Александр Невский
 

На правах рекламы:

Вынос оконных рам на балконе

Невская битва 15 июля 1240 года

Полководческий дар князя-воителя Александра Ярославича из рода Всеволода Большое Гнездо открыл ему то, что лучшее бережение Русской земли от вражеского нашествия — это нападение на незваных пришельцев из-за Варяжского моря.

На восходе солнца, туманным утром новгородский князь разделил свое немногочисленное войско, численность которого не составляла и двух тысяч человек, на три примерно равные части, на три «полка». Каждый из них имел собственную задачу на предстоящее сражение, по крайней мере на его начало.

Княжеская конная дружина и часть конных новгородских ополченцев наносила мощный удар по самому центру вражеского лагеря. Конные витязи нацеливались на прибрежный бугор, где среди прочих походных рыцарских шатров возвышался златоверхий шатер полководцев шведского короля. Князь Александр Ярославич устремился в битву в первом ряду своей переяславской дружины.

Другая часть конных новгородских ополченцев вместе с ладожанами атаковала со всей стремительностью правый фланг неприятельского лагеря. Здесь шведы, защищенные глубоководной Ижорой и впадавшей в нее речушкой Большой Ижоркой, чувствовали себя в наибольшей безопасности и поэтому проявляли самую большую беспечность в начавшейся войне с русичами. Молниеносность конной атаки удваивала силу неожиданного нападения.

Вдоль берега Невы по широкому лугу на левый фланг королевского войска наступала пешая рать городских ополченцев числом в полтысячи человек. Летописец скажет: «Новгородец именем Миша (ставший впоследствии посадником в Великом Новгороде) сий пешь с дружиною свою». Этот новгородский воевода, опытный предводитель пешего ополчения, командовал и судовой ратью в походе князя Александра Ярославича, шедшей волховским путем к месту битвы со шведами.

Пешим ратникам ставилась задача разобщить неприятельские ряды: отделить находившихся на берегу в шатрах рыцарей, их оруженосцев и прислугу от рядовых воинов и корабельщиков, которые находились на шнеках. Последние не сразу были способны вступить в сечу, начавшуюся на речном берегу. Примечательно, что новгородский князь, будущий Невский, сделал в сражении ставку и на разобщенность сил крестоносного воинства в самом начале ожесточенной битвы.

При таком раскладе сил, вступив в битву, русская рать наносила внезапный удар почти одновременно с трех направлений. Одновременность решительного удара увеличивала шансы на победу еще больше, лишала неприятеля возможности сконцентрировать свои главные силы в каком-то одном пункте на берегу.

Действительно, в случае успеха стремительной и внезапной атаки с трех направлений рыцарская, наиболее боеспособная часть королевского войска, оказывалась зажатой в углу, образованном двумя реками — Невой и Ижорой. Тогда оттесненного из неукрепленного походного лагеря врага можно было сбросить, загнать в воду. А самое главное — устрашить его, воспрепятствовав бегству на шнеках, получению с них помощи от рядового воинства.

Невская битва началась «в шестом часу дни», то есть около одиннадцати часов утра. К этому времени конные русские дружины и пешая новгородская рать, имея впереди себя проводников-ижорян и на всякий случай ближние «сторожи», незаметно приблизились к шведскому лагерю и укрылись в лесных зарослях.

Впереди, на берегу за широкой зеленой поляной, царило полное спокойствие. Дымились костры, люди передвигались лениво, не торопясь, большой табун рыцарских коней пасся на лугу. Прибрежный лес заканчивался небольшим, густо заросшим орешником и ольхой оврагом. Под утро только этот овраг, слегка прикрытый утренней туманной дымкой, отделял войско вольного города Новгорода от походного стана войска Шведского королевства.

Князь Александр Ярославич, разумно оценивший ситуацию утра 15 июля 1240 года, сумел извлечь из нее максимальную пользу для решительной победы над врагом. По оценке отечественных военных историков, план Невской битвы, продуманный во всех мелочах, был просто блестящим, по праву войдя в сокровищницу древнерусского военного искусства.

Нашлось в битве дело и для ижорян, «морской стражи» Новгородской земли. Князь отправил дружину ижорян в полсотни легковооруженных воинов во главе со старейшиной Пельгусием на другой берег реки Ижоры, чтобы подстерегать там тех из числа шведских войнов, которые могли бежать с поля битвы через реку. Ижоряне, по всей видимости, переправились вброд у места впадения Большой Ижорки в Ижору. На противоположном берегу они укрылись в густых зарослях, изготовившись для лучного боя. В самой сече воины Филиппа Пельгусия, как свидетельствует летописец, не участвовали.

Настала минута общей атаки. По условному знаку русская конница двумя отрядами и пешая рать новгородских ополченцев молча устремилась вперед. Чтобы выиграть лишнюю минуту для внезапности удара, сигнальный рожок под княжеским знаменем не трубил общую атаку. Продраться сквозь кустарники и перемахнуть через овраг для конников, идущих на врага в грозно сомкнутом строю, оказалось делом нескольких минут. Кони вынесли всадников на поляну и вот они оказались уже на линии крайних шатров.

В неприятельском лагере на разные голоса завыли трубы, играя сигнал боевой тревоги: Но было уже поздно. На берегу среди многочисленных шатров развернулась ожесточенная сеча, которая с каждой минутой втягивала все больше и больше воинов противоборствующих сторон. Положение шведов осложнялось еще и тем, что им приходилось в большинстве своем сражаться пешими против русских конных дружин, яростно прорубавших себе путь к златоверхому шатру предводителей крестоносного войска «латынян».

Шведские рыцари со своими оруженосцами, воины профессиональные и бывалые, храбро приняли на себя удар новгородской конной рати, которая к тому же явно уступала им числом. Но построиться в привычный боевой порядок для битвы в поле шведы так и не успели. Да и часть из них, располагавшаяся в крайних к лесу шатрах, оказалась без защитных доспехов. Многие крестоносцы успели только надеть шлемы, схватить шиты и смогли защищаться только тем оружием, которое попалось под руку, в то время как дружинники и новгородские ополченцы, ведомые в атаку князем Александром Ярославичем, напали на врага во всеоружии.

Довольно скоро центром Невской битвы оказался пригорок на речном берегу, где стоял походный шатер ярла Ульфа Фаси и Биргера. Последнего в древнерусских летописях называют «королевичем». Королевские полководцы, окруженные плотным кольцом телохранителей, начали отходить под напором русской конницы к самому берегу, где со шнеков были спущены наземь широкие сходни.

Сражавшийся во главе дружины переяславцев князь Александр Ярославич с высоты своего боевого коня сумел высмотреть «королевича» Биргера, защищенного мечами нескольких рыцарей. Русский ратоборец направил своего коня прямо на вражеского предводителя. Туда же развернулась и княжеская ближняя дружина.

«Королевич» Биргер как королевский полководец в ходе Невской битвы подтвердил, вне всякого сомнения, репутацию древнего рода Фолькунгов. В русских летописях нет упоминаний о его личной «шаткости» в проигранном сражении до той минуты, когда он получил тяжелое ранение в лицо. Биргер сумел сплотить вокруг себя личную дружину, часть рыцарей-крестоносцев и попытался отразить дружное нападение русской конницы.

То обстоятельство, что крестоносцы стали успешно отбиваться от нападавших на них русских конников у златоверхого шатра, и заставило князя Александра Ярославича усилить здесь натиск. В противном случае шведы, начавшие получать подкрепления со шнеков, могли отбить нападение и тогда исход битвы становился труднопредсказуемым.

О том часе летописец скажет: «Была брань крепка зело и сеча зла». В самый разгар яростной сечи сошлись два предводителя противоборствующих сил — новгородский князь и будущий правитель Шведского королевства Биргер. То был рыцарский поединок двух полководцев средневековья, от исхода которого зависело очень многое. Таким и изобразил его на своем историческом полотне замечательный художник Николай Рерих.

Девятнадцатилетний Александр Ярославич смело направил коня на выделявшегося в рядах рыцарей-крестоносцев закованного в латы Биргера, восседавшего на коне. И тот и другой славились искусностью в рукопашных единоборствах. Русские воины почти никогда не носили шлемов с забралами, оставляя лицо и глаза неприкрытыми. Только вертикальная стальная стрела предохраняла лицо от удара мечом или копьем. В рукопашном бою это давало большое преимущество, поскольку воин лучше видел поле битвы и своего противника. В таком шлеме бился на невских берегах и князь Александр Ярославич.

Ни биргеровские оруженосцы, ни ближние княжеские дружинники не стали мешать поединку двух военачальников. Умело отбив удар Биргера тяжелым копьем, новгородский князь изловчился и метко ударил своим копьем в смотровую щель опущенного забрала шлема предводителя шведов. Острие копья вонзилось в лицо «королевича» и кровь стала заливать ему лицо, глаза. Шведский полководец покачнулся в седле от удара, но на коне удержался.

Оруженосцы и слуги Биргера не дали русскому князю повторить удар. Они отбили тяжелораненого хозяина, рыцари-крестоносцы вновь сомкнули строй у златоверхого шатра и рукопашные схватки здесь продолжились. Биргера поспешили увести на флагманский шнек. Королевское войско осталось без испытанного предводителя. Ни ярл Ульф Фаси, ни воинственные католические епископы в рыцарских доспехах не смогли заменить его.

Русский летописец так описал рыцарский поединок новгородского князя Александра Ярославича и шведского полководца: «...Изби множество бещисленно их, и самому королеви возложити печать на лице острым своим копием».

О ранении вражеского «королевича» княжеским копьем упоминает древнейшая из сохранившихся целиком русских летописей — Лаврентьевская, датируемая 1377 годом. Последующие русские летописи говорят о мече, которым новгородский князь поразил в лицо Биргера, голова которого была защищена шлемом с забралом. Но во всех случаях речь идет о конном поединке шведского и русского полководцев.

Древнерусский летописец, описавший Невскую битву (некоторые специалисты считают — со слов самого князя Александра Ярославича), говорит о ней как об ожесточенном сражении, которое продолжалось и после поединка предводителей двух ратей. По всему шведскому лагерю, широко над водами реки Невы разносился боевой клич новгородцев. Они бросались в сечу с возгласами «За землю Русскую!», «За Правду Новгородскую!», «За Святую Софию!».

Шведские крестоносцы, сомкнув кое-как ряды, с боем отходили к речному берегу, к спасительным шнекам. На свейских судах, стоявших корма к корме, уже находились в готовности гребные команды. Они могли в любую минуту оттолкнуться длинными веслами, словно шестами, от негостеприимного чужого берега и отойти от него на дальность полета стрелы, на безопасное расстояние.

Новгородские ратники с каждой минутой все усиливали напор на отступавшего неприятеля, который уже оправился от начавшейся было неразберихи и теперь умело отражал натиск. Князь Александр Ярославович по-прежнему бился в первых рядах, личным примером и ратной доблестью воодушевляя своих дружинников и городских ополченцев вольного города.

Летописец-«самовидец», безымянный для истории нашего Отечества, ближний дружинник князя Александра Ярославича Невского в его «Житии» рассказывает о подвигах, которые совершили витязи земли Русской в памятной для российской истории битве со шведскими крестоносцами на невских берегах. «Вой» бились мужественно и славно, но в тот день на поле брани отличились особенно шесть храбрецов, мужей-новгородцев. Летописец сказал о них: «Проявили себя здесь шесть храбрых, как он, мужей из полка Александра...»

Первый из них, княжеский дружинник (по всей видимости — из ближней, старшей дружины) Гаврила Олексич, бросился преследовать раненого Биргера, которого поспешно доставили на флагманский шнек оруженосцы и слуги. Те же шведы спасали одновременно и знатного епископа, пытавшегося вырваться из идущей вокруг него жаркой рукопашной схватки. Дружинник Гаврила Олексич на своем боевом коне сумел по широким корабельным сходням въехать на шнек и шведы ни копьями, ни мечами не смогли помешать русскому ратнику ворваться на флагманское судно.

На его палубе произошел беспримерный бой одинокого конного воина с целой толпой воинов-крестоносцев. Оруженосцам, рыцарям и морякам удалось спасти жизнь Биргера и католического епископа, своих предводителей от меча ворвавшегося на шнек конного русского дружинника. Шведы смогли сбросить Гаврилу Олексича вместе с конем в воду.

Однако смельчак-дружинник из города Переяславля сумел под обстрелом из арбалетов со шнека быстро выбраться из невской воды на берег и вновь с мечом в руках ринуться в сечу. Гаврила Олексич тут же схватился со шведским «воеводой» Спиридонием, пытавшимся собрать вокруг себя рыцарей. Княжеский дружинник насмерть поразил его своим мечом. Потом ходили слухи, что погиб большой в звании епископ в рыцарских доспехах.

Второй герой-новгородец, по имени Сбыслав Якунович, сражался рядом с князем Александром Ярославичем. Он отважно, «не имея страха в сердце» своем, яростно нападал на крестоносцев с одним только боевым топором — секирой — в руках и сумел сразить нескольких шведских воинов. Окованная железом секира новгородца крушила не только вражеские копья и мечи, но даже щиты рыцарей, их доспехи.

Третий герой Невской битвы, Яков Полочанин (родом из города Полоцка, лишь недавно приехавший в Новгород вместе с «двором» молодой княгини), заслужил похвалу из уст самого князя Александра Ярославича. Княжеский ловчий смело напал с мечом в руке на целый шведский отряд и, как образно заметил летописец, «мужествовал много».

Яков Полочанин был известен как большой мастер владения мечом и победитель во многих рукопашных поединках.

Четвертый герой, новгородский богатырь Миша в битве командовал пешей ратью хрродских ополченцев. Он храбро сражался в первых рядах своих ратников-земляков, увлекая их личным примером. Его пешие воины отважно теснили шведов от шнеков, стремясь отрезать рыцарям-крестоносцам путь к бегству. Пешие ратники во главе с Мишей бились со шведами и на берегу, и стоя по колено в невской воде.

Пешей новгородской дружине удалось с боем захватить три крайних неприятельских шнека, выбив с них шведских воинов и моряков. «Пешцы» прорубили днища и борта захваченных вражеских кораблей и потопили их в реке. Городские ополченцы под водительством Миши рубили и сбрасывали сходни и мостки со шнеков, отбиваясь от шведов, нападавших на них с суши и с кораблей, противостояли рыцарям, которые были опрокинуты ударом княжеской дружины и старались теперь пробиться к своим кораблям.

Пятый храбрец, увековеченный древнерусским летописцем, по имени Савва был из числа «молодых» княжеских дружинников. Бесстрашный воин совершил в битве настоящий подвиг. Он в числе первых прорвался в самый центр вражеского походного лагеря, разя крестоносных рыцарей. Дружинник сумел пробиться в гуще сечи сквозь неприятельские ряды к златоверхому шатру, и подрубил его опорный столб.

Падение златоверхого шатра у всех на виду вызвало замешательство в шведском воинстве. А русские витязи воодушевились еще более и усилили натиск на вражеские ряды. Торжествующий клич разнесся по рядам новгородцев: «За Русь! За Святую Софию! Вперед, братья!» Новгородская рать, предводительствуемая лично князем Александром Ярославичем, с новой силой ударила на незваных пришельцев из-за Варяжского моря.

Наконец, шестой из героев Невской битвы, отмеченный в летописи «самовидца» того сражения, княжеский слуга Ратмир сражался пешим. Он был, по всей видимости, из простых людей. Окруженный рыцарями-крестоносцами — «обступили враги его многие» — Ратмир яростно и упорно отбивался от них. Получив множество ран, мужественный воин пал смертью храбрых на поле брани.

О подвигах этих шести русских воинов-героев летописец-«самовидец» рассказал потомкам в «Повести о житии Александра Невского», бесценном историческом труде и литературном памятнике Древней Руси, дошедшем до наших дней.

Мужественно сражались с рыцарями-завоевателями из Швеции и другие русские воины — княжеские дружинники, новгородские ополченцы и ладожане. Они совершили воинский подвиг на невском порубежье Отечества, отстаивая свободную, уцелевшую от Батыева нашествия Новгородскую Русь. История, к сожалению, не сохранила многих заслуживавших того имен.

Несмотря на свое заметное превосходство в людях, крестоносные рыцари, яростно отбиваясь, продолжали отступать к стоящим у самого берега рядам многочисленных шнеков. Они все еще надеялись на более решительную помощь тех королевских воинов и моряков, которые находились на борту судов. Однако среди тех не нашлось достаточного числа людей, пожелавших рискнуть своей жизнью на суше. Ожесточенная битва продолжалась у самой невской воды. Лучники, стрелки из арбалетов и самострелов обстреливали друг друга с берега и со шнеков.

Но натиск русских конных дружин, ранение в самом начале сечи опытного полководца Биргера, гибель многих знатных рыцарей и епископов, потопление пешей ратью новгородца Миши трех кораблей в конце концов привели к панике в рядах шведов. Так и не сумев сдержать натиск русской рати, крестоносцы стали поспешно взбираться на шнеки, унося с собой убитых воинов из числа знатных.

Со шнеков отстреливались из арбалетов, стремясь сдержать атакующих новгородцев и не дать им по сходням ворваться на палубы судов, как это сделал дружинник Гаврила Олексич. Матросы стояли готовыми к отходу — они разобрали весла и шесты, чтобы по первой команде ярла Ульфа Фаси оттолкнуться от берега, перерубив якорные канаты. Сходни сбрасывались в речную воду.

Шнеки отходили от береговой черты в большом беспорядке. Невская битва была недолгой и не продолжалась, как обычно, до наступления вечерних сумерек. Сражение утихло с отходом королевской флотилии на середину Невы — на безопасную дальность от полета стрелы с каленым наконечником с берега. Там шнеки остановились — крестоносное воинство не торопилось уходить восвояси.

Но не всем уцелевшим в Невской битве неприятельским воинам удалось счастливо добраться до палуб спасительных шнеков. Часть из них в бегстве от конных воинов-новгородцев бросилась в воду речки Ижоры и выбралась на ее противоположный берег. Там в прибрежных зарослях их терпеливо поджидала в засаде дружина ижорян во главе со старейшиной Пельгусием. Здесь и нашли свою бесславную погибель бежавшие с поля битвы шведы.

На этом закончилась 15 июля 1240 года памятная для российской истории Невская битва со шведским крестоносным воинством, неудачливыми завоевателями Новгородской Руси.

Полководцы шведского королевского войска не решились на продолжение сражения на следующий день, хотя они и продолжали сохранять численное превосходство. Правда, почти все рыцарские боевые кони стали добычей победителей.

С наступлением короткой белой ночи основательно потрепанная рать короля Швеции Эрика Эрикссона «Картавого» ни с чем покинула берега глубоководной Невы. Огромная флотилия завоевателей-крестоносцев взяла путь к речному устью, чтобы скрыться в просторах Варяжского моря.

Вслед за ней по левому речному берегу двинулись «сторожи» конных княжеских дружинников и воинов-ижорян. Князь Александр Ярославич и здесь решил поостеречься — шведское войско могло возвратиться.

Разгром крестоносного противника в битве был полным. Победа защитникам Новгородской Руси досталась ценой малой крови. В сражении пало всего двадцать русских воинов, раненых же оказалось намного больше. Новгородских ратников-ополченцев, павших смертью храбрых в Невской битве, поминали во время церковных служб в православных храмах больше трех столетий!

Были среди них и совсем простые горожане-ополченцы, как, например, сын новгородского мастера-кожевника Дрочило Нездылов. Смерть в бою уравняла его с ратниками из знатных семей родного вольного города Новгорода, сложившими вместе с ним свои головы на бранном поле. Последних в поминальном синодике именовали уважительно, по отчеству: Константином Луготинцем, Горятой Пинещиничем...

Поле битвы на невском берегу осталось за новгородцами. У берега покачивались брошенные шведами шнеки. Победителям достались богатые трофеи: рыцарское вооружение, богатые доспехи и кони, походные шатры со всем имуществом их владельцев, конская сбруя, котлы для варки пищи и многое другое, брошенное шведами при бегстве.

Воины князя Александра Ярославича, как говорится в летописи, собрали тела знатных шведских рыцарей, погибших в битве, «наклаша корабля два» и «пустиша их к морю» и «потопиши (они — два шнека) на море». Прочих же неудачных завоевателей-неудачников, из числа простых воинов, что навеки остались лежать на невском берегу, «ископавше яму, вметаша их (шведов) в ню бешисла».

Существует и версия, что шведская флотилия, выждав близ устья Невы, когда новгородская рать уйдет с поля битвы, возвратилась туда. Шведы с опаской сошли на берег и собрали своих убитых людей. Простых воинов закопали в яме прямо на берегу. Знатных рыцарей погрузили на три пустых погребальных шнека, которые по древнему обычаю викингов вывели из Невы на просторы Варяжского моря и потопили в балтийских водах, но без сожжения кораблей, как того требовал этот обряд.

Новгородцы же своих погибших городских ополченцев, ладожан, княжеских дружинников увезли с поля битвы домой. Их похоронили при большом стечении народа на городских кладбищах, под звон колоколов. Того требовала старая традиция людей славянского племени, строго соблюдавшаяся в те времена.

Князь Александр Ярославич мог уйти с невских берегов только тогда, когда его «сторожи», «морская стража» ижорян старосты Пельгусия принесла ему достоверную весть, что вражеская флотилия вышла из Невы и исчезла — в туманной дымке балтийских вод. Вполне возможно, что новгородские конные дозоры сопровождали королевскую военную флотилию еще какое-то время по берегу Финского залива.

Ижоряне принесли весть и о том, что три шнека потерпели близ невского устья крушение во время непогоды — «потопишися». Возможно, это были три погребальных корабля или те суда, которые потерпели кораблекрушение из-за недостатка матросов. Многие гребцы, даже не участвовавшие в сече, были «язвены» — то есть ранены русскими стрелами. Морские волны выбросили на берег немало тел утонувших и убитых в битве шведов.

Невская битва по своим масштабам не превосходила другие военные столкновения между вольным городом Новгородом и Шведским королевством за обладание Ижорской землей с устьем Невы, других новгородских земель. К примеру, битва под Раковором в 1268 году между русским войском и тевтонскими рыцарями или штурм шведской крепости Ландскроны в 1300—1301 годах были более масштабными военными предприятиями.

Значение Невской битвы заключалось в другом. Это была первая и блистательная победа русского оружия после опустошительного Батыева нашествия на Русь и превращения русских княжеств в данников Золотой Орды. Победа молодого князя Александра Ярославича во многом позволила Руси сохранить свою государственность и православную христианскую веру. Поэтому не удивительно, что образ святого благоверного князя Александра Невского, защитника родной Русской земли, по выражению российского философа П.А. Флоренского, приобрел самостоятельное значение в отечественной истории, не исчерпывающееся только биографическими реалиями.

Мнение историков Российского государства единодушно — значение победной битвы на берегах Невы для Русской земли огромно. Ее историческое величие оценили и современники, и последующие поколения соотечественников, и — самое главное для тех горьких для Руси лет — простой люд.

В Невской битве ярко раскрылся полководческий талант молодого новгородского князя Александра Ярославича. Только одна эта победа поставила ратоборца в один ряд с такими прославленными воителями Древней Руси, как князья Святослав, Игорь, Владимир Мономах, Мстислав Удалой, Даниил Галицкий, Ярослав Мудрый, Всеволод Большое Гнездо, Ярослав Всеволодович...

Русичи разгромили войско шведов-крестоносцев меньшими силами. Быстрый сбор ополчения Великого Новгорода, четкая организация похода, внезапность хорошо продуманного нападения на вражеский походный лагерь и, наконец, ратная доблесть воинов князя Александра Ярославича, его полководческий дар обеспечили решительную победу над рыцарским войском, умалить которую в истории еще никому не удавалось.

Победа в Невской битве решительно отсекла одну жадную руку, тянувшуюся к свободной Новгородской земле, которая больше не могла прийти на помощь другой, не менее жадной — объединенного ордена немецких рыцарей-крестоносцев. Из западной антирусской коалиции, на сколачивание которой Папа Римский потратил столько сил и средств, выпало сильное звено — воинственные крестоносные феодалы и епископы Шведского королевства.

Далеко идущие замыслы шведских рыцарей-крестоносцев создать мощный форпост в Ладожской крепости для дальнейшего продвижения и завоевания обширных новгородских земель потерпели сокрушительный крах. Шведским крестоносцам и их королю не удалось повторить опыт немецких и датских рыцарей в Прибалтике, захвативших и превративших древнее поселение эстов Динданисе (Ревель, ныне Таллинн) и город Юрьев (Дерпт, ныне Тарту) в оплот окончательного покорения населения Эстляндии.

Битвой на Неве, по сути дела, началась растянувшаяся на несколько столетий борьба Руси со Швецией, впоследствии же и государства Российского за сохранение, а затем и возвращение естественного выхода к Балтийскому морю. «Окно в Европу» имело большую важность для экономического развития нашего Отечества, политическую значимость для него во все времена, равно как и для соседей России.

После сокрушительного невского разгрома Шведское королевство поспешило заключить с вольным городом Новгородом мирный договор. Шведы поклялись, что не будут больше нападать на новгородские земли. Летописец напишет: «...Даст ...король свейский (шведский) на себя письмо и клятву, отнюдь никако не приходити на Русь войною». Этот мир держался долго.

Древний водный путь славян по Волхову и Неве в Варяжское море остался владением вольного города. Опасность вторжения с севера в Новгородскую Русь отодвинулась на многие и многие годы.

... Малиновым звоном сотен церковных колоколов встречал древнерусский город на берегах широкого Волхова победителей — княжескую дружину во главе с князем Александром Ярославичем, конных и пеших новгородских ополченцев. А еще раньше перед ними широко отворились крепостные ворота города Ладоги. Народ ликовал, празднуя славную победу.

В тот далекий от нашего времени июльский день 1240 года на заполненных людьми улицах и площадях Великого Новгорода неслись восторженные возгласы:

— Слава! Слава Александру Невскому!

Под этим гордым именем и вошел в ратную историю наших предков великий воитель земли Русской князь Александр Ярославич.

У русских князей бывали разные прозвища. Чаще всего они получали их по названию стольного города, где правили — Владимирский, Галицкий, Черниговский, Рязанский, Теребовльский... Иногда прозвище возникало от ярких личных качеств — Мстислав Удалой, Ярослав Мудрый... И даже семейные обстоятельства могли стать основанием — князь Всеволод Большое Гнездо был прозван так за свою большую семью, ибо имел он двенадцать сыновей и дочерей.

Князь Александр Ярославич Невский был первым древнерусским правителем, получившим прозвище за ратный подвиг, за первую в своей жизни победу на поле брани.

Именно простой русский люд по достоинству оценил замечательный подвиг новгородского князя Александра Ярославича и навечно присвоил ему имя «Невский». До наших дней дошли скупые летописные строки: «Победи их (шведов-крестоносцев) на реки на Невы, и от того призван бысть великий князь Александр Невский».

Народная молва во все времена умела красиво величать любимых героев Отечества. В народных былинах и сказаниях, прошедших сквозь века, есть еще и «Александр — грозные очи», «Александр — грозные плечи» и «Александр непобедимый». Но историческим прозвищем древнерусского князя-воителя они не стали.

В народной песне о славной Невской победе над войском шведских завоевателей поется:

А и было дело на Неве-реке,
На Неве-реке, на большой воде:
Там рубили мы злое воинство...
Уж как бились мы, как рубились мы,
Корабли рубили по досточкам,
Нашу кровь-руду не жалели мы
За великую землю Русскую...
Кто придет на Русь, будет насмерть бит,
Не уступим мы землю Русскую.

Невская битва произошла в тяжелейший для Древней Руси 1240 год, когда почти вся Русская земля дымилась развалинами тысяч сожженных городов, сел и слобод. В тот год татаро-монгольские полчища хана Батыя штурмом взяли и разрушили «матерь русских городов» — древний Киев. Опустошению подверглась вся Южная Русь, через которую конное войско степных завоевателей двинулось в поход на Европу.

Теперь только вольный город Новгород и его младший собрат Псков, северо-западные русские земли устояли перед таранным ударом конных полчищ потомков Чингисхана.

Значение победы в Невской битве для истории государства Российского заключалось еще и в том, что она открывала путь для будущего Московского государства, приходившего на смену канувшей в лету некогда могучей Киевской Руси.

В конце XIX столетия известный отечественный историк М. Хитров так оценит первую победу князя Александра Невского: «Здесь, на берегах Невы, со стороны русских дан был первый славный отпор грозному движению германства и латинства на православный Восток, на святую Русь».

...Ныне место Невской битвы стало для россиян памятным, священным. Здесь стоит поселок (бывшее село) Усть-Ижора, по сути дела ближний пригород Санкт-Петербурга, бывшего Петрограда и Ленинграда. Еще при Петре Великом его ближайший сподвижник, светлейший князь Ижорский и генералиссимус построил здесь красивую деревянную церковь. Меншиков посвятил ее великому князю Александру Ярославичу Невскому.

В прошлом, XIX веке, церковь сгорела во время сильного пожара в Усть-Ижоре. В 1876 году на ее месте построили каменный православный храм, отличавшийся своей красотой. Но и его не пощадило время. В 1990 году жители Усть-Ижоры, городов Колпина и Ленинграда потрудились, восстанавливая из руин храм святого и благоверного князя Александра Невского. Он встал снова во всей своей прежней красе на берегах реки Невы, где 15 июля 1240 года произошла памятная для россиян битва.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика