Александр Невский
 

На правах рекламы:

Авто ломбард автоломбард краснодар престиж авто.

Вторжение рыцарей-крестоносцев ливонского ордена

Постыдная неудача шведских крестоносцев, с большим торжеством отправлявшихся в завоевательный поход, на невских берегах не образумила воинственную римско-католическую рыцарскую паству. Скорее всего, даже наоборот — подстегнула к новому походу, к реваншу за поражение крестового похода на Новгородскую Русь.

И в далеком священном городе Риме, и в ближних от русских пределов рыцарских замках немецкого ордена знали, как быстро оправляется Русская земля после опустошительного Батыева нашествия. И потому рыцари-крестоносцы поторопились еще раз испробовать крепость ее пограничных рубежей, «проглотить» то, до чего не «дотянулась» невиданная в мировой истории орда воинственных степняков.

Немецкое рыцарство в Прибалтике давно собиралось в единый кулак. Еще до битвы на Неве тревожная весть о слиянии ордена меченосцев с тевтонским больно «кольнула» князя Александра Ярославича в сердце: теперь уже точно не миновать великой брани с крестоносным рыцарством из германских земель, которые, поход за походом прокладывали себе путь на Восток, огнем и мечом покоряя себе западных славян и племена прибалтов.

События на границах с Ливонией не заставили себя долго ждать. Немецкие крестовые братья действовали нагло и решительно, с присущим им коварством и лукавством. Для борьбы со своими противниками немецкий орден считал хорошими любые средства, лишь бы достичь желаемой цели.

У ливонских рыцарей жил Ярослав, сын князя Владимира, ранее изгнанный вольными псковичами за связь с папским епископом по ту сторону границы. Беглец мечтал вернуться на белом коне в Псков и отблагодарить приютивших его орденских братьев за хлеб-соль. Князь Ярослав Владимирович, внук великого князя киевского Рюрика, и стал троянским конем немецкого рыцарства, формально возглавив его во время похода на Псковщину.

Орденский магистр понимал, что совсем неплохо идти завоевательным походом на русские земли с «благородной» целью — вооруженной рукой заступиться за знатного изгнанника, склонного к принятию латинской веры, да к тому же родовитого человека, не имевшего за собой никакой военной силы и не скупившегося на обещания в случае успеха задуманного.

Псковский изгнанник действительно не скупился на обещания, лишь бы снова стать во главе правления вольного города Пскова. Бывший псковский князь Ярослав Владимирович публично «подарил» воинственному дерптскому епископу ни мало, ни много, а все «королевство Псковское».

Известный немецкий историк XVIII столетия В. Фрибе дает весьма своеобразное объяснение этому вторжению немецкого орденского рыцарства под «знаменами» беглого русского князя. Вернее, его предыстории:

«Герман Балк (магистр Ливонского ордена) напал на Россию по следующим причинам: он желал отомстить за предыдущие нападения русских; отчасти он желал ближе познакомиться с нацией, которую уподобляют сарацинам (удивительный по исполнению способ удовлетворения рыцарской любознательности! — А.Ш.); далее, путем победы над русскими Балк хотел увеличить мощь Ордена и отличиться геройскими подвигами».

Ко времени Ледового побоища «любознательного» орденского магистра Германа Балка уже не было в живых. Он умер на своем посту 5 марта 1239 года. Зато остались его единомышленники, «копившие» на скорый завоевательный поход в псковские пределы обученных воинскому делу людей, добротное оружие и доспехи, коней-тяжеловозов, способных носить на себе закованных в железные доспехи рыцарей, деньги; искавших на русской стороне любых изменников.

Последние нашлись и в самом вольном городе Пскове. Изменниками оказалась часть псковских бояр во главе с самим посадником Твердило Иванковичем, в борьбе за власть враждовавших с другой боярской группировкой. Мощь и единение Руси в древности ослабляли не только постоянные княжеские междоусобицы, но и боярские распри.

Псковский посадник Твердило Иванкович и его единомышленники решили с помощью немецких рыцарей утвердиться в городе и избежать неминуемого и давно назревавшего народного мятежа против лиходеев-бояр. Посадник-изменник пообещал рыцарям-крестоносцам отворить ворота вольного города и впустить их в Псков, который окружали мощные каменные крепостные стены.

Боярин Твердило установил связь с магистром ливонского ордена и князем-изменником Ярославом Владимировичем. Он подсказал им, когда и куда ударить прежде всего, с тем чтобы иметь полный успех. К тому времени вопрос о походе немецкого крестоносного рыцарства на Псковщину был уже решен окончательно.

В самом начале августа 1240 года в городе-крепости Риге собрались предводители ливонского рыцарства и духовные пастыри прибалтийских епископств. На совещании присутствовали епископы: Рижский — Николай, Дерптский — Герман фон Бекесговеде, Эзельский — Генрих. Каждый из этих епископов располагал внушительной военной силой и многими укрепленными замками.

Речь перед собравшимися держал магистр ливонского ордена Дитрих фон Грюнинген, сменивший на этом высоком посту Германа фон Балка. Обращаясь к собравшемуся рыцарству, магистр сказал: «Вам предстоит биться безжалостно с язычниками, будь то ливы, эсты или славяне, особенно с русскими еретиками — самым опасным и сильным нашим противником. Ибо русы имеют склонность помогать и эстам, и литовцам, и ливам. Мы должны сокрушить оплот их сопротивления — русские крепости на границах с Ливонией Изборск, Псков. Шаг за шагом продвигаясь в глубь русских земель, построим там крепкие замки. И мы добьемся этого своим мечом. Действовать надо без пощады, чтобы никто не посмел поднять оружие против рыцарского воинства».

Вице-магистр Ливонского ордена Андреас фон Вельвен добавил: «Нам, рыцарям Ливонии, будут помогать отряды епископов, также соберите под свои крестоносные знамена покоренных и крещеных язычников, держите их всегда в страхе, дабы они не уклонялись от сражения с русскими».

В конце августа — начале сентября 1240 года войско немецких рыцарей-крестоносцев вторглось, как всегда — без объявления войны, в псковские пределы. Дороги туда ливонцам были хорошо известны по прежним приграничным набегам.

Первый удар наносился по псковской пограничной крепостице Изборску. Не ожидавший нападения и не изготовившийся должным образом к защите небольшой русский городок пал. Ров и деревянные стены не стали непреодолимой преградой на пути против идущих на штурм Изборска многочисленных отрядов ливонских рыцарей. Жители Изборска отбивались от внезапно напавшего врага отчаянно, отразив несколько приступов. Но силы сторон были слишком неравны...

Ворвавшись в Изборск, рыцари святого креста незамедлительно принялись за свое излюбленное и «богоугодное» дело, на котором уже давно набили руку в землях покоренных прибалтов. Теперь они продолжили его в приграничных селах и деревушках Псковщины. Рыцари привычно грабили, убивали и жгли.

Немецкий хронист, современник тех событий, записал: «Немцы взяли замок (то есть крепость Изборск), собрали добычу, забрали имущество и ценные вещи, вывели из замка лошадей и скот; что же осталось, то предали огню... Никого не оставили из русских, кто только прибегал к защите, тот был убиваем или взят в плен, по всей земле распространились вопли».

Весть о вражеском нашествии и падении порубежной крепости подняла на ноги весь Псков. Незамедлительно собравшееся по этому поводу вече призвало всех псковичей выступить на освобождение Изборска, чтобы изгнать оттуда князя-изменника Ярослава Владимировича с немецкими рыцарями. Псковичи наскоро сформировали городское ополчение: против ливонцев «выиде весь град» — около 5000 городских ратников.

Во главе псковского ополчения встал воевода князя Александра Невского Гаврило Гориславич. Действовал он решительно, но сил своих он явно не рассчитал, приняв, по всей видимости, вражеское нашествие за рядовое вторжение немецких рыцарей в порубежье. Ливонцев же оказалось примерно вдвое больше, чем псковских городских ополченцев, вышедших на брань.

Бояре-изменники во главе с посадником Твердило Иванковичем так и не сумели на вече отговорить псковичей от похода на помощь Изборску. Или, возможно, они просто убоялись гнева черного люда, который не раз громил боярские дворы. Но городской посадник сумел известить рыцарей о выступлении псковичей против них, сообщив все сведения об ополчении.

Горожане спешно выступили в поход на Изборск. Даже помощи воинскою силою из Новгорода Великого не стали ожидать, хотя та могла прийти довольно скоро. Понадеялись побить врага сами, а зря. Ополчение псковичей собралось небольшое, да и вооружено оказалось намного хуже, чем орденские братья. Рогатина да топор всегда были слабыми аргументами на поле брани против закованного в броню конного рыцаря.

Псковичи бесстрашно шли на вторгнувшегося в их земли крестоносного противника, с которым им уже не раз приходилось биться в порубежье. О храбрости жителей вольного города на реке Великой ливонские рыцари знали не понаслышке, не зря они говорили: «Псковичи — это народ свирепый», «Там люди очень крутого нрава...»

Под Изборском произошла битва, которая отличалась ожесточенностью и упорством. Русские воины храбро сражались даже тогда, когда погиб воевода Гаврило Гориславич. Трудно сказать, чем бы завершилось затянувшееся сражение, не примени немецкие рыцари свой излюбленный прием. Они ударили в конном строю в самый центр рядов псковского ополчения железным клином закованных в броню тяжеловооруженных всадников. И пробили-таки строй псковских ратников, расколов его на две части.

В битве под Изборском пало около восьмисот человек из псковского ополчения. Остальным пришлось бежать в окрестные леса, отступая окольными дорогами и тропами к Пскову. По словам летописца, леса вокруг разгромленного Изборска «гремели стонами и проклятиями».

Войско рыцарей-крестоносцев, преследуя уцелевших в битве псковичей, быстро подступило к Пскову, который лишился большинства своих ратников. Однако расчеты ливонцев ворваться в город-крепость вслед за отступавшим противником не оправдались. Горожане затворили ворота и отбили штурм врага. Неделя осады каменного кремля ничего не дала крестоносцам — взять псковскую твердыню открытым приступом они просто не могли.

Но за это время ливонские рыцари, верные своей излюбленной тактике, успели сжечь дотла городской посад, опустошить пригороды и окрестные села. Среди прочего, им удалось захватить в заложники — «тали» — детей многих знатных псковичей.

Древнерусский летописец напишет о тех событиях: «И пригонивше под город, посад зажгоша весь, и много зла бысть, погореша и церкви, и честные иконы, многы же и села пусты сотвориша около Пскова: стояше же под городом неделю, но города не взяши, но много детей у добрых мужь поимаша и отведоша в полон».

Затем рыцарское войско отошло от непокорного города-крепости, нацелившись уже на новгородские земли — Водскую пятину. Ливонцы чувствовали свою силу, получив подкрепление — датских «королевских мужей». В своем обозе крестоносцы везли князя-изменника Ярослава Владимировича, призывавшего русских людей не оказывать сопротивления немецким рыцарям-крестоносцам, а покориться им.

Видя, что каменной псковской крепости им силой не взять, орденские братья вступили в переговоры с городскими властями. Здесь им еще раз пригодился другой изменник — псковский посадник Твердило Иванкович. Посадник и его единомышленники-бояре уговорили-таки псковичей принять условия немецких рыцарей. Они настояли выдать ливонцам в залог детей бояр и богатых купцов, а затем и открыть городские ворота, впустив в каменную крепость чужеземный гарнизон из немецких рыцарей. Иначе говоря, город Псков был сдан врагу без штурма его и осады.

Боярин Твердило сохранил свой пост городского головы — он «сам поча владети Псковом с немци». Теперь при посаднике постоянно находились два немецких наместника — фогта. В псковском каменном кремле засел сильный рыцарский гарнизон. Теперь Псковщиной стала управлять «крестоносная сволочь». Так называл орденских братьев основоположник теории научного коммунизма Карл Маркс, основательно изучивший в свое время историю Германии.

В том же 1240-м году, но уже зимой, рыцари-крестоносцы вторгаются в новгородские владения — на земли финского племени водь, платившего дань господину Великому Новгороду. Здесь ливонцы не встретили достойного сопротивления. Водь согласилась платить немалую дань теперь уже орденским братьям. Часть жителей в страхе перед закованными в железо пришельцами бежала в болотистые леса и погибла там.

Можно спросить: почему немецкие рыцари-крестоносцы столь самоуверенно разбойничали на русском Севере? Почему «меньшему брату» Пскову и подвластной води не пришли немедля на помощь ратные мужи Новгорода Великого? Куда смотрел, что делал и где был в то тревожное для Новгородской Руси время бесстрашный ратоборец князь Александр Ярославич Невский, славный победитель шведов-крестоносцев?

Оттого смело и пошли на Русь орденские братья Ливонии, что знали: в Великом Новгороде большая смута и страшный голод. И что нет там больше на княжении полководца Александра Невского, сына великого князя владимирского Ярослава Всеволодовича. Прогнали его буйные новгородцы на вече с княжения. «Роспревся» — поссорился молодой князь-воитель с горожанами и той же зимой 1240 года «выеде» из вольного города вместе с семьей и дружиной к отцу, в свою вотчину — город Переяславль-Залесский.

Причин тому было несколько, но главная — одна. Боярская новгородская вольница противилась всему и всем, если ей грозила не только утрата власти, но даже маломальское ее ограничение. После блистательной победы над войском Шведского королевства молодой князь сразу же почувствовал возросшую враждебность к себе со стороны новгородского боярства, обладавшего не только богатством и влиянием на вече, но и военной силой.

Казалось бы: честь и слава тебе, князь-полководец, от вольного города Новгорода и его земель-пятин. Вроде и время настало привязать сильный и богатый по тем временам Новгород Великий покрепче к разоренной Русской земле, стать ему ближе к делам общерусским, прославиться в делах общенародных. Да нет, новгородцы, и прежде всего их бояре, стремились жить «по старине», «промышляя» только о своей вольности и достатке.

О «крутом нраве» сына твердого дланью великого князя владимирского Ярослава Всеволодовича новгородские бояре знали и раньше. Борясь с ними и утверждая в вольном городе свою княжескую власть, молодой князь отважился даже на то, на что вряд ли пошел бы его отец, человек столь же решительный. Александр Ярославич приказал повесить нескольких «бунтовщиков» из числа горожан — людей или не выполнивших его волю, или «поносивших» Ярославича. Такого поступка со стороны приглашенного на княжение человека господин Великий Новгород не мог припомнить.

Бояре оказались не столь сильны, чтобы вооруженной рукой разделаться со ставшим неугодным им переяславским князем. С простым людом, скорым на расправу с богатыми горожанами из числа людей знатных, новгородскому боярству приходилось всегда считаться. Во время частых городских смут немало боярских дворов было разграблено или предано огню.

На вечевых сходах люди боярские стали «придираться» к князю-правителю. Главная придирка — стал, мол, ограничивать своей тяжелой десницей «Правду Новгородскую», загордился победой над шведами, с лучшими людьми вольного города перестал советоваться. Сам судить и рядить стал — где это видано для господина Великого Новгорода?

От публичных поношений на вече (не защищаться же от них князю конной дружиной в 300 верных и испытанных на поле брани дворян) бояре перешли к делу. Они взяли да и ограничили, уменьшили князю жалованье от города. Тот обиделся — ведь от этого жалованья кормилась не только его семья, но и дружина, «двор». Александр Ярославич оскорбился столь скорой неблагодарностью Великого Новгорода, обороненного им от нашествия мореходного войска короля «свеев».

Последней «каплей» в чаше раздора князя с новгородским боярством стало решение Александра Невского увеличить размеры княжеского землевладения в окрестностях города. В среде боярства по такому поводу разгорелся нешуточный спор. Посадник Степан Твердиславич и тысяцкий Якун склонялись к тому, чтобы выполнить просьбу князя. Однако против такого решения выступило большинство бояр во главе с боярином Онанием. Он прямо сказал, что под тяжелой дланью молодого князя приходит конец новгородским вольностям: «Не бывать этому!»

С такой вестью и прибыл городской посадник на княжеское Городище. Выслушав его, Александр Невский разумно решил не дожидаться открытых военных столкновений с новгородским боярством. А вероятность такого исхода обострившейся борьбы за власть виделась вполне реальной. Князь, по примеру своего отца, сказал посаднику Степану Твердиславичу: «Отъезжаю из города». Вместе с матерью, женой и дружиной он оставляет княжескую резиденцию Городище на волховских берегах. Александр Ярославич уехал к отцу, которого самого новгородцы не раз прогоняли с княжения прочь по вечевому сполоху.

В Суздальской земле князь Александр Невский вновь получил от отца, великого князя владимирского, тихий город-крепость Переяславль-Залесский. Он стал там княжить, обремененный все теми же государственными заботами. Но связей с Новгородом не терял, имея там немало верных людей самого разного чина и звания. Знал, что рано или поздно, а скорее всего рано, вновь позовут его вольнолюбивые новгородцы править городом и его землями.

Такая вера «твердилась» на том, что во все времена в Древней Руси крепкая рука князя-воеводы с испытанной дружиной были неоценимы для защиты родной земли. К тому же вольный город остался без опытного правителя — князю Александру Невскому просто не могло быть достойной замены.

Действительно, новгородцы — горожане и селяне, в том числе и влиятельное боярство, не говоря уже о купечестве, очень скоро поняли, какую большую ошибку совершили они, отпустив с княжения Ярославича по прозвищу Невский. Полководца, которого они летом 1240 года встречали восторженными возгласами, а зимой того же 1240 года «выпроводили без чести» из Городища.

К тому времени в самом Новгороде было неспокойно, псковичи, в большом числе бежавшие с семьями из захваченного немецкими рыцарями родного города, рассказывали о бесчинствах завоевателей на Псковщине. В новгородской земле упорно ходили слухи о скором нападении немецкого крестоносного воинства на владения вольного города.

Действительно, вражеское вторжение не заставило себя долго ждать. Оно началось почти сразу же после отъезда князя Александра Невского с дружиной на Суздальщину. Ливонцы несколькими отрядами вторглись в Водскую пятину. Ливонский орден «приобщил» ее к своим и без того немалым владениям. Великий Новгород не решился дать вооруженный отпор захватчикам.

Во время нового набега на новгородские владения, на сей раз через реку Нарову, рыцари-крестоносцы захватили небольшое укрепленное русское поселение Копорье, стоявшее на важном перепутье в тридцати верстах от побережья Финского залива. Важность расположения новгородской крепостицы ливонцы обнаружили сразу.

Здесь немецкие рыцари отыскали крутую и скалистую гору, окруженную обрывистыми оврагами и почти неприступную для нападающих со всех сторон. Согнав местных жителей, орденские братья быстро воздвигли крепкий каменный замок. Строили их крестоносные рыцари на завоеванных землях скоро и умело, по всем правилам военно-инженерной науки того времени. Крепостных дел мастеров ливонский орден имел действительно умелых.

Каменный замок Копорье сразу же стал настоящим разбойничьим гнездом ливонского рыцарства на Новгородщине. К тому же вольный город лишался важнейших торговых путей. Теперь Копорье стало опорным пунктом рыцарской конницы, беспрепятственно совершавшей новые набеги на земли вольного города.

Вскоре рыцари-крестоносцы захватили Тесово. Они заявили: «Подчиним себе русских язычников!» Ливонцы стали хозяйничать по берегам реки Луги вплоть до погоста Сабельского. Теперь их конные отряды стали появляться всего в тридцати верстах от самого Новгорода, нападая на проезжавших купцов, грабя и убивая их.

Крестоносные завоеватели сжигали деревни, угоняли крестьянский скот, уводили в полон женщин и детей, разоряли боярские и купеческие имения. Сопротивлявшихся безжалостно убивали в назидание другим. Погорельцы бежали в вольный город из многих волостей, ища помощи и защиты от ворогов.

Древнерусский летописец с печалью пишет о приходе орденских братьев на новгородские земли: «А на волость Новгородскую наидаша немцы, литва, чюдь и поимаша на Луге вси кони и скот, и нельзе бяше фати по селам и нечем». Сельская местность подвергалась полному разграблению отрядами ливонских рыцарей. В самом Новгороде вскоре возникли большие трудности с доставкой в город продовольствия, началось голодное время.

Орденские братья, окрыленные своими успехами на землях Великого Новгорода, по словам летописца, с уверенностью заявили: «Упорим (то есть подчиним) славянский язык себе», то есть русских людей, еще не плативших дань Золотой Орде. Как славян-пруссов, ливов, эстов...

Вскоре Ливонский орден официально причислил Водскую и Ижорскую земли к владениям Папы Римского. Тот любезно передал свои новые владения на европейском Севере эзельскому епископу Генриху, который, в свою очередь, поделился ими с рыцарями меча и креста.

Простой люд новгородский, да и многочисленное купечество, на вечевых сходах стали требовать от боярства вернуть на княжение Ярославича. Не осталась в стороне и церковь — «латыняне» вновь грозили русскому православию. Именитые горожане и боярство, не без принуждения черного люда, с покорностью обратилось к великому князю владимирскому Ярославу Всеволодовичу с просьбой отпустить своего сына на княжение в город на Волхове. Но не Александра, а младшего — Андрея.

Ярослав Всеволодович отпустил того на княжение с малой дружиной. Новгородцы, «сдумавше» хитрость боярскую, уже сурово потребовали от бояр выполнить вечевое решение: вернуть Александра. Боярской верхушке пришлось подчиниться — терпение черного люда испытывать не приходилось. В противном случае простой народ мог разгромить в одночасье их хоромы, пожечь дворы под звон вечевого колокола, а то и «побить» знать с их слугами, побросать с моста в глубокие и холодные воды Волхова.

Новгородское посольство в Переяславль-Залесский возглавил сам архиепископ новгородский Спиридон. Он с горечью сообщил Александру Невскому о разорении немецкими рыцарями новгородских и псковских земель и привел кичливые слова орденских братьев: «Славяне не могут быть никем иным, как только нашими рабами».

Забыв недавние обиды и помня о ратном долге перед Русской землей, князь Александр Невский летом 1241 года вместе с посольством вернулся на княжеский престол в вольный город Новгород. Новгородцы встретили его с радушием и надеждой: враг стоял уже не на границе, а на подступах к вольному городу, всего в дне верховой езды от его ворот.

Радостно встреченный горожанами их «излюбленный» князь-полководец сразу же стал принимать дела правителя средневековой боярской республики. Дело, собственно говоря, перед ним на первых порах стояло одно — изгнать незваных гостей из Копорья, с Водской пятины. Именно оттуда нависала над Новгородщиной смертельная опасность ливонского нашествия. «Псы-рыцари» стояли на пороге родной земли и уже вовсю хозяйничали там, не встречая пока вооруженного отпора со стороны Великого Новгорода, у которого до возвращения князя Александра Невского так и не нашлось испытанного и решительного воеводы.

Александр Ярославич без промедления стал собирать новгородское — городское и сельское — ополчение. Теперь уже большое — не то, что он год назад водил на шведов-крестоносцев. В ополчение вошли новгородцы и ладожане, многие из которых участвовали в битве на невском берегу. Карелы и ижоряне прислали в помощь свои дружины. В час смертельной опасности вольный город демонстрировал всем свою военную мощь.

Ливонцы было забеспокоились, но из-за самоуверенности не придали большого значения военным приготовлениям вернувшегося на княжение переяславского князя. Они заявляли: «Пойдем и победим Александра и возьмем его руками», на что Александр Ярославич сказал: «Рассуди, Боже, спор мой с этим высокомерным народом». Он, как никто другой, верил в скорую победу и изгнание крестоносного рыцарства с Русской земли. В этой вере и заключалась сила великого полководца Древней Руси.

Общая беда «смирила» вольный город. Вечевой колокол теперь призывал только к отпору иноземным захватчикам. На время утихли распри между боярскими родами и теперь совет господ послушно, с пониманием относился ко всем требованиям князя, которому были «рады все новгородцы». Ополчение собиралось быстро, на его вооружение шло все, что имелось в запасах у самых богатых горожан. Кузницы работали с восхода до захода солнца — большие деньги тратились на то, чтобы как можно лучше вооружить городских и особенно сельских ратников новгородского ополчения.

Собрав достаточные силы, князь Александр Невский выступил в поход. Новгородская рать шла на крепость Копорье через Тосно стремительным маршем. Засевшие за каменной стеной немецкие рыцари не успели получить помощи ни от ордена, ни от католических епископов Прибалтики. По пути уничтожались разбойные отряды ливонцев, насаждавшие новую власть и религию в округе.

Подойдя к Копорью, новгородское ополчение осадило крепость на известковой горе, окруженной глубокими оврагами. Разбив стенобитными машинами еще не затвердевшие каменные стены, русское войско штурмом овладело замком. Часть рыцарского гарнизона была истреблена в бою, часть попала в плен. Многих плененных крестоносцев князь Александр Невский приказал отпустить в Ливонию — там в заложниках еще находились дети знатных псковичей.

По его же приказу изменники из племен чудь и водь были казнены — повешены на крепостных воротах. С помощью таких переметчиков ливонцы грабили русские села и слободы, предательски захватили Псков. Впоследствии этот факт даст повод некоторым «радетелям» отечественной истории рассуждать о жестокости князя Александра Ярославича Невского.

Сам каменный замок, все его укрепления новгородцы разрушили до основания, поскольку оставлять в нем гарнизон не было смысла. Об этом ратном успехе летописец скажет предельно кратко: «И изиде вскоре с Новгородци, и с Ладожаны, и с Карелою, и с Ижоряны на град Копорию, и изверже град из основания».

Полководец Александр Невский возвратился в Новгород с победой, которой так долго ждали в вольном городе. Немецкие рыцари были полностью изгнаны из Водской земли. В Новгороде князь отпустил еще часть пленных, чем подчеркнул лишний раз гуманность победителя. Ливонские же рыцари, величавшие себя «слугами Божьими», со взятыми в полон обращались совсем иначе.

Казнь изменников в Копорье говорила о том, что молодому новгородскому князю были ненавистны «крамолы» в собственном доме. С другой стороны, возвращение плененным рыцарям свободы свидетельствовало не о его великодушии, а о дипломатическом шаге, предполагавшем будущие переговоры с немецким орденом. Последний поступок Александра Невского не вызвал одобрения у многих современников. Милостив был «паче меры!» — как бы с легким укором замечает по этому поводу древнерусский летописец.

Теперь предстояло освобождать новгородского «брата меньшого» — город-крепость Псков и его земли. Сил для этого, однако, было явно недостаточно. Александр Ярославич обратился за помощью к отцу, великому князю владимирскому, сам съездив в Суздальскую землю. Ярослав Всеволодович, понимая опасность, которая грозила Новгородской Руси из Ливонии, согласился отпустить свои полки на войну. Он без промедления отправил на помощь вольному городу Новгороду суздальские полки, хорошо обученные и вооруженные. Пришли воины и из стольного Владимира с Переяславлем. Подмогу привел младший брат новгородского князя Андрей Ярославич.

На сбор ратных сил для освободительного похода на Псков ушла вся зима 1241—1242 годов. Для его организации Александр Невский в военное время даже «отъеха в Русь» к отцу. Новгородское вече единодушно поддержало княжеские труды по созданию мощной рати, способной освободить город-крепость Псков и изгнать рыцарей-крестоносцев из русских пределов.

Отдельные удельные князья и новгородские бояре, да и хан Золотой Орды, с подозрительностью смотрели, как под боевыми знаменами воинственного сына великого князя владимирского собиралась большая рать. Даже на такой, казалось бы, простой в той исторической ситуации вопрос, как проход низовских — владимиро-суздальских — полков князя Андрея Ярославича через территории соседних княжеств, согласие давалось лишь с большим трудом.

После страшного Батыева нашествия Русь еще не могла выставить сильного войска, собранного воедино для отражения новой военной беды. Можно предположить, что собранная в Новгороде князем Александром Ярославичем русская рать была самой большой для тех лет.

Когда новгородское ополчение и суздальско-владимирская рать соединились, князь Александр Невский не стал мешкать и зимними дорогами выступил в поход. Войско он вел быстро, стараясь прежде всего перерезать все коммуникации с Ливонией вражеского гарнизона, засевшего в псковском детинце. Это полководцу вполне удалось и немецкий гарнизон даже не смог подать просьбы о помощи орденскому начальству.

Русские полки появились перед Псковом внезапно и ворвались в город «изгоном». Гарнизон крестоносцев состоял из немецких рыцарей и большого числа оруженосцев, а также рядовых пеших воинов — кнехтов. Ливонцы едва успели укрыться в псковском детинце. Восставшие псковичи открыли освободителям городские ворота.

Завоевателей «меньшого брата» Новгорода не спасли крепкие крепостные стены. Немецкий гарнизон попытался отбиться от нападавших, но в ходе яростного приступа был почти полностью уничтожен. После отчаянного сопротивления остатки орденского гарнизона сложили оружие. Хорошо организованный штурм города-крепости завершился скорой и полной победой.

В бою погибло семьдесят знатных орденских братьев, много рядовых воинов-ливонцев. Шестерых рыцарских начальников пленили и затем казнили за совершенные злодеяния. В плен попали и два немецких наместника-фогта, присланные магистром ордена для управления псковскими землями. Их заковали в цепи и отправили в Новгород.

Псковские «переветники»-изменники из числа бояр разделили судьбу изменников-копорцев. Князь Александр Ярославич за измену Русской земле карал самым беспощадным образом людей всех сословий и званий. Простой люд и ратники не могли не приветствовать такой скорый и правый суд своего князя-правителя.

После освобождения древнего Пскова Александр Невский, чтобы не дать ливонским рыцарям прийти в себя от поражения и усилиться, во главе новгородских и отцовских полков двинулся на крепость Изборск. Крестоносцы не стали ее защищать. Орденские братья поспешно бежали из русских пределов, не утратив при этом жажды завоевания восточных земель.

Поражения немецких рыцарей на новгородских и псковских землях вызвали новые восстания в покоренной меченосцами земле эстов. Особенно сильным стало восстание непокоренных жителей эстонского острова Эзель, современного Сааремаа. Ливонскому ордену пришлось спешно подписать с сааремаасцами мирный договор.

Очистив от рыцарей-крестоносцев русские земли, князь Александр Ярославич двинулся в поход на Ливонию. Он дал право своему войску воевать «зажитнем» — то есть наносить противной стороне максимальный материальный ущерб. Орденские поместья безжалостно разорялись. В схватках уничтожались отдельные вражеские отряды, не успевшие укрыться за стенами крепостей. Русские полки, не обремененные обозами, быстро и легко передвигались по зимним дорогам.

Тем временем немецкий орден спешно собирал воедино все наличные воинские силы, чтобы нанести ответный удар по Новгороду и вернуть все ранее завоеванное. Для похода собиралась тяжеловооруженная рыцарская конница из всех крепостей Ливонии — Риги, Феллина, Оденпе и других. Не поскупились на присылку воинских отрядов католические епископы — Дерптский, Рижский и Эзельский.

Легкие пешие войска набирались из покоренных прибалтийских народов — эстов, ливов и других — силой принуждения. Хотя они являлись вспомогательными отрядами ордена, но составляли большую часть его пешего войска, которое в случае неудачи бросалось конными рыцарями на произвол судьбы.

В ливонском войске оказалось на сей раз немало «людей датского короля» — датских рыцарей. Король Дании Вальдемар II прислал ордену из города Ревеля солидную помощь под начальством двух принцев крови — Кнута и Абеля. Но все же самую большую поддержку воинскими отрядами орденские братья-крестоносцы получили из немецких земель.

Объединенным рыцарским войском командовал опытный военачальник вице-магистр (вице-«мейстер») ливонского ордена Андреас фон Вельвен. Под его командованием могло собраться огромное по численности для того времени войско — до 20 тысяч человек. Ядро воинских сил ордена, как и прежде, составляли тяжеловооруженные всадники, хорошо обученные сражаться в конном строю и дисциплинированные в бою.

Орденские братья подчинялись строжайшей дисциплине. «Ни один член ордена не имеет права без разрешения атаковать или оставить свое место в рядах», — гласил устав немецкого ордена. Дисциплинированность крестоносного рыцарства основывалась на существовавшей в пределах ливонских владений суровой системы наказаний за любое уклонение от участия в бою. Наказания выражались в изгнании из рядов рыцарского ордена и лишении прав землевладения, что практически означало позор и смерть. Возвратиться в германские земли такой рыцарь-изгой просто не мог, а в самой Ливонии он терял все средства к существованию.

Суровая дисциплина в рядах ливонского рыцарства и помогла вице-магистру ордена Андреасу фон Вельвену в самые короткие сроки — в начале 1242 года — собрать сильное войско. Поэтому он решил выступить в поход на противника зимними дорогами, не дожидаясь лета.

Александр Невский в это время со своими полками находился на западном берегу Псковского озера, продвигаясь все севернее к Чудскому озеру, рассылая во все стороны сильные дозорные отряды конницы. Русский полководец словно чувствовал, что предстоит решающая битва с крестоносным воинством в чистом поле и потому старался не углубляться в ливонские земли.

Один из таких дозорных отрядов под начальством брата новгородского посадника Домаша Твердиславича и одного из «низовых» (тверских) воевод Кербета сторожил врага на полпути от Пскова к Дерпту. Эта русская «сторожа» не могла быть значительной по числу воинов и, по всей вероятности, представляла собой кавалерийский отряд. Князь Александр Ярославич предупреждал воевод сторожевых частей, не ввязываться в схватки с неприятелем, когда тот превосходил русских в силах, а искать другие решения.

Близ эстонского селения Хаммаст (ныне Моосте) дозорный отряд Домаша Твердиславича и Кербета неожиданно наткнулся на объединенные силы крестоносцев. Хотя летописных данных о том нет, можно предположить, что ливонцы смогли заманить русскую «сторожу» в засаду и напасть на нее. Силы сторон были неравными и русский дозорный отряд в жарком бою был разбит, а большая часть его ратников погибла. Среди убитых оказался и «муж честной» Домаш Твердиславич.

Ценой своей гибели «сторожа» предупредила Александра Невского о приближении орденского войска. Князь, не мешкая, стал стягивать воедино свою рать к селению Мехикорма.

Полководец правильно рассчитал, что в условиях зимы, которая подходила к концу, войско ливонских рыцарей-крестоносцев может наступать на Русь только по одной из трех дорог, ведущих на Новгород. Первая: от разрушенного Копорья по берегам реки Луги. Вторая: от Юрьева (ныне Тарту) — через Псковское и Чудское озера и далее по руслам замерзших рек Желчи, Плюссе и притокам Шелони. И, наконец, третья дорога шла от Пскова до реки Черехи, откуда переправлялись волоком в реку Шелонь. Стояла суровая зима и лучших дорог по Русской земле, чем по замерзшим рекам и озерам, в такое время года просто не было. Как летом — по водному пути.

Теперь, когда князь Александр Невский точно знал местонахождение главных неприятельских сил, он понял, что удар их будет наноситься кратчайшим путем — через Чудское озеро. Опасность скорой весенней распутицы заставила вице-магистра ливонского ордена отказаться от похода через Копорье. Не мог он идти походом и через Псков, поскольку сильная каменная крепость находилась в руках русских.

Русские полки, в состав которых вошли и псковские ополченцы, отошли на восточный берег Чудского озера. Они прошли туда по льду Узмени — Теплому озеру, проливу шириной от двух до четырех километров, соединяющему Псковское озеро с Чудским. Уходящая с земли эстов русская рать как магнит притягивала к себе войско ливонских рыцарей. Противники без всяких на такой случай военных хитростей стремились к скорой встрече друг с другом.

Полководец Александр Невский искал удобное место для предстоящего сражения и нашел его. Летописец запишет: «И князь великий поставил полки на Чудском озере, на Узмени у Вороньего камня...» Место для русских воинов оказалось как нельзя более удобным, что в немалой степени повлияло на исход битвы, вошедшей в отечественную историю под названием Ледового побоища.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика