. Даниил принял их на границе, в Дорогочине. При этом, указывает летописец, Даниил долго колебался принимать корону, опасаясь карательной реакции со стороны татар за свой союз с Западом. Но его окончательно убедила сделать этот шаг мать-монахиня, а также «ляшские князья» Болеслав и Земовит Мазовецкий, заявившие, что «мы ему в помощь против язычников». Как подчеркивает комментатор, в тот момент Даниил, возможно, рассчитывал также на ослабление татарской угрозы ввиду преждевременной дряхлости Батыя. Королевское венчание Даниила осторожно передано в летописи без всякого церковного конфессионализма, в выражениях полного нерушимого единения обеих церквей. Корона принималась Даниилом и от римского престола св. Петра, и от местных русских епископов. Но, опять же подчеркивает комментатор, помощь Запада князь Даниил не получит, уния не состоялась, за что он и был ПРОКЛЯТ преемником Иннокентия IV — папой Александром IV. Тем не менее до конца жизни Даниил Галицкий сохранил королевский титул. См.: Древнерусские летописи... Стр. 281, 377.

27. Похлебкин В.В. Указ. соч. Стр. 124.

28. См.: История Литовской ССР. Часть 1. Под редакцией Ю. Жюгждаа. Вильнюс, 1953. стр. 105. См. также: Похлебкин В.В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах, датах, фактах. Выпуск 2. М., 1995. Стр. 328.

29. «Как правителя, — пишет историк, — Миндовга отличали хитрость и изворотливость. В 1250 г. он принял католичество, но «крещение его льстиво бысть», — говорит летописец. Через 10 лет Миндовг отказался от насильно навязанной ему религии и стал злейшим врагом крестоносцев и католиков». См.: Гумилев Л.Н. Указ. соч. Стр. 133.

30. Похлебкин В.В. Указ. соч. Стр. 238.

31. Папа Урбан IV, ввиду успехов восставших пруссов и литовцев в своей декабрьской 1261 г. булле жаловался: «Более всего плачевно то, что, как мы с большой печалью услышали, очень много их (тевтонских рыцарей) неверующие в этих землях опять жестоко убили». Оплакивая гибель тевтонов, папа римский указывает, что сам руководитель крестоносцев и, как он выражался, «любимый сын церкви», «лично прибыл к апостольскому престолу с просьбой о помощи». Святейший отец назначил вармского епископа Анзельма своим полномочным легатом в Пруссии и поручил ему вербовать крестоносцев в помощь Тевтонскому ордену, подчеркивая, что каждое «решение, которое он объявит против мятежников», папа будет считать законным. См.: История Литовской ССР. Часть 1. Под редакцией Ю. Жюгждаа. Вильнюс, 1953. Стр. 108—109.

32. Похлебкин В.В. Указ. соч. Стр. 238.

33. Новгородская первая летопись. Стр. 311—312.

34. Похлебкин В.В. Указ. соч. Стр., 329—330.

35. Там же. См. также: Древнерусские летописи... Стр. 289.

36. Насонов А.Н. Монголы и Русь. Стр. 50—51. Любопытны следующие детали, приводимые А.Н. Насоновым по этому поводу. Историк пишет: «Первые годы владычества татар (на Руси) совпали с временем междуцарствия в Монгольской империи, когда делами правила вдова императора Угедея Туракина. При дворе регентши стал пользоваться особым доверием магометанин Абдул-Рахман, прибывший первоначально в Монголию в качестве купца. В самом конце царствования Угедея ему, вопреки настояниям главного министра Елюй-Чуцая, был отдан на откуп сбор налогов в Северном Китае. При Туракине его поставили во главе управления финансами империи, и откупная система получила вслед за тем широкое применение; в правление Гуюка (1246—1248) большое количество купцов доставали разрешения на сбор налогов с провинций в виде платы за поставки на императора; а со смертью Гуюк-хана князья Чингисханиды давали полномочия на сбор налогов в Иране. Подобного рода способ сбора податей практиковался при Туракине и Гуюк-хане, по-видимому, и в пределах завоеванной России...» См. там же. Стр. 11.

37. Клепинин Н.А. Святой благоверный и великий князь Александр Невский. СПб., 2004. Стр. 106.

38. ПСРЛ. Т. 1. Стр. 476; ПСРЛ. Т. XV. Стр. 402.

39. Костомаров Н.И. Указ. соч. Стр. 167—168.

40. ПСРЛ. Т. 1. Стлб. 476; ПСРЛ. Т. VII. Стр. 162.

41. Клепинин Н.А. Указ. соч. Стр. 107.

42. ПСРЛ. Т. XXXVII. Л, 1982. Стр. 70.

43. Егоров В.Л. Александр Невский и Золотая Орда. // Александр Невский и история России. Материалы научно-практической конференции 26—28 сентября 1995 г. Новгород, 1996. Стр. 58-59.

44. ПСРЛ. Т. V. Стр. 190. Но исторической объективности ради здесь следует отметить, что среди исследователей по данному вопросу существует и другое, совершенно противоположное вышеизложенному мнение, и читатель имеет право его знать. Так, опираясь на отдельные, довольно неясные сообщения источников (в частности, Устюжского летописца) о том, что сам Александр Невский рассылал по городам грамоты с призывом «татар побивати», историк А.Н. Насонов уже давно выдвинул предположение о том, что князь Александр вовсе не был до конца покорным вассалом Орды. Что он чуть ли не сам организовал восстание 1262 г., надеясь при этом сыграть на противоречиях между Каракорумом и Сараем. Поддерживают в целом данную точку зрения и современные историки А.Н. Кирпичников, В.А. Кучкин и Ю.В. Кривошеев (См.: Кирпичников А.Н. Александр Невский: между Западом и Востоком // Вопросы истории. № 11—12. Стр. 118; Кучкин В.А. Александр Невский — государственный деятель и полководец средневековой Руси // Отечественная история. 1996. № 5. Стр. 29; Кривошеев Ю.В. О средневековой русской государственности (к постановке вопроса). СПб., 1995. Стр. 43). Словом, как заключает еще один современный исследователь Р.А. Соколов, «единодушие по данному вопросу не достигнуто». (См.: Соколов Р.А. Александр Невский: панорама новейших мнений // Клепинин Н.А. Святой благоверный и великий князь Александр Невский. Стр. 272.)

45. ПСРЛ. Т. V. Стр. 191.

46. См., например: Бегунов Ю.К., Кирпичников А.Н. От редакторов./ /Князь Александр Невский и его эпоха. Исследования и материалы. // Под редакцией Ю.К. Бегунова и А.Н. Кирпичникова. СПб., 1995. Стр. 8; Кирпичников А.Н. 750-летие Невской битвы и ее историческое значение // Князь Александр Невский. Материалы научно-практических конференций 1989 и 1994 гг. // Отв. ред. Ю.К. Бегунов и А.Н. Кирпичников. СПб., 1995. Стр. 50; Кирпичников А.Н. Александр Невский: между Западом и Востоком // Вопросы истории. № 11—12. Стр. 118.

47. ПСРЛ. Т. V. Стр. 191.

48. ПСРЛ. Т. VII. Стр. 164.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика